Второй первый шанс

Here we go again* I kinda wanna be more than friends So take it easy on me I'm afraid you're never satisfied Here we go again We're sick like animals We play pretend You're just a cannibal And I'm afraid I won't get out alive No, I won't sleep tonight Oh, oh I want some more

      Тони просыпается поздно. Впервые за долгое время отец не будит его чуть ли не с восходом солнца. Это удивляет. Но стоит сонному рассудку немного проясниться, как он понимает, что это не просто так. Сегодня у его дорогого папочки предстоит дофига важный день. Придут важные шишки, так что Говарду сейчас явно не до того, чтобы его сыночек соблюдал режим. Что же, как бы то ни было, спокойствия Тони сегодня не ждёт, ведь на этом ужине должен будет присутствовать и он сам. Разбитый после долгого сна, подросток встаёт с кровати и лениво направляется в ванную. Уже в ванной, заспанный подросток шарахается от своего отражения в зеркале. А ведь, дезориентированный из-за непривычно долгого сна, Тони и забыл про то, что было. События вчерашнего дня плавной вереницей проносятся перед мальчишкой, от чего тот морщится, как от головной боли. Щека опухла сильнее, чем он ожидал. Кожа покраснела, а ближе к носу вообще светится синеватым оттенком. Тони делает шаг ближе к зеркалу и презрительно касается синяка пальцами, после чего раздраженно фыркает. Что же, другого он и не ожидает — рука отца всегда была тяжёлой. Не то чтобы Тони не привык, нет, отец всегда любил воспитывать его. Тони часто попадало, особенно в подростковом возрасте, когда мальчишке надоедало слушаться и позволять отцу лепить из него то, каким Говард хотел его видеть. В основном пощечины, острые и обидные. Но это не имело на Тони особого действия — сын умел терпеть боль — так что мужчина быстро сменил тактику. Вместо физического наказания он предпочитает моральное. Позор. Для Тони это было больнее, когда отец выставлял его ничтожеством перед важными подростку людьми: друзьями и теми, кто Энтони нравился. Не стоит упомянуть, что после этого эти люди в жизни Тони больше не появлялись. Во взгляд бросается мазь, что на краю раковины лежит. Мазь, которую вчера оставил ему Питер. Тони берет в руку холодный тюбик и поджимает губы. Что-то внутри шепчет ему, уговаривая мазь эту выкинуть — ибо не нужно ему ничего от этого папочкиного работничка. Наглого такого, самоуверенного, слишком, черт возьми, идеального. Но синяк болит сильно, так, что челюстью шевелить больно. Да и… Питер этот слишком другим с ним вчера был. Тогда, когда щеку его обрабатывал. Не такой, как с Говардом. Нет, думать о нем Энтони уж точно не хочет, много чести! Все они одинаковые, работнички, всем лишь бы к Говарду подлизаться. Любыми способами. Бывало уже, встречали, знаем. Однажды один такой уже пытался. И Тони был для него лишь средством достижения цели. Думать об этом не хочется. Тем более, сегодня ещё этот супер-важный ужин, на котором подросток обязан присутствовать, кивать и улыбаться. Как же его уже тошнит от этого. Скинув пижамную футболку и штаны, Тони становится под прохладные струи воды. Ссадину слегка щиплет. Гель для душа вязкий, в воздухе терпкий запах персика и мёда. Сахаром оседает на языке, но подростку нравится пахнуть так. Вода помогает взбодриться. Коврик под ногами мягкий, впитывает влагу. Взгляд Тони падает на сушилку, на которой висит белая рубашка. По влажной спине подростка пробегают мурашки, когда он касается пальцами тонкой шелковой ткани. Застиранная рубашка Паркера, которую он вчера так и не забрал. Секунда, по щекам подростка льётся горячий жар, пока он срывает едва высохшую рубашку с батареи и прижимает ее к лицу, втягивая запах. Едва ощутимый после