Второй первый шанс

I woke up in the morning, down a rabbit hole My head is spinnin', thin I might’ve lost control I look around the room and I'm thinking "how'd I get here?" Yeah Was I the life of the party, was I a maniac? I try to remember but nothing’s coming back Somebody, call a doctor, better call the doctor 'Cause I think I'm losing it

Кровь смывается медленно. Питер уже около часа стоит под струями ледяной воды, пытаясь смыть с себя следы недавней драки. Нет, это даже дракой нельзя назвать, таковой она была лишь по началу. Пока в Питере не проснулась ярость, жажда крови и то темное и густое, что обычно называют жестокостью, но это слишком мягко. Красная вода стекает ручьями по телу, тлея, светлея. Через время — уже прозрачная, леденящая, но Питер до сих пор чувствует терпкий запах запекшейся крови. Чистым, парень выходит с душа, но внутри теплится грязь. Так же точно, как после миссий, итогом которых является нейтрализация. Но есть лишь одна разница — все те, кто являлись его целями, были жестокими преступниками либо же убийцами. А те двое в подворотне — лишь простыми ворами. Паркер не оставил следов своего присутствия там, но внутри начало что-то медленно гнить. Снова. Как и каждый раз, когда приходится убивать невинных. Относительно невинных. Питер сидит на балконе, на холодном кафеле, с сигаретой в руках. Он не курит — обычно — но держать в зубах эту ядовитую палочку ему по особенному приятно. Будто бы для него все ещё есть грани, по которым можно ходить. Завтра его первый выходной в этом времени, и парень натурально не знает, что будет делать. Но четко понимает, что ему определенно нужно время, чтобы привести мозги в порядок. Снаружи этого не видно, но Питер чувствует, что все его самообладание рушится, крошится, тает. Сильнее, когда рядом появляется Тони. Особенно, Тони. Засыпает Паркер уже под утро, на балконе, так и вырубившись прямо на холодном кафеле. Нетронутая сигарета путается во влажном полотенце. / / / Спина ноет, будто бы по нему прошлись катком. И нет, паучья регенерация никак не отменяет того, что спать нужно на кровати, а не на жестком холодном полу. Парень поднимается и неприятно хрустит костями, разминая затёкшее тело. Он определенно нуждается в кофе сейчас. В кухонном окне все такой же хмурый пейзаж. Серое полотно, изредка разбавленное парочкой людей. Тускло и пусто. Примерно тоже самое сейчас происходит и внутри самого Питера. Из-за того, что произошло вчера. Не то чтобы ему было не все равно на жизни тех двух отморозков, нет, Паркер привык убивать и уже давно перестал испытывать жалость. Но вот то, что это не было заданием, выводило из себя. Это убийство не было преднамеренным. То есть… брр, Паркер ненавидит то, что выбивает из привычного ритма. И все из-за Тони. Мальчишка одним своим существованием ломает все то, что Питер так долго выстраивал внутри себя. Агент чувствует себя машиной, у которой начались сбои. Это как… девиация. А самостоятельно починить себя он не может. Не так быстро. Горечь кофеина на языке приятно бодрит. Несколько глотков, глубокий вдох и парню удаётся немного разгрузить мысли. Он буквально силой запрещает себе думать обо всем этом, благо его мозг настолько машинизирован, что ему не составляет особого труда переключать мысли. Самый действенный способ — переключиться на мысли о работе. Сегодня парню предстоит связаться с Фьюри, обсудить все отчеты и дальнейшие планы. Не то чтобы директор знал его хорошо, но, все же, Паркер надеется, что тот не заметит странности в его поведении. Приняв душ и приведя себя в порядок, парень садится на диван и устраивает перед собой планшет. Несколько нажатий и перед Питером появляется голограмма, сияя синеватым свечением. Паркер ждёт ещё немного и наконец видит перед собой Фьюри, в его привычном чёрном костюме и повязке на глазу. — Агент Паркер, рад тебя видеть. — Добрый день, Ник. Взаимно, — сухо отзывается парень. Он довольно быстро перестраивается на рабочий лад и это приятнее, чем затяжная рефлексия. — Надеюсь, ты