Второй первый шанс

I can't recall the last time* Someone asked me how I was Last to check I was a fucking wreck But my help can only shoot us I sit in the dirt You keep me on the edge of my seat I bite my tongue so you don't hear me I wanna hate every part of you with me I can't hate the ones who made me

      Кофе чуть не сбегает. Питер стоит у окна и смотрит вперёд невидящим взглядом. Глубоко в себе. Насколько, что не замечает, как густая кофейная пена поднимается над туркой, и только паучье чутьё позволяет среагировать в последний момент. Мыслей в голове слишком много. Это его первый вечер в прошлом, в чужой квартире. Среди чужих людей. А тот, кто самый родной, самый близкий и нужный, его возненавидел. Конечно, Питер понимает, что Тони выкрикнул те слова в сердцах, на эмоциях от обиды, да и прямой ненависти там не было, но неприятно стало все равно. Будто бы все залили чёрной краской, липкой, густой, и с запахом, разъедающим рецепторы своей вонью. Кофе горчит на языке, пока Паркер вспоминает разговор с Говардом. Он прошёл не так, как агент ожидал. Мужчина прямо дал понять, что отдавать свои технологии и наработки он не собирается. Не доверяет ЩИТу в полной мере и не хочет, чтобы его работа попала в руки дилетанту. Старк согласен передать технологию только если оружие будет спроектировано и собрано руками самого Питера, в мастерской Говарда и под полную ответственность агента. Паркер должен будет подписать, что принимает на себя полную ответственность за изобретение и, если оно попадает не в те руки, отвечать за это головой будет он сам. Полностью. Питер понимает, насколько это важно, да и вообще, гарантировать такое он не может, но он пойдёт на все, чтобы завершить разработку и быстрее вернуться в настоящее. Ибо понимает, что видеть Тони и сдерживать себя долго он не в силах. Совсем нет. / / / Будильник привычно звонит в 7:01, но на этот раз Питер не просыпается за пару секунд до сигнала. Пол ночи он не мог заснуть, пытаясь продумать линию поведения для общения с Тони. Избежать взаимодействия не удастся все равно, а ненависть и раздражение со стороны младшего его явно не устраивали. В голове бились слова Фьюри о том, что Тони нуждается в нем, Питере. Тогда парень не понял, о чем конкретно говорил мужчина. Но не теперь. Буквально парою слов Говард показал своё отношение к сыну и, черт возьми, это неприемлемо. Просто смотреть, как с любимым ему человеком обращаются так, Паркер не намерен, но и вмешаться он не может. Ни пока будущее всего мира напрямую зависит от его взаимодействия со Старком старшим. Собственное бессилие душит, сжимая шею когтистыми пальцами, но это не значит, что он не будет делать ничего. Для начала стоит поговорить с Говардом. Не сразу, осторожно, но это необходимо. А после уже с самим Тони. Сложность лишь в том, что с Тони хочется не разговаривать. Смотреть, дотронуться, касаться черт возьми, прижать ближе и комфортить до такой степени, чтобы этот недолюбленный ребёнок перестал выпускать когти каждый раз, когда его задевают. Не таким он должен расти, совершенно не таким. Ведь… разве будет человек потом хотеть защитить весь мир, если весь его мир сейчас так к нему жесток? Определенно нет. Завтракать не хочется. Наспех заварив кофе, парень принимает холодный душ — трезвости мыслям это не придаёт — и одевается. Рука сама тянется к простой белой футболке — это напоминает Тони и внутри что-то приятно вибрирует. Строгая белая рубашка так и остаётся висеть в шкафу. Доезжает он достаточно быстро, несмотря на пробки. Ровно в 8:01 звонит в дверь. Внутри парня что-то сжимается и разрывается, пока из глубины дома раздаются шаги. Пульсирует сильно так, ведь даже ночи раздумий и рефлексии не хватило, чтобы смириться с этим. С тем, что можешь видеть, снова можешь, но не имеешь права касаться. Касаться так, как хочешь. Дверь открывается и… это не Тони. Питер не уверен, рад ли он этому, или нет. Перед ним мужчина в возрасте, седовласый, в строгом костюме и с доброжелательной