Позовите доктора!

      Полгода назад       Артур Кёркленд всегда считал медицину своим призванием.       И не переставал так думать, даже когда его будили в шесть тридцать после сорока минут законно заслуженного сна.       Громкий стук в дверь прервал счастливые сны Кёркленда, в которых он отдыхал где-то на теплом побережье Индии в окружении молоденьких смуглых девушек в сари. Артур поморщился от упавшего на лицо яркого больничного света. В дверном проёме показалась голова Ольги Черненко — добродушной медсестры, которую все вокруг любили за её большие глаза и душу. Иногда Артур и сам был не прочь упасть в её крепкие объятия, чтобы быть поближе к её… душе. Вот только обычно этому не способствовало нахождение рядом одного весьма противного и ехидного хирурга.       — Вы просили разбудить вас в полседьмого, — своим неизменно нежным голосом протянула Ольга, шире открывая дверь.       Кёркленд застонал, протерев глаза, и на заплетающихся ногах направился за Черненко, захлопнув дверь.       Ловко увернувшись от несущегося наперерез санитара, Артур принял из рук Ольги карты больных, попутно слушая её разъяснения о каждом вместе с личным мнением, которое сложилось у неё за короткий период знакомства с ними. Около входа Артур всё-таки врезался в кого-то, тут же извинившись и собравшись было уходить, однако он был остановлен радостным возгласом Ольги:       — Иванко!       Кёркленд поднял голову, столкнувшись лицом к лицу с Иваном Брагинским, а затем вернулся к чтению документов, черканув пару заметок на белоснежном листе.       — И тебя с добрым утром, Артур, — голос Ивана был как всегда ровным и спокойным, словно Кёркленд даже не пытался игнорировать этого русского медведя и выводить его из себя.       — Ванечка, там твой студент ждёт тебя уже пятнадцать минут, — Ольга махнула в сторону стойки администратора, возле которой столпились медработники и парочка пациентов.       Брагинский приподнял брови, отпив кофе из картонного стаканчика, удивляясь тому, что его студент пришёл в такую рань, и готовясь к тому, что, вероятно, это будет дотошный и исполнительный «стажёр». А не то, что ему прислали в прошлый раз.       — Ладно, сейчас подойду, — Брагинский допил кофе и кинул стаканчик в мусорку. — Хорошего дня, Кёркленд.       Артур угукнул, обошёл Ивана и поманил Ольгу за собой, мимоходом дав указания пробегающему рядом санитару.       Иван закатил глаза, предвкушая хороший, нет, отличный рабочий день в компании любимых коллег, и направился в сторону одиноко стоящего студента. Брагинский не был против учеников, так как благодаря им у него появлялось больше свободного времени, вот только последние лишь увеличивали количество проблем и работы, которую Ивану приходилось за ними доделывать.       Хирург нацепил на лицо самую дружелюбную из своих улыбок, неспешно подходя к студенту со спины.       — Так-с, так это вы у нас хотите стать хирургом, — добродушно протянул Иван, растягивая слова, словно пел песню.       Студент вздрогнул, резко обернувшись и выпрямившись по стойке «смирно».       — Да, — он коротко кивнул. — Людвиг Байльшмидт. Третий курс.       Новенький белый халат идеально сидел на Людвиге, очки чуть съехали на кончик носа, и студент поспешно снял их и убрал в нагрудный карман. Фонендоскоп смешно болтался на шее, придавая Людвигу больше уверенности в том, что он выглядит как настоящий врач.       — Ба-айльшмидт, — задумчиво протянул Иван, краем глаза заметив, как Людвиг при этом напрягся, но продолжил стоять, как ни в чем не бывало.       Брагинский принял протянутые Мэттью Уильямсом, администратором, бумаги и быстро пролистали их. Вздохнув, Иван развернулся и, пригласив Людвига жестом идти за ним, направился в ординаторскую. В отличие от Брагинского, который довольно продолжительное время работал в этой больнице, Людвиг был здесь возможно первый раз в жизни, а посему путь по коридорам представлял для него весьма сложную задачу.       — А ты…       — Нет, — коротко и немного резко бросил Людвиг, даже не дослушав вопроса Ивана — он и так знал, что тот хочет спросить.       Иван пожал плечами и толкнул дверь в ординаторскую. Он сделал это так внезапно, что сидевший при этом на стуле Франциск Бонфуа пролил на себя кофе, громко выругавшись, и вскочил на ноги, отряхивая халат и прожигая Ивана взглядом.       — С добрым утром, Жан, — сквозь зубы процедил Бонфуа.       Иван хмыкнул, подходя к своему шкафчику: этот француз был расстроен не столько пролитым кофе, сколько тем, что его новенький халат от какого-нибудь непризнанного, но талантливого модельера теперь пришёл в негодность. Людвиг же остался стоять в дверях, переминаясь с ноги на ногу и наблюдая за тем, как Иван переодевается в зелёный медицинский костюм.       — И нечего смотреть на меня таким взглядом. Ещё чуть-чуть — и я подумаю, что ты пытаешься мысленно раздеть меня, — звонко рассмеялся Иван, захлопнув дверцу шкафчика и повесив фонендоскоп на шею.       Брагинский подошёл к замершему Людвигу, игнорируя пышущего праведным гневом Франциска, и протянул студенту руку.       — Забыл представиться, — усмехнулся Иван. — Иван Брагинский.       Байльшмидт запоздало ответил на протянутую руку Брагинского, с силой сжав её. Иван вскинул брови, присвистнул себе под нос, а затем обернулся к Бонфуа.       — Я тут Артура видел. Вы с ним опять повздорили?       Франциск откинулся на спинку стула, закатив глаза, и неопределённо махнул рукой, балансируя на двух ножках.       — Все как обычно. Ревнует меня к пациентам, — Бонфуа зевнул.       — Точнее, к пациенткам. А ещё точнее, к их органам.       Иван загоготал, увернувшись от брошенной в него подушки, и скрылся за дверью, потянув за собой уже совершенно ничего не понимающего Людвига. Да, студенту всегда вдалбливали, что в настоящей больнице все будет совершенно не так, как им рассказывают в университете, но то, что он сейчас видел, не подходило даже под те рамки, которые Байльшмидт выстроил, чтобы охарактеризовать понятие «совершенно не так».       Брагинский радостно хлопнул в ладоши.       — Итак, — он махнул в сторону Мэттью, — там у нас стойка регистрации. Но ты это и так уже понял…       Шаг Ивана был широким и быстрым. Впрочем, для Людвига это не составляло особых неудобств. В отличие от акцента Брагинского. Иван говорил очень быстро, сглатывал слова и почему-то периодически начинал картавить, что ставило перед Людвигом почти непосильную задачу — разобрать, что ему говорит его куратор, и все записать в свой блокнотик, с которым он не расставался.       — …с пометкой «срочно». Даже если это не срочно…       Людвиг даже не заметил, как они подошли к перевязочной и Иван с гаденькой ухмылкой открыл дверь.       — Ну, зашивать раны-то, я надеюсь, ты умеешь?       Не дождавшись ответа Байльшмидта, Иван уже подошёл к сидящей за столиком женщине с перевязанной рукой и, более приветливо улыбнувшись, взял её за руку.       — Так, и что тут у нас? — добродушно протянул Иван, сняв повязку и рассматривая небольшую, но глубокую рану.       Людвиг подошёл поближе, спрятав блокнот в нагрудный карман вместе с ручкой.       — Порезалась, когда убирала осколки разбившейся вазы, — прокряхтела женщина, поморщившись, когда Иван чуть надавил вокруг раны.       — Ну, это не страшно. Сейчас мы вас подлатаем, и будете как новенькая! — Иван отпустил женщину и развернулся к Людвигу, который начал подозревать, что где-то здесь есть подвох. — За работу.       И с этими словами Брагинский уверенно покинул кабинет.       Людвиг переводил растерянный взгляд с захлопнувшейся у него перед носом двери на женщину и на её руку. Байльшмидт нервно сглотнул, неловко опустившись на низкий крутящийся табурет, и трясущимися руками, кое-как натянув на них перчатки, потянулся к ладони.       — Что ж, — голос Людвига дрожал, как и сам студент, — давайте посмотрим, что там у вас.