получил мои отчеты? — Конечно, — мужчина выводит на экран несколько файлов, попутно выделяя на экране самое важное. — К ним у меня нет вопросов. — Я так понимаю, есть вопросы лично ко мне? — Именно. И давай без этой официальщины, тошнит уже, — Фьюри поморщился. — Расскажи мне, как ты? — Это оказалось сложнее, чем я думал. — Для тебя нет ничего невозможного, мы оба это прекрасно знаем, так в чем тогда дело? — С Говардом я нашёл общий язык, — Паркер сцепляет пальцы в замок, задумчиво. — Не сказать, что это было легко, ведь человек он довольно своеобразный. Ну, думаю, ты знаешь. Но уровень моих знаний его впечатлил, так что особых сложностей возникнуть не должно. Разве что миссия затянется на дольше, так как я буду непосредственно участвовать в процессе создания. Это все понятно. Но вот… Тони. Парень замолчал, не зная, что стоит говорить дальше. Фьюри понял его и так: — Я понимаю, Пит. Тебе сложно, тяжелее чем было бы любому из нас, — голос мужчины смягчается. — Но точно так же никто из нас бы не справился с этим заданием лучше тебя. Ведь, ты же прекрасно понимаешь, что разработка оружия это лишь половина твоего задания. Тони — не менее важная его часть. — Я знаю. И я вижу то, о чем ты говорил, — смотреть на директора, пусть даже полупрозрачного, было сложно. Ибо свою слабость Паркер не показывает никому. — Говард действительно тиран. И Тони очень тяжело с ним. — Будущее нашего мира зависит от Тони. А с таким детством я сомневаюсь, что, когда он вырастет, то Железный Человек вообще будет существовать, — Ник мрачнеет. Даже ему все ещё больно вспоминать их последнюю битву. Точнее, ее исход. — Помоги ему, Пит. Я не могу тебя заставить сделать это, но я знаю, что тебе самому не безразлична его судьба. Мы оба это знаем. — Я сделаю все, что могу, Ник. — И не забывай. Никто не должен догадаться, что ты из будущего. Ни за что. / / / День проходит быстро, но довольно лениво. После разговора Питер несколько часов тратит на разбор чертежей Нейтрализатора, а после этого просто отдыхает. Лежит на диване с сигаретой зажатой в зубах — не зажженной — и думает о том, что с ним происходит. Не думать не получается, поэтому парень решает не сопротивляться и позволить этим мыслям терзать его. Разворошить рану, чтобы выпустить весь гной. Помогает, вроде бы. Засыпает он уже спокойно, вымотанный этими мыслями. Следующий день не сулит ничего хорошего, хоть просыпается Паркер и довольно легко. Пьёт кофе, принимает душ и добирается на метро довольно быстро — машина то осталось у поместья. Все идёт на удивление хорошо, но агент все равно напряжен до предела. Ведь не знает, как Тони отреагировал на их последнюю встречу и рассказал ли тот что-то Говарду. Впускает его Джарвис, уже привычно. Питер трусливо хочет поскорее пройти в кабинет, но приходится стоять в холле и ждать мужчину. Дворецкий предлагает ему чай и пока парень его ждёт, в комнату входит Тони. Снова сонный, растрёпанный слегка и расслабленный… пока не встречается взглядом с Паркером. От этого подросток вздрагивает сразу же, в его глазах секундно мелькает паника, после чего Старк младший снова натягивает маску безразличия. Но близко не подходит — сторонится. Питеру хочется спросить, почему мальчишка боится его, но догадка вспыхивает где-то в подсознании. Ведь теперь, получается, у Паркер есть на него компромат. И Тони боится, что отец узнаёт про его ночные прогулки. Не то чтобы он планировал рассказывать. — Доброе утро, Питер, — Говард появляется неожиданно, как всегда свежий и надменный. Касается плеча парня в приветственном жесте. — Пройдём? Питер кивает и вместе они идут в мастерскую. — Нормально добрался домой позавчера? — Да, я пешком шёл. Посмотрел город хоть. — Я рад, если так. А то у нас бывают всякие, так скажем, неприятности. Вот вчера нашли два трупа недалеко от твоего района, — мужчина бросает на парня задумчивый взгляд. — Так что, в любом случае, будь осторожен. Страна не может потерять такие мозги. Питер леденеет на несколько секунд, но внешне остаётся спокойным. Говард