стирки, но не утративший свой щекотный горьковатый аромат. Кофейные зёрна и какой-то мятный гель для душа. Приятно. Тони, привыкший, да и любящий пахнуть сладко, поражается тому, насколько для него этот запах приятный. В голове щёлкает снова, и подросток буквально в замедленном действии ощущает, как приятно шёлк скользит по коже, когда он эту рубашку надевает. Подходит к зеркалу, медленно, поправляет ткань и выдыхает шумно. Рубашка ему велика, манжеты рукавов касаются мизинцев, а полы едва прикрывают пах. Старк младший стоит перед большим зеркалом, на нем нет ничего, кроме этой рубашки и черт, как же сильно ему сейчас нравится отражение в зеркале. Тонкая ткань впитывает влагу с кожи, прилипая к телу, шёлк приятно холодит. Подросток делает шаг ближе к зеркалу и пальцами отражения своей щеки касается. Оглаживает ссадину через зеркало, взгляд не отрывая, медленно пальцами ниже ведёт, по шее, задевая влажные ключицы, родинку на груди. Медленно пальцами влагу с подтянутого живота стирает, надавливая, и лишь у дорожки коротких волос внизу живота замирает. Волна жара с едва заметной заминкой следует вниз по телу и тягучим узлом возбуждения накрывает в паху. Щеки краснеют, и Тони буквально видит, как у его отражения расширяются зрачки. Стыд, эта волна сладкая, а он — подросток-девственник, который даже не дрочил давно, но вот так? Чтобы возбудиться просто от того, что ты в тайне кутаешься в чужую рубашку? Рубашку того, кого ты презираешь, кто тебе совершенно не нравится. Того, кто портит тебе жизнь. Того, кто вчера зализывал твои раны. Черт. Подросток зарывается в неё глубже, тканью пах прикрывает, пока чужой запах ноздри щекочет. Рука тянется к паху, и Тони растерян, ведь такого сильного, липкого желания он давно не ощущал. Это пугает, это сбивает с толку, это до мурашек хорошо. Пальцы касаются напряженной плоти, скользят, подрагивая. Тони хочет закрыть глаза, но заставить себя не может. Ему нравится то, что он сейчас видит в зеркале. Прикусывает губу, скользя сухой ладонью ниже, когда слышит треск — по лестнице кто-то поднимается. Тони вздрагивает, торопливо стягивает рубашку и бросает ее обратно на сушилку. В этот момент в дверь раздаётся стук. Подросток второпях накидывает банный халат, дрожащими пальцами его затягивает и, пытаясь успокоить колотящееся сердце, выходит с ванной. Стук раздаётся снова. — Да иду я, иду! Тони открывает дверь. Перед ним стоит Джарвис. — Тони. Ваш отец передал, что хочет видеть вас внизу. Дворецкий молча уходит, оставляя подростка в растерянности. Возбуждённым, и разозленным тем, что отец снова решает, что ему делать. Как всегда. К сожалению, не послушаться мальчишка не может. Закончив банные процедуры, Тони переодевается и спускается вниз. Отец стоит у окна, спиной к сыну, с кружкой кофе в руках. — Отец? — Наконец ты соизволил проснуться, — развернувшись к сыну, надменно произносит Говард. — Сегодня для нас ответственный день. В шесть к нам придут гости. Важные гости. Ты все это знаешь уже, я говорил это тебе не раз. От этого ужина будет зависит будущее моей компании. Stark Industries сейчас в очень шатком положении. Поэтому, пожалуйста, — мужчина впивается в сына внимательным прищуренным взглядом. — приведи себя в порядок и веди себя нормально. Тони остаётся лишь кивнуть. Перечить отцу чревато, особенно пока он полностью финансово зависит от него. Да и морально терпеть унижения тоже не хочется. / / / Щеки Тони краснеют, пока он надевает рубашку. На этот раз свою, но, все же, что-то горячее так и теплится внутри. Рубашка Паркера висит в ванной, и подросток не знает, что с ней делать. Остаётся лишь отпустить ситуацию на время. Пока сам Питер сюда не явится. Остаётся