улыбкой. — Полагаю, вы мистер Паркер? Мистер Старк ждёт вас в кабинете. Позвольте проводить вас. Питер лишь отрешенно кивает, следуя за мужчиной — дворецким, скорее всего. Осматривается, отмечая, что Тони рядом нет. Да и вообще в доме слишком тихо. Чутьё позволяет отчетливо услышать всего два сердцебиения. Паркер горько усмехается. Всю ночь он боялся увидеть подростка, думал, как этого контента избежать, а сейчас чувствует себя, будто изнутри вытащили пару костей. Хреново без него, одним словом. Говард встретил их, сидя за столом. — Спасибо, Джарвис. Можешь быть свободен. Джарвис. Питера коротнуло так, будто бы по телу пустили мощный разряд тока. Так вот… вот в честь кого будущий Тони назвал свой первый ИскИн. Видимо, этот мужчина для него был ближе, чем отец. Возможно, даже единственным близким ему человеком. — Мистер Паркер? Все нормально? — парень пришёл в себя, только когда его плеча коснулись чужие пальцы. — А, да, да, извините. Задумался, — откашлявшись, парень пытается придать своему голосу нужную степень твёрдости. — Ничего. Что ж, думаю, приступим сразу к делу, — Говард вернулся к столу, опершись о него бедрами. — Как я уже говорил, у меня есть чертежи. Отдать просто тебе я их не могу, но мы можем вместе воссоздать мои наработки. Процесс будет состоять из трёх частей: обрисовка чертежей, расчёты и сборка. На некоторых этапах могут возникнуть трудности, которые я так и не решил, и это тоже будет твоей задачей — избавиться от них. Я буду лишь помогать и консультировать. Как я уже говорил, я должен быть уверен, в чьи руки попадёт мое изобретение. И я очень надеюсь, что вы, Питер, не подведёте ни меня, ни будущее ядерного вооружения страны. — Вам не о чем беспокоится, Говард, — уверено. Питер уже давно не был тем несмелым мальчишкой, что благоговел перед технологиями подобного уровня. Теперь он сам способен на намного большее. — Рад это слышать, — мужчина усмехнулся, прищурившись, и потёр рукой подбородок. — А теперь, думаю, самое время подписать необходимые бумаги. — Как скажете. Мужчина достал с папки бумаги, среди которых был уже готовый договор для двух сторон. Питер быстро просмотрел его и согласно кивнул. Он обязывался выполнить поставленный Говардом план, сохранять полную конфиденциальность до завершения проекта и после отвечать своим именем за полученные технологии. Так, будто бы Говард Старк не имеет к этому никакого отношения. Со своей же стороны мужчина обязуется на полную материальную и консультативную помощь, а так же на полную протекцию. Не задумываясь, Питер поставил свою подпись. Говард сделал тоже самое. — Могу я обращаться на «ты?» — после кивка со стороны Паркера, мужчина продолжил: — Ты же понимаешь, я не могу рисковать своим именем, Да и безопасностью. Если что-то пойдёт не так, под ударом окажется моя семья. — Я все понимаю, Говард. Приступим? Мужчина сел за стол и жестом предложил Питеру присесть напротив. Сложил руки в замок. — Как известно, свободная ядерная энергия принимает несколько форм и проходит несколько этапов, прежде чем происходит выброс. Один из этапов — принятие вида огненного шара. Шар, нагреваясь, расширяется и пожирает пространство, а ионизованный воздух за его фронтом почти не двигается. Но в этот воздух накачивается огромная энергия, нагревая его, и, когда энергия излучения иссякает, шар начинает расти за счет расширения горячей плазмы, распираемой изнутри тем, что раньше было зарядом. Расширяясь, подобно надуваемому пузырю, плазменная оболочка истончается. Заканчивается все тем, что она лопается. Процесс захватывает новые слои воздуха, энергии на то, чтобы ободрать все электроны с атомов, уже не хватает. Но то, что до взрыва было воздухом, движется, оторвавшись от шара, вбирая в себя все новые слои воздуха холодного… — Начинается образование ударной волны. — Именно. При отрыве ударной волны от огненного шара меняются характеристики излучающего слоя и резко возрастает мощность излучения в оптической части спектра. Итог — вблизи взрыва все