не может ничего знать. Он убрал все следы. — Да, хорошо, я постараюсь. Сегодня им предстоит проводить первые тесты чертежей и создавать наброски виртуального макета. Питер даже удивляется, что в этом времени есть подобные технологии и возможность делать компьютерную проекцию такой детальной. Это не осязаемая голограмма, конечно же, но технология явно не этих лет. Впрочем, не стоит удивляться. Старки всегда опережают время. С каркасом оружия проблем не возникло, а вот как сделать Нейтрализатор таким, чтобы его мог поднять обычный человек, не известно. Они не проработали и трети механизма и карманного модуля реактора, что уж говорить — на этом этапе думать о компактности ещё слишком рано. И самонадеянно. Дело продвигается медленно, но верно. Когда они освобождаются, солнце уже катится к закату. Говард снова теряется в телефонных звонках и просит Питера подождать его в холле. Тот не против, так как усталость берет своё. Хочется кофе. Или чая. И в горячий душ. Парень выходит из мастерской, разминая затёкшие мышцы, и проходит в просторный холл, с которого открывался вид на столовую. Джарвиса не видно, но зато есть Тони, сидящий на диване с яблоком в руке и слушающий музыку. Как только мальчишка ощущает, что уже не один в комнате, музыка вмиг стихает. Питер молчит, так же как и Тони, рассматривающий его странным взглядом. Паркер сказал бы, что подросток сейчас похож на оленя в свете фар: отчаянный и ожидающий своего приговора. Вскоре появляется и сам Говард, но на сына внимание не обращает, лишь кивает Питеру и снова удаляется. Во взгляде Старка младшего что-то меняется. Удивление или же даже… растерянность? Хочется подойти ближе, теснее, впитать все эмоции, чуть ли не кожей ощущая каждый вдох, ведь Тони такой живой и так близко, такой чужой и родной одновременно, но… нельзя. Питер не хочет напугать ещё сильнее. Тони решается заговорить первым: — Почему вы ничего не рассказали ему? Питер делает шаг ближе, окидывая подростка взглядом. — С чего ты взял, что я не рассказал? — В противном случае папочка бы уже давно устроил мне тут показательную экзекуцию, — Тони морщится, отводя взгляд. — Он это любит. Так что, повторюсь: почему? — Ни позавчера, ни сегодня я не видел и не вижу в этом никакого смысла, — Паркер подходит ещё ближе и присаживается на быльцу дивана, на котором сидит Тони. — И не собираюсь без надобности лезть в ваши отношения. Это было чертовски сложно. Сидеть вот так и… разговаривать. Черт, Питер не думал, что когда-либо ещё у него будет такая возможность. И сейчас приходится изображать надменного отрешенного работничка, когда хочется обнять, прижать к себе, завалить на этот диван и целовать-целовать-целовать. Блять. Нет, Паркер не выдержит этого. Он не сможет находится и дальше рядом с ним, не выдавая своих чувств. Да, конечно, все его чувства к другому Тони, с его времени, но… по сути это один и тот же человек. А Питер — гребаный псих. — Вы что-то хотите за молчание? — мальчишка не унимается. Умный. — Нет. — Я не буду благодарить вас, — Старк младший смотрит в глаза агенту, поджав губы, но долго выдержать внимательный ответный взгляд не может и чуть опускает голову. — И не нужно. К счастью, к ним подходит Говард. Облокачивается на спинку дивана и улыбается. — Общаетесь? Отлично, — мужчина склоняет голову к плечу. — Питер, мне нужно сделать ещё пару звонков, подождёшь? А после мы сразу же обсудим дальнейшие наши действия. — Да, конечно, без проблем. — Тони, сделай пока Питеру чая. — Что?! Пап, я вообще-то вам не прислуга! — возмущается Тони, складывая руки на груди. — И не секретарша твоего дорогого Питера! — Я тебя по хорошему прошу. Не заставляй меня повторять ещё раз, — нехорошо прищурившись, произносит Говард и, не дожидаясь ответа, удаляется в кабинет. Подросток поднимается, тихо бормоча себе под нос что-то, и плетётся на кухню. До Питера доносится слишком громкий звон посуды и раздражённые вздохи. Поэтому агент встаёт и медленно подходит к Тони. Останавливается в метре от его спины, бесшумный, и