Ценой жизни и смерти

Жар высушивает кожу и она, сморщенная и хрупкая, не в силах сдержать огонь, текущий по моим венах. Прохладный предрассветный ветер, наполненный влагой и тихими снами ночного леса, сдувает лепестки пламени с раскаленных щек и мне уже видится, как за моей спиной развевается, гудя и роняя осколки ярких искр, огненный плащ. — Воды, — прошу темноту. Но Мандрейк смеется, прячась в лепестках пламени. Лишь его глаза сверкают то тут, то там. — Я убью тебя, — обещаю ему, облизывая сухие потрескавшиеся губы, шаря руками в поисках клинка. Теряю равновесие и, кажется, падаю куда-то в темноту, освещая пламенем свое падение. Всплеск обжигает холодом, укутывает паром. Мгновенно замерзаю до дрожи, до ледяной корки, до онемения во всем теле, все так же сгорая внутри. Вокруг вода: настоящая, чистая, живая. Так много, что тону, не успевая вдохнуть. Пью, задыхаясь и погружаясь под воду, не в силах оторваться от ледяной свежести, смывая ею боль и огненный бред. Нод стоит рядом и придерживая меня на плаву, вымучено улыбается. — Ты свалился с птицы, я не смог удержать тебя, — оправдывается он, — повезло, что мы пролетали над ручьем. Прозрачные воды ручья укутаны сгустками тумана, принятыми в бреду за пар. Раскидистые ивы склонили тонкие гибкие ветки к самой воде. Туман скрывает очертания леса, но это не тот кошмарный туман, что стоял над лесом совсем недавно. Нет, настоящий, пахнущий влагой и жизнью, предрассветный туман. Еще немного и утренний сквозняк прогонит его. Выцветшая чернота ночи, набухнет желтым, красным, оранжевым. Небо вот-вот разродится солнцем. Выползаем из ручья на четвереньках - мокрые замученные. Нод ничком падает на траву и закрыв голову руками, тяжело дышит. Кажется он сам не верит, что мы выбрались, впрочем как и я. Ложусь на спину и никак не могу поверить, что вижу небо, такое далекое, такое невообразимо красивое. Я знаю, через час оно нальется синевой, яркой, как глянцевая глазурь на праздничных чашках. Такой, что когда увидел его в детстве, то не поверил в его бездонность и решил, что обязательно дотянусь до него, коснусь хотя бы кончиками пальцев. Для этого я стал лифманом. Подниматься в эту невообразимую синь, охватывая простор раскинутыми руками и лететь все выше и выше, так высоко, что ветер тоненько поет в ушах от восторга. Это ли не счастье? И быть может когда-нибудь мне еще удастся коснуться краешка неба. Ветер тихонечко перебирает листву, напевая что-то дремотное деревьям на своем языке, ручей журчит, где-то в тумане перепрыгивая с камня на камень. И кроме синеющего на глазах неба, нет ничего. Нет этой нелепой борьбы, болотников, их бредового предводителя, тёмного логова, боли, черных глаз… Сажусь аккуратно, стараясь не бередить раны. Мир, только что дышащий покоем, исчезает. Перед внутренним взором снова встают глаза Тары — черные, застывшие ужасом. — Помоги, — шепчут ее губы. Настороженно оглядываюсь вокруг. Мандрейк хитер. Ему ничего не стоило позволить мне уйти, для того чтобы выманить королеву. Вся тяжесть и тревога вроде, как растворившиеся в чистых водах ручья, нахлынули с новой силой. Снова ноет раненое плечо и бок начинает пульсировать, окутывая жаром и немощью. Повязка размокла в воде и теперь сквозь нее проступают, набухая черные пятна. Дергает так, словно что-то стремится вылезти наружу, вырываясь из смоляного ожога, что кипит прямо на коже. — Нод… — хрипло зову своего спутника. — Нод, — дотягиваясь, толкаю его ногой. Он вскакивает, хватаясь за меч, ошалело осматривается вокруг и не найдя опасности, вопросительно оборачивается ко мне. Смотрит на меня, бережно баюкающего свои раны. Еще раз оглядывается вокруг, улыбка высвечивается на его лице. — Мы выбрались… — то ли спрашивая, то ли утверждая говорит он. И вскочив, издает победный вопль, хитро закрутив меч так, что тот сделав полный оборот в воздухе, глубоко вонзается в землю. Невольно морщусь от такого обращения с оружием, но Нода это мало волнует. Не обращая никакого внимания на мое недовольство, по мальчишески восторженно заглядывает в мое лицо, — мы победили! — Улыбка сползает с его лица, — или нет? — Надо спешить… — в глазах потемнело. Хриплю, подавившись словами. Как сквозь вату, слышу встревоженный вскрик Нода. — У-у-блюдок, — тяну пересохшими губами, только бы не кричать.