окружающее испаряется, подальше — плавится, но и еще дальше, где тепловой поток уже недостаточен для плавления твердых тел, грунт, скалы, дома текут, как жидкость, под чудовищным, разрушающим все прочностные связи напором газа, раскаленного до нестерпимого для глаз сияния. Так вот, наша с тобой задача в том, чтобы поменять природу взрыва. Направить всю энергию не наружу, а внутрь, в само ядро, так, чтобы взрыв нейтрализовал самого себя. Причём так быстро, чтобы не успело дойти даже до выброса энергии в атмосферу. — И технологии позволяют нам это сделать? — Нет ничего невозможного, агент. / / / Когда они заканчивают работать, уже смеркается. Питер покидает кабинет, пока Говард разговаривает по телефону. Парень осматривается: дом похож на большой пустующий музей. Серые стены, дорогие картины, строгая угловатая мебель — выглядит так, будто в нем не живут. Нет ощущения тепла, уюта. Паркер прислушивается: слышит разговор Говарда, напряженный; стук ножа по доске — за стеной дворецкий готовит ужин; лай собаки откуда-то с улицы. Хлопок двери: Старк старший прикрывает дверь, чтобы оставить разговор конфиденциальным. Тихо. Слишком даже — Тони нет. Не нужно осматривать весь дом, чтобы понять это. Парень усмехается: — Вот как бывает, Паркер. Боялся встречи, а теперь боишься не увидеть больше. Иронично. Внутри что-то жжёт, сильно так, что даже дыхание приносит дискомфорт. Чешется, дерёт, будто бы ресница, попавшая под веко. Ноги сами ведут куда-то. К лестнице, выше подняться, пальцами коснуться перил, завернуть за угол. Идти чисто по внутреннему зову — что влечёт даже громче, чем чутьё — выбирая повороты интуитивно, но правильно, без сомнения. Струны натягиваются сильнее, тянут сильно, после чего лопаются: пришёл. Правильно. Кончиками пальцев по двери, обычной, деревянной, простой. Вот она, комната Тони. Конечно, тут сейчас пусто, но так луже лучше. Сомнений не возникает, когда рука касается ручки. Парень открывает дверь, делает шаг вперёд и замирает, когда в нос ударяет запах — терпкий, сладковатый, такой родной и при этом совершенно не знакомый. Запах Тони. Паркер проходит внутрь как в бреду и прикрывает за собой дверь. Вглубь комнаты, пытаясь осмотреться, но все это сбивает с толку. Всего слишком много. Плакаты на стенах, книги, много книг, личные вещи. Ноги подкашиваются и Питер опирается об подоконник. Прикрывает глаза — ему не нужно видеть, он и так чувствует слишком много — чтобы погрузиться в это. Цитрусовый запах одеколона — неужели, он любил их всегда? — лёгкий, приятный; терпкий аромат кофейных зёрен, впитавшийся в стены; слабоватый запах пота. Запах его тела, его волос, его кожи, его… много. Слишком. Голова кружится. Питер подходит к кровати — на ощупь — опускается рядом на колени и наконец открывает глаза. Касается кончиками пальцев подушки на незаправленной кровати и усмехается горько чёрному постельному с рисунком из какого-то старого фильма. В желудке что-то сжимается, падает вниз, дрожит, пока парень пытается просто осознать, что все это реально. Секунда, и он буквально падает лицом в подушку, зарываясь носом в прохладную ткань так сильно, и просто дышит-дышит-дышит. Ресницы дрожат, голова кругом от обилия запахов, это сводит с ума, сбивает с толку, это, черт возьми, позволяет снова почувствовать себя живым. Дышит глубоко, прерывисто вдыхая, пока руки сжимают тонкую ткань едва ли не до хруста. Сладко, как же сладко он пахнет. Питеру хочется провести по подушке языком, чтобы собрать как можно больше запаха, больше подтверждения, что он, Паркер, не сошёл с ума. Хочется, но где-то едва слышно хлопает дверь и это слишком громко. Это триггер. Нужно уходить, он не может быть тут, не должен, не имеет права… Питер бьет себя ладонью по лицу так сильно, что у обычного человека бы помутнело в глазу. Это едва ли помогает прийти в себя. Парень заставляет себя разжать пальцы и оторваться от подушки. Нужно возвращаться. Паркер встаёт, его ведёт в стороны, а рецепторы взбунтовались, требуя