негромко произносит: — Ты не обязан это делать. Я и сам могу сделать себе чай. — Черт! — подросток вздрагивает всем телом, чуть не проливая кипяток, а в его голосе сквозит испуг. — Вас кто учил так подкрадываться?! Тони забрасывает ароматный пакетик в кружку и заливает его водой. Движения его дёрганные, поспешные. — Никто. Я сам научился, — Питер опирается бедром об столешницу и рассматривает подростка, склонив голову к плечу. — И я серьезно говорил. Ты не обязан это делать. — Мм, да что вы? Чтобы мой папочка лишний раз напомнил, какой я никчемный, что даже чай сделать не могу? — Тони складывает руки на груди и на его лице так ярко сияют живые эмоции злости и раздражения, что Питер невольно подвисает. Он и не осознавал, что взрослый Тони носил столько масок. Скрывал так много чувств. Этого же подростка хочется успокоить, уверить в том, что все будет хорошо и, одновременно с этим, провоцировать и дальше. Чтобы впитать ещё больше, ярче, каждую чёртову эмоцию до капли. Ох. Ещё немного и Паркер точно сойдёт с ума. Больше всего ему хочется дотронуться. Хоть кончиками пальцев коснуться мальчишки, чтобы убедиться, что тот действительно живой, и все это ему не снится. Боги, если это сон, то Питер ещё никогда так не боялся проснуться. Поэтому, неосознанно и будто бы в бреду, парень тянется к Тони и кончиками пальцев касается его плеча. Через одежду, через плотный слой футболки, но прикосновение все равно обжигает до дрожи. Обжигает самого Питера. Не первое из их касаний, но такое яркое, что буквально перехватывает дыхание. До мурашек. — Он не тронет тебя… — поизносит Паркер прямо в момент касания. Тони рвано разворачивается к нему, пока чужие пальцы на его плече сжимаются ощутимее, и вздрагивает всем телом, испуганно отшатываясь в сторону. Чашка с чаем в его руках переворачивается и горячая жидкость выливается прямо на рубашку Питера, некрасивым коричневым пятном по рубашке растекаясь. — Черт! — шипит агент, ощущая, как горит кожа от ожогов. Картинка вокруг размывается. Питер срывает с себя рубашку, дышит рвано, через раз. Это больно, кожа горит, но выдержка позволяет сдерживать лицо. Тони шевелится тоже — как в замедленной съёмке — его глаза округляются от шока, рука так и замирает в воздухе — дрожащая. Но паучье чутьё позволяет отметить, что пульс и дыхание Старка младшего сбилось ещё до того, когда он опрокинул чашку на него. Осознание бьет Паркера так же медленно, но верно. Тони испугался его прикосновения. Этот весь шок лишь из-за того, что Питер его неожиданно коснулся. «Что же… что с ним делали, что он сейчас… такой?» Не успевает Паркер опомнился и отойти от болевого шока, как рядом возникает Говард. Раздражённый, он говорит что-то, но агент не может разобрать — все чувства смешиваются в липкую, густую кашу. Питер дезориентирован. Присутствие Тони рядом разрушает его до клеток. Поэтому он не успевает заметить как Говард Старк замолкает, перестаёт отчитывать сына и с размаху бьет того ладонью по лицу. Тони отлетает, чуть ли не падая на столешницу и рукой сразу же за щеку хватается. В глазах его горькие слёзы — обида и глухая злость. Мужчина кричит и... замахивается снова, и в этот момент Питер отмирает. Тело, заточенное годами, реагирует первым — парень бросается вперёд, между отцом и сыном, и Питер перехватывает руку Говарда, буквально собой подростка закрывая. Силой от удара сдерживая. Все трое замирают. Питер прекрасно понимает, что этот жест будет ему дорогого стоить, но он просто не может допустить, чтобы Говард ударил мальчишку снова. Чего бы это ни стоило. — Говард, не стоит, — произносит агент, ибо сейчас просто необходимо что-то сказать. Что-то убедительное. Он слышит сбитое дыхание Тони и ощущает на себе строгий взгляд Говарда. — Тони не виноват. Это я сам подошёл ближе, пока он не видел. Это того не стоит. — Знаешь, это конечно очень благородно с твоей стороны, что ты защищаешь его, но не стоит, — строго произносит Говард, смотря в глаза лишь Паркеру. И почему-то — на удивление — смотрит с неким