***

— Мразь, — сквозь зубы. — Эта мразь пошла к ней. — Гнев, красной тряпкой перед глазами, затмевает спокойствие и уют природы. — Порождение болотной гнили, — переворачиваясь на колени, скребу влажную почву скрученными пальцами. Горблюсь в болезненном спазме, — мерзкий ублюдок! Тварь внутри, присмиревшая от холодной воды и обжигающего зеленого цвета, снова скалит зубы, выползая из глубины. Едва сдерживаю гнев, закипающий внутри. Почему этот мелкий гаденыш не торопится? Его королева в опасности! Мандрейк… — от одного упоминания имени сводит челюсть… — пошел за ней. Рана на щеке трескается и капля крови скатывается, повиснув на подбородке. — Гнилое семя, — Нод бросает на меня тревожный взгляд, — тебе больно? Надо очистить рану и перевязать. Подорожник хорошо останавливает кровотечение… — бормочет он про себя. Хмурится, вспоминая лекцию по оказанию первой помощи Вытираю подбородок запястьем. Кровь… Свежий, живой запах щекочет нос, спазмом сдавливает горло. Облизываю красные пальцы и рот наполняется горечью. Откуда-то из глубины поднимается горячая волна, маленькими иголочками пройдясь по всему телу, приподнимая волосы на макушке дыбом. Чувствую, как растягиваются губы в оскале… глаза застилает липкая пелена гнева. Я научу его выполнять приказы! — Нод… — хриплю я. Он вздрагивает, поднимая глаза. Пальцы жадно сжимаются, когда шагаю ему навстречу. Он растерянно отступает, заметив что-то в моих глазах. — Ронин? Ты… ты что? Тебе плохо? — В глазах нерешительность и страх. Он никак не может принять решение: то ли кинуться на помощь, то ли поддаться инстинкту и бежать. Глубоко втягиваю запах собственной крови, купаясь в широких озерах его страха и оскал становится еще шире. Руки подрагивают от возбуждения… — Нод… — голос дрожит. Едва сдерживая ярость, с трудом отвожу взгляд от его испуганной фигуры. — Нод, свяжи меня… Он открывает было рот, но заглянув в мои глаза, стремглав бросается к птице. Дрожью по всему телу пробегает охотничий азарт. Догнать! — … И уби-и-ить… — шелестит тварь внутри меня. Нод не успевает сделать и пары шагов, когда настигнув, роняю его во влажную от росы траву, нависая сверху. Он всхлипывает и истерично выворачивается из-под тяжелого тела. Отталкивает, попав ногой по раненому плечу. Хаотично дергаясь, отползает и перевернувшись на спину, смотрит широко распахнутыми глазами. — Ронин… — выдыхает, жалко прикрываясь поднятой рукой. Взрыкиваю от боли и дернув головой, отбрасываю все что сдерживает: боль, долг, рассудок… Сладостный хрип звучит музыкой в ушах, когда пальцы стискивают его шею. Восхитительно! Тварь довольно смеется.