перезагрузки. Парень пятится назад, уже у выхода замечая висящую на стуле футболку Тони. Обычную, простую, скорее всего — домашнюю. Прежде чем он успевает подумать, руки сами цепляют ткань и прижимаются к лицу, к носу: запах бьет с новой силой. Слышны шаги и он просто комкает футболку и прячет ее в свой портфель. Туда, прямо к наработкам Говарда. Покинуть комнату удаётся с трудом, но достаточно быстро, чтобы успеть спуститься. Старк старший подходит как раз в тот момент, когда Питер останавливается панорамного окна между первым и вторым этажом. Переводит дыхание. И, опережая вопросы, произносит уверенным голосом: — У вас красивый сад. Говард молчит пару секунд, откидывая парня прищуренным взглядом, но, видимо, не замечает ничего подозрительного и отвечает: — Да. Во многом это заслуга Марии, матери Тони. Мария. Питер поворачивается, надеясь, что у него не горят уши: пару лет назад это был главный индикатор, выдающий его волнение. Молчит и лишь вопросительно выгибает бровь. — Мы уже давно вместе лишь на бумагах. Паркер кивает тактично и спускается вниз. Молча идёт к выходу, зная, что Говард следует за ним. Внутри печёт от желания спросить, где Тони, но ещё рано. Слишком рано. На прощание Старк старший сухо жмёт ему руку и проводит удаляющуюся фигуру задумчивым взглядом. / / / Засыпает этой ночью Питер быстро, уставший. Уткнувшись носом в чужую белую футболку. / / / Утро начинается с апатии. Глубокой такой, густой. Парень на автомате принимает душ, пьёт горький кофе с тостами и одевается на работу. Улицы пустые на удивление, тихие, будто бы город ещё не проснулся. Непривычно. Сизый туман в воздухе, и будто бы вместе с этим Питер теряет свои краски. То марево возбуждения, предвкушение перед встречей — толчок, что заставил почувствовать себя живым снова — начало сходить на нет. Стоило лишь несколько дней не увидеть его — и кажется будто бы ничего не было. Выдумка. Блажь воспалённого воображения. Говард встречает его в саду. Питер заходит в дом, напряжённый. В помещении снова тихо. Не слышно даже сердцебиения Джарвиса. Питеру так и хочется спросить о Тони, либо же молча пойти искать его, но он не может. Он ещё никто, ещё слишком рано, а провалить операцию слишком дорого. Дорого обойдётся всему живому. И это бездействие разрывает где-то внутри. Рабочий день проходит так же бесцветно. Они не спорят, почти ничего не обсуждают даже. Говард лишь объясняет механизм действия нейтрализатора нейронных частиц и Питер впитывает информацию — новую для него, что довольно непривычно. Когда Питер уходит, Тони так и не появляется. Впервые за несколько лет Паркер испытывает это забытое чувство — беспокойство. / / / Следующий день начинается откровенно плохо. Приходится принимать душ в ледяной воде, так как горячую закрыли; ранее привычная неуклюжесть даёт о себе знать — пролитым на белую рубашку кофе. По дороге проблемы не заканчиваются: Питер попадает в пробку, хотя до этого этот участок дороги всегда был пустым. Время тянется тягуче медленно, будто бы спутав дорожный трафик в крепкой паутине. Иронично. Парень начинает закипать. Нет, он не сигналит, не бьет рукой по рулю, не матерится — ничего из этого. Просто, окружённый замершими машинами, сжимает обод руля так сильно, что на том идет паутина из мелких трещин. Иронично, мать твою. Когда пробка наконец рассасывается, на часах уже 8:01. Чертыхнувшись, Питер выжимает педаль газа в пол и за несколько минут доезжает до дома Старков. По дороге к воротам парень ощущает дрожь по всему телу и ему натурально хочется ударить что-то. Или кого-то… Холодно, быстро, одним ударом чтобы без шансов. Чтобы уже не встать. Ведь он без миссий уже больше недели — запах крови уже начал выветриваться с кожи рук — соответственно, без этой дозы адреналина ему сложно. Сложно сдерживать ярость внутри. Когда он входит в дом, Говард уже ждёт его, и это, черт возьми, неприятно. Парень не любит опаздывать — это выбивается за понятия того привычного — рамок — в которые он поместил свою