меньше получаса, к слову. Парень брезгливо отталкивает от себя бумажки, которые днём вручил ему отец. Документация и чертежи прекраснейшего и пречудеснейшего будущего проекта папочки, который сегодня они и будут обсуждать. И Тони «должен понимать, о чем речь и сидеть с умным видом». Брр. Как же это раздражает! Ведь подростку совершенно не интересно обсуждать выделение ядерной энергии и атомную энергетику! Темные джинсы в обтяжку сидят хорошо. Комфортно. Но рубашка… Если бы не эта официальщина! Парень спускается вниз, когда стол уже накрыт. Тони усмехается: Джарвис накрыл такой стол, будто бы эти лабораторные крысы поесть сюда пришли. Да они обычно и воды выпить боятся под взглядом Говарда. — Наконец-то, — вспомни солнце, вот и лучик. Тони вздыхает, но молчит. — Ты все прочитал? — Да, отец. Парень, не дожидаясь ответа, отходит и садится на диван в гостиной. Ведь это же так ужасно невежливо, садиться за стол до прихода гостей! Звонок в дверь, и Джарвис мчится открывать. Старк младший отстранённо наблюдает за тем, как дом наполняется папочкиными работниками. Питера же нет. Тони мысленно усмехается: ему интересно, рискнёт ли Паркер прийти позже. Такой ли он идеальный во всем? Когда на часах 5:59, Тони усмехается. Питер появляется минута в минуту и уже в 18:01 садится за стол. Напротив самого Тони. На секунду они пересекаются взглядами: подросток краснеет — перед глазами всплывает эпизод с рубашкой — и сразу же отводит взгляд. Ужин начинается спокойно… удивительно. С непринуждённой беседы и все даже едят. Но после вежливого покашливания Говарда атмосфера будто бы сгущается. Отец начинает сообщаться последние новости, касающиеся фирмы и тогда до Тони доходит — тут не просто мелкие работнички. Тут собрались ведущие инженеры и даже несколько акционеров. И… Питер. Кто он такой для отца, что присутствует здесь? — Подводя итоги, хочу сказать, что будущее нашей фирмы зависит от шага, который мы сделаем сейчас. Ядерная энергетика — это будущее, — уверенно произносит мужчина, окидывая каждого сидящего пристальным взглядом. — Самое время послушать ваши мысли по этому поводу, господа. Несколько человек сразу же высказываются, поддерживая идею Говарда. Кто-то колеблется. Отец обращается к Тони: — Сын, что ты думаешь? — Ам… я… — подросток вздыхает, внутренне задыхаясь. Что сказать, он не знает. — Я согласен со словами Говарда. — А свои мысли у тебя имеются? — недовольно прищурившись, отвечает отец. — Я… — Тони теряется. Не то чтобы он не понимал, о чем разговор. Понимает. И имеет своё мнение. Но не уверен, что его поймут. — Я считаю, что ядерная энергетика — это реальный шаг в развитии технологий и… — запинается под внимательными взглядами, прикусывая губу, — но… что если попробовать технологию на основе холодного термоядерного синтеза? Да, понимаю, звучит нереально, но я уверен, что в будущем… — Ты был прав, Говард, — мальчишку перебивают. Андреа Стейн, один из старших акционеров. Неприятно усмехнувшись, мужчина продолжает: — Твой сын действительно не имеет представления о том, что происходит в твоей фирме, — мужчина перевод взгляд на подростка. — Мальчик, ты, наверное, пересмотрел фантастики. Но пора спускаться на землю. — Я не… — Не перебивай. Андрео прав, Тони, — произносит отец. — Я же просил тебя подготовиться. А не выдумывать то, что недостижимо на данный момент. — В твоем возрасте уже пора взяться за ум, Тони, — едко усмехаясь, добавляет Стейн. — Видимо, ты ещё слишком глуп. И тебе рано присутствовать на подобных мероприятиях. Печально, что в голове сына Говарда такой бред. Я ожидал большего и… — Тони. Иди в свою комнату, — припечатывает Говард. В глазах его недовольство. А внутри самого