слабо скрываемым уважением. — Ведь я прекрасно знаю, насколько мой сын криворукой. Питер наконец отпускает его руку и мужчина подходит к сыну, окидывая его строгим взглядом. — Быстро взял рубашку Питера и отнёс ее в стирку. И найди ему сменную одежду из своей. И, — мужчина делает выразительную паузу, — пожалуйста. Не зли меня. Тони бросает потерянный взгляд — его глаза все ещё блестят влагой, а щека покраснела от удара — на отца, неловко выхватывает из рук Питера рубашку и, буквально секундно скользнув по парню взглядом, убегает куда-то наверх. — А ты, Питер, можешь пока принять душ в гостевой, смоешь с себя остатки чая, — произносит Говард, взглядом давит, долгим, после чего тоже куда-то ударяется. Только в этот момент, кажется, Паркер начинает дышать. Он настолько потерян и сбит с толку, что даже не до конца осознаёт, что только что произошло. Парень будто бы на автопилоте идёт в душевую, запирается и скидывает с себя оставшуюся одежду. Только уже под струями холодной воды удаётся хоть как-то привести мысли в порядок. Агент силой заставляет себя медленно посчитать от 10 до 1, чтобы успокоиться, после каждой цифры делая долгий вдох. Немного помогает. Натренированный мозг плавно восстанавливает картину событий. Вот Тони дёргается от его касаний — теперь то Питер понимает почему: из-за физического насилия отца! — обливает его чаем; вот возникает Говард и бьет сына по лицу; и последнее, самое яркое: отец замахивается снова и Питер останавливает его, руку перехватывая. Все произошло так быстро, но так мучительно медленно и тяжело для осознания, что Паркера просто разрывает. Он прекрасно понимает, что за такое Говард может просто вышвырнуть его отсюда, ведь парень никакого права не имел лезть в их отношения. Но самое пугающе не это — Питер четко осознаёт, что не задумываясь повторил бы это снова, пошёл бы на все, чтобы защитить Тони, и плевать ему на все остальное. Плевать на судьбу всей гребаной земли. Он точно конечный псих. Помешанный на Энтони Эдварде Старке, независимо в каком времени и в какой вселенной. / Питер вытирается мягким махровым полотенцем и обматывает его вокруг бёдер. Душ помогает хоть немного привести мысли в порядок и теперь парню уже меньше хочется дать себе по лицу за то, что он вначале делает, а потом думает. Хотя нет, все ещё немного хочется. Паркер лишь надеется, что за его действия Говард его не выгонит. Сейчас ему ничего больше не остаётся как пойти на поиски обещанной одежды. Тони так ничего ему ещё не дал и вряд ли вообще сунется к нему в ванную. Не то чтобы Питер ожидал чего-то другого. Поэтому он решает пойти к подростку самостоятельно. Перед этим он вешает свои джинсы на сушилку в ванной — на них попало лишь пару капель, и застирывать их необязательно. Выходит с ванны и босиком идёт в сторону комнаты Тони, немного ёжась от холода. Все таки разгуливать в одном полотенце на бёдрах на влажное тело не прикольно. Возле комнаты мальчики Питер замирает, неуверенный. Имеет ли он право сейчас просто входить в эту комнату? Внутри топятся противоречивые чувства, но Паркер вовремя одергивает себя. Имеет. Он ни в чем не виноват и, более того, защитил Тони от отца. Парень понимает, что должен, нет, даже обязан вести себя уверенно и решительно, чтобы не вызвать подозрений. На деле же уверенность ему нужна не только для этого — а чтобы не выпустить наружу того неуверенного восторженного мальчишку, каким Питер всегда раньше был рядом с Тони. И не важно сколько тому лет. Нет. Не только Тони мёртв. Тот молодой Питер тоже. Вдох, глубокий такой, и Паркер стучится в дверь. Два удара. Ничего не происходит, и агент сам открывает дверь. Делает уверенный шаг внутрь и замирает, пересекая порог. — Тони? Можно? — голос Питера звучит уверенно и твёрдо и парень даже мог бы быть горд собой, если бы ещё умел что-то чувствовать. Подросток вздрагивает и подрывается с кровати, на которой сидел. Взгляд у него растерянный, но колкий, испытывающий даже. Питер внутренне поражается тому, как же сильно мальчишка пытается