жизнь. — Питер? Все в порядке? — Да, извиняюсь. Пробки. Не рассчитал время. — Ничего, пройдём в кабинет? Сегодня им предстоит разобраться с основной частью чертежей и начать их оформление. Питер понял основной принцип работы нейтрализатора — черновое название их проекта — хоть и оставалось слишком много вопрос. Парень не был уверен, что это будет работать. — Я не понимаю! — рыкнул парень, в который раз вглядываясь в чертежи. — Мы не можем изменить законы физики. Это нереально. Мы не можем превратить выброс энергии в то, что эту энергии впитывает. Это так не работает. — Мы не будем ничего превращать, Питер! — тихо отвечает мужчина. Его губ касается еле заметная улыбка. Видеть эмоции этого ранее холодного парня для него… интересно. — А лишь преобразуем поток энергии. Объясню на пальцах. У тебя есть единица. Это положительное число. Допустим, вектор ее направлен вверх. А получить нам нужно вектор, идущий вниз, при этом чтобы сама 1 осталась. Как нам это сделать? — Минусовая степень или просто домножить на минус 1. — Да. Так же точно и с энергией. Мы не будем изменять ее суть, саму природу. Мы лишь поменяем ее направленность — резус, так сказать. — Но как ты… — Несколько часов работы проходят в спорах. Несколько раз срывается Говард, привыкший, что все всегда перед ним пресмыкаются. Но не Паркер. Холодный, серьезный, умный — во время работы он превращался в машину, яростно добивающуюся своего. У него загорались глаза, проявлялись эмоции и Говарду это нравилось. Впервые за долгое время работы ему было не скучно. Хотелось узнать, что скрывает в себе этот мальчишка. Когда Питер уходит, внутри бурлит что-то горячее. Шипящее. Смесь из ярости, непонимания и усталости. Внешне он остаётся спокойным, сдержанным при Говарде. Но всего этого вокруг слишком много. Последней каплей стало то, что Тони в доме так и не оказывается. Который день подряд. Паркер не хочется признать себе что он все ещё умеет это делать — но он волнуется. Переживает за того, кто его даже почти не знает. У порога его окликивает Говард: — Неплохо поработали сегодня. Хочешь выпить? У Питера внутри что-то щёлкает. Это тот шанс, не воспользоваться которым он не может. Не имеет права. — С удовольствием. Мужчины проходят на летнюю террасу. Питер опереться на подоконник и смотрит в сад, покрытый поздней вечерней тьмой. Сегодня они задержались. Старк старший возвращается через пару минут с многолетним виски и парой стаканов. Молча наливает, становится рядом и делает глоток. Питер следует его примеру. — Тут так тихо. Люблю выходить сюда после работы, — отмечает мужчина, расслабленно. — Да. Я вообще отвык от тишины. У вас шумный город. А тут… — Питер задумчиво прикусывает губу. — тут тихо. У вас дома. — Когда никого нет — да. — А… твой сын, Тони, — произносит парень, будто бы между прочим. Усмехается: — Он, надеюсь, не избегает меня за тот первый день? — Нет, — отвечает мужчина, делая ещё один глоток. — Он, скорее, избегает меня. Думаю, ты заметил, что у нас напряженные отношения. И, чтобы не видеть меня, Тони довольно часто сбегает из дому. Я особо не против, но при условии, что в 12 он будет дома. — Ясно. Разговор на этом заканчивается. Они выпивают ещё, сидят немного, после чего Питер собирается уходить. Говард жмёт ему руку и возвращается обратно в кабинет. Паркер идёт медленно, прислушиваясь к ночной тишине. Хоть благодаря паучьему метаболизму алкоголь с его крови выходит быстро, за руль он решает не садиться. Не в его положении сейчас рисковать. Уже за воротами привлекает внимание какой-то шум. Питер замирает, всматриваясь в ночную тьму. Слышит шорох и тихое сопение, похожее на сбитое дыхание. Тело напрягается, натягивается как струна — рефлекторно — пока парень делает шаг на шум. Подходит к высокой ели, прикрывающей своей кроной забор, кладёт ладонь на шершавый ствол и задерживает дыхание, замечая силуэт в темноте. Прямо у забора. Тьма помогает, пока парень делает несколько шагов ближе. Замечает, как кто-то пытается перелезть через