Тони целый пожар из жгучей обиды и непонимания. Так хочется высказать, что они сами заставили его присутствовать, говорить все это… Сам мальчишка не хотел, да и мог ведь просто покивать с умным видом, но он высказался, чтобы в ответ получить… такое? Хочется, но он молчит, немного резко поднимаясь из-за стола. Глаза блестят из-за слез обиды, но он никогда не позволит эти слёзы увидеть кому-то из них. Ни за что. Он уже собирается уходить, как его прерывает покашливание Питера. — Разрешите вмешаться? — не дожидаясь ответа, агент продолжает: — Я считаю, что слова Тони имеют смысл. Подросток замирает у стола, не в силах уйти. На Питера он не смотрит — не может поднять взгляда. — А т… вы, простите, кто? — спрашивает Стейн. — Это Питер Паркер, ведущий физик-инженер, в настоящее время мой партнёр в делах нацбезопасности, — уклончиво отвечает Говард. В его взгляде — интерес и сомнения. Смотрит на агента не мигая. — Продолжай, Питер. — В настоящее время нет термоядерных реакторов, которые генерируют больше энергии, чем потребляют. Нет технологий, позволяющих это, — голос Питер звучит ровно, спокойно, но Тони улавливает заинтересованность. Будто бы Паркер горит этим. — Но есть теория, утверждающая, что некоторые элементы могут содержать атомы водорода в своей структуре и упаковывать их настолько близко, что протоны могут слиться, и это произойдет при стандартных условиях температуры давления атмосферы. Другими словами, мы получим неограниченный поток энергии. — Да сказки все это! Для ученых-фанатиков, — Стейн. — Возможно, — соглашается Питер. — Но точно мы будем знать, только если направить усилия на глубокое изучение известных нам элементов или же открытие новых. И получить в итоге мы можем намного больше. — Но я считаю… — Хватит. — Говард легко ударяет рукой по столу. Все разом замолкают. Мужчина смотрит на агента. — Признаюсь, ты заставил меня задуматься, Питер. А это многого стоит. Спасибо. В воздухе повис негласный сигнал, что эта тема закрыта. И только после этого Тони, кажется, снова начинает дышать. И двигаться. Пятится назад и, смахивая так и застывшие на ресницах капли, убегает куда-то наверх. Успокаивается Тони, только закрывшись в своей ванной. Внутри целый водоворот: боль, обида, удивление. Ещё и отец это обязательно припомнит ему, подросток уверен. Мальчишка стягивает футболку с себя, мочит водой и протирает лицо. Холодная вода немного остужает горящие щеки. Но перестать думать о произошедшем он не может. Почему отец так стремится унизить его? И почему за него заступился Питер… Паркер? — Что ему нужно от меня? Зачем он это сделал? — шепчет подросток, смотря в своё отражение. Ему плохо, хочется кричать и плакать, но позволить себе он этого не может. Но с другой стороны, он ощущает странную… благодарность? Питер защитил его идею и даже заставил Говарда задуматься. И это прям… вау? — Про меня говоришь? Произносят сзади и мальчишка крупно вздрагивает, пугаясь. — П-Питер? Что вы… тут делаете? — развернувшись, шепчет Тони, неосознанно пятясь назад. Парень застывает на пороге в ванную, прислонившись бедром к дверному косяку, и смотрит на подростка любопытным взглядом. — Да проходил мимо, решил зайти, рубашку свою забрать, — Паркер усмехается, склонив голову к плечу. — Позволишь? Тони вспыхивает, но кивает. Оборачивается и рукой указывает на висящую поодаль рубашку. Питер подходит ближе, взгляда от мальчишки не отрывая, и забирает предмет одежды. Старк младший не шевелится, глаза его все ещё красные, а внутри что-то дрожит. Близость агента волнует, и подросток не понимает природу этого чувства. Отмирая, Тони разворачивается лицом к зеркалу и опирается руками на раковину, ибо ноги