Ценой жизни и смерти

Хорошо… Как же хорошо… Теплый, солнечный ветер, играя с тенью, с нежностью гладит кожу, шевелит ласково волосы. Совершенно не хочется открывать глаза. Полное умиротворение и тихая радость. Даже не знаю с чем сравнить. На что это похоже? Быть может, на теплые солнечные зайчики детских воспоминаний? Забытых, потрепанных ветрами времени, но все равно живущих глубоко в душе. Когда все вместе, дом, мама, отец, чувство защищенности и любви сливаются в тихое ощущение счастья. Мышцы приятно ноют, как после хорошей тренировки. Тело наполнено бодростью и силой. Хорошо! Широко потягиваюсь и повернув голову, замираю. На моем плече, безмятежно уткнувшись в грудь носом, тихо посапывает Тара. Волосы разметались, рассыпались спутанными локонами, сверкают медными искрами в солнечных лучах, в уголке рта поблескивает выступившая капелька слюны. Пушистые ресницы мерно подрагивают. Тара видит сон. Вот мое счастье. Улыбаюсь широко. Аккуратно поправляю прядку волос, щекотящие нос. Тара что-то мычит, крепче обхватывает мою талию и сладко причмокнув губами, закидывает ногу поверх моих, прижавшись всем телом. Улыбаюсь еще шире. Наверное это сон. Только во сне может быть такое ощущения счастья и покоя. Тогда мне совершенно не хочется просыпаться. Тихонько, стараясь не тревожить спящую королеву, оглядываюсь вокруг. Подтверждает мою догадку и атмосфера хаоса творящегося в спальне. Будто небольшой тайфун прошелся по комнате, раскидав вещи, оборвав балдахин, сломав опоры ложа. Все пространство внутри плотно обвито густыми, сумасшедшими зарослями. Мы словно внутри огромного клубка переплетающихся лиан. Гибкая зелень, всех цветов и оттенков, тихо шелестит яркими листьями, сочные завязи свисают то тут, то там, поблескивая глянцевыми, плотными боками. Как в колонном зале перед праздником урожая. Завязи? Какая-то мысль вертится в голове. Но мне настолько легко и спокойно, что я не хочу задумываться об этом. Одеяло и весь пол усеян, словно волшебным ковром, опавшими белоснежными лепестками, в воздухе витает мягкий аромат цветов. А у Тары в волосах сверкают желтые искорки пыльцы. Завязи… перевожу взгляд на Тару. Из-под легкого одеяла виднеется загорелое плечо, а с другой стороны выглядывает розовая пятка. Не удержавшись, нежно прижимаю к себе, шевельнув рукой. Пальцы скользят по теплой, бархатистой коже, спускаются по крутому изгибу талии, по упругому холму ягодиц. Кровь приливает к щекам. Она без одежды! Совершенно обнажена! Это невероятно! Сердце начинает бешено стучать. Этого не может быть! Воспоминания вчерашней ночи яркие, бесстыжие горячат кровь. С трудом сдерживаю дыхание, чтобы не разбудить мирно посапывающую королеву. Завязи! Неужели так бывает? За дверью, заросшею густой растительностью слышится шум. Кому-то очень не терпится сюда войти. И я знаю, что мне надо встать, надеть форму. Идти выслушивать донесения. Оценить, как наши войска пережили эту ночь. Каковы потери. Проанализировать обстановку и начать разрабатывать дальнейшую стратегию… Но они подождут. В жизни не чувствовал себя так свободно. Словно тяжеленный камень, лежащий на моих плечах свалился… Упал… Растворился… Его нет! Я дышу! Мне хочется смеяться и плакать, и да, наверное я сошел с ума! Но мне наплевать. Пока ее голова покоится на моем плече я не сойду с места. Весь мир подождет: лифманы, поганцы, Ним, старейшины, а может Мандрейк. Кто бы не стоял за этой дверью — они подождут! Счастливо зарываюсь в ее волосы носом. Как же хорошо! Просто сказочно! Тара что-то мычит, еще плотнее прижимаясь к моему телу. — М-м-м, Ронин, — потягивается она, — мне снился такой сон,- шепчет хрипловатым со сна голосом, приоткрывая припухшие глаза. Целую в висок прижимая ее к себе еще крепче. — Такой сон, Ронин! Она с любопытством обводит взглядом спальню, переводит взгляд на меня, скользит по лицу, по обнаженной груди. Щеки ее заливает румянец, а сказочные ореховые глаза сверкают искрами счастья, смеха, любви… — Тара, будь ты хоть десять раз королева, но мой ребенок появится на свет только в законном браке. Она краснеет еще больше, пряча щеки в ладони. Смотрит смеющимися глазами полными золотых искр, — ты улыбаешься, Ронин!