забор, опираясь на ветки близстоящего дерева. Питер хмурится, Питер не понимает, что происходит, ведь все его тело готовится нейтрализовать преступника, но паучье чутьё молчит. Будто бы нет никого рядом, будто бы опасности… нет. «Черт!» — Тони? Одного окрика достаточно, чтобы послышалось, как подросток сваливается на землю, громко чертыхается и сдавленно дышит. Питер подходит, уже не скрываясь. С трудом сдерживает дрожь, ползущую по телу от одного его вида — живого. — Что? Вы?! Да как вы… — удивленно шипит Энтони, так и оставаясь сидеть на холодной земле у забора. — Что вы тут делаете? Следите за мной? — У меня встречный вопрос. — Вы не ответили, — хмурится подросток, складывая руки на груди. Питер усмехается, непроизвольно. «Упрямый. Такой же, каким я его помню…» — Задержался, работая с твоим отцом, — отвечает парень, жадно впитывая взглядом черты Тони. Такие живые, подвижные. Без масок. — А вот ты уже должен десятый сон видеть. — Это не ваше дело, — подросток поджимает губы, после чего хмурится: — Что, мой дорогой папочка уже нажаловался, какой я ужасный сын? — Это конфиденциальная информация, Тони. — Да все ясно, можете не отвечать. Вы такой же, как и все папины работнички. Боитесь слово лишнее сказать, а то он в угол поставит? — Тони едко усмехается, что смотрится на его лице неестественно. Горько. Подбирается весь, будто бы уменьшаясь. — Так можете расслабиться. Папочке похрен на мое мнение, да и словам моим он не поверит. Паркер делает шаг вперёд, выгибая бровь в немом вопросе. — Так что не стоит передо мной петушится. И подлизываться, как те, прошлые. Знаем, проходили. Это бесполезно, Питер. Выделяя имя с таким пренебрежением, что агент невольно вздрагивает. Пока внутри что-то клокочет, взбудораживая успевшие притупиться алкоголем чувства. Пуская жар по венам, густой, липкий. Нет, Тони, его Тони, никогда не обращался к нему так. Не смотрел, как на пустое место. Как на чью-то шестерку. Парень делает шаг ближе, нехорошо прищуриваясь. — Ты, наверное, меня с кем-то перепутал, — холодным тоном. Давая шанс. — Да все вы одинаковые, папочкины обожатели, — кривится подросток. Его губа дрожит, показывая, что ненависть его почти что осязаемая. Тони будто бы срывает печать со старой раны: — Фрики, а на деле и гроша не стоите. Только и можете что выставлять меня ничтожеством перед ним. Вам от себя не противно? Последний вопрос, на выходе, срывается в сдавленный крик, когда Питер подхватывает Тони за плечи, сдергивая вверх, и толчком вжимает в забор. Секунда — взгляда в более удивленные чем испуганные глаза подростка хватает — и пелена ярости, так резко ударившая в потолок, спадает. Будто бы и не было вовсе. Будто бы это не его руки сейчас за шиворот держат мальчишку, едва ли не приподнимая над землей. Хватку разжать не выходит, почему-то. — Отпусти… — хрипит. Замерев в чужих руках, неподвижный. Шокированный. — Мой тебе совет, Тони. Никогда не суди о людях, не зная их. Это может плохо кончиться. Для тебя, — холодная усмешка касается тонких губ. Питер смотрит в чужие глаза, глубокие, темные такие, горько шоколадные, и не может оторваться. — Ты меня не знаешь. Или же, каждый из них делал так? Мальчишка сглатывает, когда Паркер делает шаг ближе. Когда его руки чуть крепче сжимаются на чужих плечах. Когда холод металла обжигает оголившуюся полоску кожи на спине. А Паркер дышит хрипло, ощущая чужие эмоции, пролитые в глазах. Удивление. Шок. Страх. Интерес. — Не у всех из них были яйца, к сожалению, — отвечает мальчишка тихо. Взгляд его снова принимает былую цепкость, жалит. — Хотел бить — бей. Все равно же расскажешь отцу о моем опоздании. Хуже уже не будет. — И зачем мне рассказывать ему? — Чтобы стать в его глазах лучше, это же очевидно. Подросток натягивает улыбку, но Питер видит лишь густую, укоренившуюся где-то внутри грусть. И смирение. Хватка разжимается сама собой. Паркер делает шаг назад. И ещё один. Ещё, пока не скрывается в ночной мгле. Тони задумчиво смотрит ему в след, неосознанно