дрожат. Питер вдруг замирает, и выражение его лица с чуть насмешливого сменяется на удивленное. А потом сердце Тони, кажется, останавливается, когда агент подносит рубашку к лицу и глубоко вдыхает. — Хм… интересно. Персик и мёд? Приятный запах, — произносит Паркер, а Тони бледнеет с каждым его словом. — Где-то я его уже слышал. — Где?.. — шепотом спрашивает подросток. Питер не отвечает, а лишь делает несколько шагов вперёд, и замирает за спиной мальчишки. Склоняется к нему и носом еле ощутимо проводит по бледной коже у шеи. Тони вздрагивает так сильно, что едва не отталкивает агента назад. Жалобный скулёж срывается с его губ. — Что… что вы делаете?! — голос его высокий, на грани истерики. — Ничего особенного, лишь ищу знакомый запах, — и снова носом по коже, до дрожи, до мурашек. — Нашли?.. Но прежде чем дать ответ, ладони Паркера плавно скользят по предплечьям подростка и выше к плечам, надевая на того рубашку. Накидывая масляную ткань на обнаженный торс Тони. — Определенно да, — сразу же шепчет парень, дыханием обжигая ухо Тони. — Дай угадаю… шампунь? Гель для душа? Старк младший не понимает: не понимает, что с ним происходит; почему его так трясёт; зачем Питер надел на него рубашку и как он, черт возьми, унюхал его запах? — Гель… — глаза Тони находят лицо Питера прямо в отражении, который стоит сзади все так же непозволительно близко. — Зачем? Рубашка и это все… Питер усмехается и его ладони снова скользят по плечам мальчишки, так невыносимо нежно, ближе к шее кончиками пальцев. Все так же с усмешкой: — А зачем ты сам ее надевал? Тони не знает, что ответить, ибо, и сам просто не знает. Просто хотелось, просто спонтанное желание, что прошлось огнём по коже. Поэтому он молчит, не шевелится, позволяя чужому человеку трогать себя, пока внутри все дрожит и трясётся. Руки парня проходятся по шее, к подбородку, нежно оглаживая, и вверх. Кончиками пальцев одной руки проходится по скуле, гладит костяшками, и саму щеку ладонью накрывает. Тони не дышит, ощущая, как все его тело покрывается красными пятнами смущения. Будто бы огонь изнутри оставляет реальные следы на коже. — Тони. Я жду ответа, — тон агента строгий, холодный, но дыхание в ухо настолько горячее, что мальчишка невольно поскуливает. — Я… я не знаю. Просто захотелось… — подросток почти что шепчет. Он растерян и при этом боится. Ведь за каждый проступок всегда привык получать наказание. — Извините. — Я не злюсь. Мне любопытно. Агент замолкает, когда его ладонь скользит по телу подростка вниз. От щеки по шее, и плавно застывает на ключице. Питер останавливается, не напирая, будто бы давая Тони шанс отстраниться и прекратить все это. Будто бы тому действительно важно согласие подростка. Осознание этого бьет по голове не хуже терпкого виски и Старк младший делает едва заметный шаг назад, опираясь спиной на торс Паркера. Доверительно. Ведь эти касания сейчас не вызывают отторжения. Лишь желание. С губ Питера срывается шумный выдох. Одной рукой — свободной — парень прижимает младшего к себе за шею, держа ладонью ее крепко, но не сжимая, а второй скользит к торсу. Между их телами ни сантиметра, и глаза обоих устремлены на отражение. Тони тихо скулит, ощущая напор, с каким парень оглаживает его торс, подтянутый живот, пальцем с нажимом обводя пупок. При этом в каждом касании так и прет нежностью, что у Тони подкашиваются колени. Он бы упал, возможно, если бы Питер не прижимал его к себе так крепко, поглаживая тонкую кожу шеи большим пальцем. Старк дышит через раз, хрипло, его щеки пунцовые, но взгляда от своего, нет, их отражения отвести не смеет. Жадно впитывает то, как же красиво смуглая рука Паркера смотрится на его нетронутой солнцем коже, как