казаться равнодушным внешне, обрастать иголками, когда внутри совершенно другое. — Что… что вам нужно? — и губы поджимает, упрямый. А в глазах что-то плещется, на уязвимость похожее. — Да вот за обещанной чистой одеждой пришёл. Или не по адресу? Тони вздрагивает, точно так же как и тогда, от пощечины. Подходит к шкафу с одеждой и чуть ли не с головой в него залазит. Питер делает шаг ближе и видит, как Старк младший судорожно перебирает какие-то тряпки на полках, достаёт футболку, роняет ее на пол и поднимает дрожащими руками, комкая неряшливо. После чего достаёт другую, белую, с надписью «Star Wars» и произносит, смущенно будто бы: — Вот… такая есть. По размеру подойдёт? — спрашивает и, не дожидаясь ответа, фыркает громко, дёргаясь чуть ли не всем телом, и футболку на пол кидает. — Нет, не подойдёт! Ничего не подойдёт! Черт! Бьет рукой по дверце шкафа, дрожит и будто бы кипит злостью. Эмоциями. Жизнью. Питер во все глаза смотрит, чуть ли не захлебываясь тем, как же много живого сейчас в Тони. Раздражённый, взволнованный. Питер заставляет себя сделать несколько шагов к мальчишке, чтобы тот не навредил себе в таком состоянии. Подходит почти что вплотную, пока Старк младший, что-то себе под нос бормоча, судорожно в шкафу копается, одну тряпку за другой вытаскивая. — Не подходит, не подходит, — шепчет голосом дрожащим, с каждым словом все громче, и под конец на крик срывается: — Да ничего, черт возьми, не подходит! Истерика. Его захлестывает липкой и горячей волной, понимает Паркер. Это не удивительно, если учесть, сколько подросток терпит такое отношение отца. — Хэй, Тони, не нужно так переживать, все… Но не успевает он договорить, как его перебивают: — Это вы! Это вы виноваты! — шипит Тони, а в глазах злые слёзы собираются. — Зачем вы пришли к нам?! Зачем влезли во все это? Питер молчит, пока Тони взрывается, позволяет ему выпустить все эти разъедающие эмоции. Пока не чувствует, как мальчишка тыкает пальцев ему в грудь. Паркер еле сдерживает инстинкты, желающие этот палец сломать. Но нет. Это же Тони… нельзя. Тони, который сейчас дрожит, чуть ли не задыхаясь, и какую-то футболку в руках так сжимает, что ткань трещит. Чуть ли не задыхается. Тони. Который нуждается сейчас во встряске. Что Паркер и даёт ему. Делает последний шаг ближе и снова Тони за плечи хватает, встряхивая, и в стену его вжимает. Смотрит — глаза в глаза! — дыхание задержав, испытывающе. — Ч-что вы… отпустите… — Тони теряется, пугается, но в глазах какое-то безумие. Смирение горькое и в тот же момент упрямство. — Тебя папа не учил, что тыкать пальцами в чужих дядей это некрасиво? — Я… я не… отпустите. Отец услышит… он… — Тони говорит тихо, будто бы его истерика вмиг угасла. Питер даже немного доволен собой, что смог этого добиться. Вот только успокаивать и жалеть он не умеет. Больше не умеет. — Не услышит. И нет, не отпущу, пока не успокоишься… — Питер замолкает на минуту, рассматривая покрасневшее лицо подростка. Пустое, будто бы эмоции все рассеялись вмиг. И тут его озаряет мысль, которая мелькала и в прошлый раз. — Почему ты… не сопротивляешься? А ведь правда, стоит кому-то его коснуться, Тони будто бы выключается, теряет весь пыл, все эмоции. Становится будто бы безжизненной куклой. И в прошлый раз, когда Питер его прижал к забору, было тоже самое. В погасших смирением глазах мальчишки мелькает удивление. И он отвечает, еле слышно: — А какой смысл? Ничего ведь не изменишь… Если бы не железный самоконтроль, Питер бы взвыл. Что Говард сделал со своим сыном, что тот принимает абьюз за норму? Паркер медленно разжимает руки, но не убирает их с чужих плеч. И смотрит так, по-другому, в чужие глаза. И ловит себя на том, что плечи эти уже еле ощутимо большими пальцами гладит. — А что, лучше терпеть? — негромко произносит агент. Он не знает, что можно сказать, он ведь не психолог. — Ты не должен терпеть это. Все можно изменить. Все можно исправить… пока ты живой. Тони несколько раз моргает, явно пытаясь спрятать слёзы, после чего его взгляд слегка