касаясь голого участка шеи. На нежной коже медленно расцветает синяк от пальцев. / / / Дорога домой кажется бесконечной. Питер не знает, почему его… так — даже слово не подобрать — взорвало? Прорвало? Перемкнуло? Почему только рядом с этим подростком, с ним, его самоконтроль идёт по пизде? Почему все маски, выстраиваемые годами, дрожат, трескаются, и настоящие, живые чувства пробиваются наружу. Тони ведь даже не старается… Он просто есть, просто рядом, и этого, черт возьми, хватает, чтобы сорваться в горячую липкую бездну. И вся штука в том, что Тони пробуждает в нем слишком противоречивые чувства. Да, мальчишку хочется комфортить, защищать от отца, забрать к себе, спрятать, впитать в свою кожу без остатка, но… Но, вместе с тем, Паркера обволакивает что-то густое, тугое и темное, выпуская всю копоть наружу. Демоны, которых парень сдерживал так долго, пробивают путь наружу, пробивая ребра. Заставляя прижать, сжать, сдавить так, чтобы Тони увидел. Увидел, кто такой Питер, и чего он стоит. Питер пытается утопить их, запрятать всю чернь обратно под ребра, но это умеет плавать. / / / Идти приходится через не самый благополучный район города. Темные переулки давят своей теснотой, отдаваясь отблеском безысходности на языке. Чтобы срезать, Питер решает пройти через узкий переулок, игнорируя запах плесени и разлагающегося мусора. Идёт под крышей блоковой многоэтажки, заворачивает вправо, прямо и снова вправо, когда слышит сзади шаги. Сперва парень не обращает внимание, но шаги не отстают: напротив, звучат все громче. И ближе. Питер различает троих, немного ускоряется, но преследователи делают тоже самое. Приближаются. Ещё несколько проулков, и Паркер понимает, что зашёл в тупик — перед ним высокая стена. Конечно, агент может перемахнуть через неё, но внутри него что-то щёлкает. Он останавливается, выдыхает, поворачиваясь лицом к стене. Ждёт. Двое не отстают. Пару секунд, и Питер за спиной слышит глухие усмешки. Разворачивается к ним лицом. — Слышь, — шипит первый. Низкий жилистый тип в растянутых спортивках. — Выворачивай карманы. И поживее. Питер лишь склоняет голову к плечу. И смотрит. — Я к тебе обращаюсь, уебок! Второй стоит молча. На нем кожанка, он выше, крупнее и выглядит опаснее. Смотрит на Питера оценивающе. — Вы это мне? — сухо. — Ты тут ещё кого-то видишь? — первый сплевывает на асфальт и делает шаг ближе. Кривится. — Считаю до трёх! — Даю вам последний шанс передумать и уйти. Сейчас, — произносит Питер твёрдо. В его глазах течёт холодный металл. — Все, ты меня задолбал… — шипит первый и бросается вперёд. Замахивается, но Питер ловко уворачивается. Ещё раз, второй, третий. — Ах ты ж, сука! Тело Паркера двигалось само, отключаясь от головы. Легко, привычно. Пуская приятную дрожь на кончиках пальцев. — Ты мне надоел, — произносит второй, резко. Движение рукой, и в его ладони блестит лезвие ножа. Первый следует его примеру. Нападают вдвоём. Второй сильнее, да и быстрее. Питер продолжает уворачиваться, но при очередном замахе ему приходится выпустить с рук портфель. Он падает на грязный асфальт, раскрывается и бумаги промокают в грязи. — Вот это вы очень зря, — шепчет Паркер. Глаза затапливает тёмная пелена, и все иное перестаёт иметь значения. Питер переключается. Режим: мгновенное убийство. Перехватить оружие. Выбить точный движением ноги нож с руки первого. Ударить по колену, до хруста. По рёбрам, в солнечное сплетение, уже не различая, кто из них кто. Пропустить один удар — царапина на руке, капли крови на асфальт — и вернуть втрое сильнее. Перестать защищаться. Нападать. Мокро. Лезвие погружается в плоть, мягко, как в талое масло. Запах крови щекочет слизистую, медный. Питеру не жалко. Удар, ещё один. Жалости нет. Ничего нет. Кровь течёт по рукам. Питеру не жалко. Глубже, до хлюпкого треска плоти. Ему не жалко. Ведь никто не пожалел его тётю. Удар ножом. Никто не пожалел дядю Бена. Удар. Никто не пожалел Тони. Последний, не оставляющий шанса. Никто, черт возьми, не пожалел его самого.