смягчается. Будто бы он чувствует, сколько боли скрывается в этих словах Питера. — Я все ещё не буду благодарить вас, — Тони отзывается и, глянув парню в глаза, кривовато улыбается, натянуто слегка. Видно, что ему тяжело говорить об этом, поэтому мальчишка и ловко увиливает от ответа. — Все ещё и не нужно. Питер и не пытается залезть ему в мозги. Не сейчас. Ещё слишком рано. Мягко отпустив чужое плечо, Паркер окидывает лицо мальчишки ещё одним внимательным взглядом. Кроме покрасневших глаз, во взгляд бросается слегка припухшая щека. Именно та, на которую пришлась пощечина отца. Тони замечает взгляд и неловко голову опускает, шаг назад делая. Питеру же в голову мысль приходит и слова вырываются раньше, чем он успевает подумать: — У меня есть чудо-мазь… Одно-два применения, и твоя щека будет как новая. Позволишь? — Я… я не знаю, — подросток заметно теряется, явно этого не ожидавший. И взгляд растерянный на футболку — что все ещё в руках мнёт — кидает. — Не стоит… — Черт с ней с одеждой, — Питер чувствует, как самообладание медленно возвращается к нему, и от этого его голос звучит увереннее. — Садись, не бойся, это не больно. Тони ещё несколько секунд смотрит на агента внимательно, неверяще будто бы, после чего кивает каким-то своим мыслям и медленно опускается на диван. Питер же отходит к портфелю и находит в нем ту самую мазь. Это разработка Беннера, регенерация регенерацией, а эта штука помогает снизить боль и ускоряет естественное восстановление тканей. Именно то, что сейчас нужно Тони. Питер подходит к дивану, опирается об него одним коленом и склоняется к парню. Шепчет: — Не бойся. Я не сделаю тебе больно. Паркер тянется к лицу мальчишки и замечает, как тот краснеет. Щеки и вплоть до линии ушей покрываются мягкой персиковой краской. Это немного сбивает с толку. Тони явно не из робкого десятка, да и Питер его ещё не коснулся… а потом до него доходит. Он ведь стоит, склонившись над подростком, в одном чертовом полотенце, что едва его бедра прикрывает. Блять. Они сталкиваются взглядами снова и Паркер буквально чувствует, как Тони неосознанно проводит взглядом капельку воды, что стекает с влажный волос старшего и прямо по шее вниз, теряясь где-то на выпирающих косточках ключиц. Старк младший сглатывает. Негромко, но Питер слышит и так. А также и то, что дыхание мальчишки становится более рваным, а щеки буквально горят жаром. Паркеру стало бы неловко — должно было бы стать! — или даже стыдно, что он тут совращает подростка, если бы он не чувствовал, с каким плохо скрываемым интересом и даже любопытством Тони рассматривая его тело. Смущается сам, краснеет, но упорно взгляда не отводит, упрямый, красивый такой до жути с этими персиковыми щеками и бегающим взглядом. Нет. Нужно взять себя в руки. Агент возвращается к мази, откручивает тюбик и выдавливает на пальцы немного холодного геля. Растирает его между пальцев, чтобы немного согреть и, после этого, мягко касается щеки мальчишки. Тони крупно вздрагивает, но не отстраняется. Питер буквально пальцами чувствует, как тот дрожит, но при этом упрямо выносит всю эту своеобразную заботу агента, стараясь равнодушным внешне оставаться. Не то чтобы ему это удаётся, конечно же. Упрямый, сейчас мальчишка выглядит, будто бы ожидает удара из-под тишка. Напряжённый, а в глазах печаль и страх затаенные. А Питер… Питеру кажется, будто бы он снова умер, пеплом рассыпался где-то внутри, там, под рёбрами. Ведь он касается, касается Тони. Не украдкой, не взглядом — на самом деле трогает его, такого живого. И такого непривычного в этих своих эмоциях. Страх по вкусу неприятно горький. Паркер вздыхает. Нет, не так это должно быть. Старается натянуть на лицо спокойную улыбку и негромко произносит: — Не бойся меня. Я не причиню тебе вреда, Тони. Слыша своё имя, подросток поднимает глаза и взглядом с Питером встречается. И не отводит, наконец. Вздыхает тихо, и смотрит испытывающее. Паркер выдерживает взгляд, смотрит в ответ открыто, в некоторой степени ласково даже — ведь не может по-другому. И Тони верит — наверное верит! — раз плечи его немного расслабляются, и дышать он начинает спокойнее. Свободнее. Питер выдавливает ещё каплю мази и снова — последний раз — щеки чужой касается. И снова дрожь ловит. Но теперь касание это больше на ласку похоже, чем лечение. Ведь парень мягко подушечками пальцев по коже горячей — горящей — проходится, гладит будто бы, нежно, ласково. По скуле, ближе к уху и ниже чуть, около подбородка. И Тони поддаётся, за лаской жадный, неосознанно, наверняка. Но смущается, густо, сильно, и взглядом ниже позлет. По телу агента, и увиденное ему явно нравится. Питер это чувствует. Питеру это тоже нравится. Ведь это что-то внутри Паркера, густое и тёмное поднимает, вязкое, липкое. Что-то, что желает ближе поддаться, к себе прижать, вжаться телом, кожей в кожу втереться, так, чтобы запахи смешались. Завалить и собой сверху, накрыть, спрятать от всего, от всех, присвоить, себе забрать. Так, чтобы только твоим был, чтобы целовать глубоко, кусать шею, сильно, жестко, до отметин, до крови возможно. Чтобы метки остались, чтобы знали все, что он мой-мой-мой… Поток мыслей темных этих стук в дверь прерывает. Через пару секунд она открывается и в комнату заглядывает Джарвис. Тони сразу же отползает чуть назад и взгляд отводит, щеками пылая. — Извините, что отвлекаю. Мистер Старк велел передать, что ожидает вас внизу. Слова действуют как ушат холодной воды. Когда Джарвис выходит, оба чувствуют неловкость. Но Питер не был бы собой, если бы не смог быстро совладать с эмоциями. Прочистив горло, он произносит: — Ну так, что на счёт футболки? — Ах, конечно, да, сейчас… Тони поднимается и снова подходит к шкафу. На этот раз найти футболку у него заняло меньше минуты. Он снова зарылся в свои маски и делает вид, будто ничего из этого не имеет значения. Что ж, ожидаемо. Питер натягивает футболку: чёрную, но с ярко розовым принтом слона на плече. Выбор Тони немного удивляет, но вполне вероятно что на этот раз мальчишка схватил действительно первую попавшуюся. Но садится футболка хорошо, так что Паркер не жалуется. — Спасибо. И да, мазь можешь оставить себе. Ещё одно-два использования, и синяк сойдёт. Договорив, парень направляется к выходу из комнаты. Уже на пороге его окликивает Тони: — Почему? Питер замирает на пороге. Конечно же, он понимает, о чем говорит мальчишка. «Почему ты не сдал меня?»; «почему не дал отцу ударить меня?»; «почему сейчас ты тут, делаешь все это?». И причина же есть, конечно, но поведать ее Тони он не может. — Я не знаю. Просто не могу по-другому. С этими словами парень покидает комнату и направляется обратно, забрать свои штаны. К счастью, они подсохли. Одеваясь, Паркер старательно запрещает себе думать. Обо всем, что произошло. И происходит. Когда он спускается вниз, к Говарду, то Тони уже сидит внизу. На столе стоит чашка чая. Почему-то внутри и Питера холодеет. Он машинально осматривает подростка, но, к счастью, не находит новых увечий. Тони бормочет тихо: — Вы так и не выпили… — мальчишка подвигает агенту кружку и возвращается на самый край дивана. Не то чтобы Питер хотел сейчас чай. Но отказываться он и не думает. — Спасибо, — отвечает агент и делает глоток, не чувствуя вкуса. Наконец Говард обращает на себя внимание, откашливаясь. — Питер, я хотел бы извиниться за весь этот цирк. Такого больше не повторится, — мужчина с нажимом посмотрел на сына. — Поэтому, чтобы не портить друг другу впечатления, я бы хотел пригласить тебя к нам на ужин. Завтра вечером. У меня будет встреча с коллегами, и, думаю, им было бы интересно пообщаться с тобой. Ты бы тоже смог почерпнуть что-то новое от них, полагаю. Что скажешь? Питер удивлён, более чем, но виду не подаёт. Все же он понимает, что отказаться в его положении будет равнозначно открытому конфликту. — Буду рад, если это удобно. — Удобно, Питер. Возможно, твоё присутствие даже благоприятно повлияет на поведение Тони, который тоже будет присутствовать. По крайней мере, я на это надеюсь. И эта фраза тоже не позволяет возражений.