чувственно парень касается его, пальцами скользнув вниз по блядской дорожке, лишь у линии ремня джинс останавливаясь. Там, где кожа максимально чувствительная. Тони хрипит, выдыхая, буквально опрокидывает голову на чужое плечо, ведь ему так хорошо. По телу мурашки и подросток краснеет, ощущая, как внизу живота собирается предательское вязкое тепло. Горячо. Чужие пальцы так близко, уже касаются ремня джинс. Тугой узел вяжется внутри, кожа бледнеет, краснеет, пятнами идёт, когда подросток ощущает, что у него просто встаёт. От касаний, от этой близости, нежности, да черт, разве много ему надо, мальчишке? Так остро, так сладко. — Ах… — скулеж срывается с пухлых губ Тони, когда Паркер ведёт ладонью ниже и кончиками пальцев скользит под ремень, прямо по блядской дорожке и нежной коже. Видит в отражении, какие затуманенные глаза у Питера, и что у него самого глаза чёрные-черные: зрачок весь шоколад радужки затапливает. И Тони стонет, стонет, когда чужую руку в своем белье ощущает. Касается там так. И дёргается всем телом, с раковины мыльницу рукой сбивая. Та с глухим стуком на пол падает. Бам. Оба парня вздрагивают. Питер чертыхается тихо — Тони это кажется слишком громким — и отстраняется так резко, что мальчишке становится холодно, что контакт горячей кожи прерывается. Агент моргает несколько раз, будто бы пелену с глаз смаргивая. Подросток стоит растерянный, выдыхает шумно. Он будто бы в замедленном действии видит, как Питер шаг назад делает, ещё и ещё один, смотрит тяжёлым взглядом, в котором читается — сожаление. Паркер поправляет очки и замирает уже на пороге, чтобы сказать: — Прости. И скрывается за порогом, заставляя Тони вздрогнуть от хлопка двери. Подросток, кажется, только в этот момент начинает дышать. Несколько секунд, и он сползает спиной по стене, так как ноги перестают держать. В этот момент на лестнице слышатся шаги. Вверх. / / / Джарвис поднимается по лестнице, чуть не сталкиваясь с Мистером Паркером. Мужчина извиняется и продолжает идти наверх, в сторону комнаты Тони. Говард отправил его за сыном. Уже подходя к комнате, дворецкий задумывается о том, что тут делал Питер. Это немного сбивает с толку, но мужчина откидывает эти мысли — ему платят в том числе и за то, чтобы он не задавал лишних вопросов. Джарвис стучит по двери, ждёт какое-то время, после чего входит в коридор комнаты Тони. — Энтони, твой отец зовёт тебя. Сейчас. Ответа не поступает, и мужчина проходит чуть глубже, замирая у прохода в ванную комнату. Дверь приоткрыта, поэтому он видит, что Тони сидит на полу, прислонившись спиной к мрамору раковины и сжимает в руках белый предмет одежды. Щеки подростка покрыты румянцем и взгляд его блуждающий, рассеянный какой-то. — Тони? Все в порядке? Пара секунд и подросток наконец моргает несколько раз, отмирая. — А… да? Да, я сейчас спущусь. Все нормально. Дворецкий медлит с минуту и выходит с комнаты. Внизу его уже ожидают гости Говарда. Через три минуты вниз спускается и Энтони. Выглядит он уже лучше, в глазах читается осознанность, но щеки все также отдают краской. — Ну что же, раз все в сборе, у меня есть пару слов ко всем вам, — начал Говард, выйдя чуть вперёд. — Хочу ещё раз поблагодарить всех вас за присутствие и за вклад в будущее нашего дела. И в завершении хочу сказать, что все мы сейчас творим историю. Это не забудется, — мужчина скупо улыбается и показывает ладонью на дверь. — Встретимся все на выставке. Мой водитель доставит вас домой. Поняв непрозрачный намёк, все начали расходиться. Сам Говард же обратился к Паркеру: — Питер? Задержись на пару минут пожалуйста. Тони отстранённо наблюдает, как Паркер подходит к отцу с выражением вежливого интереса. Мальчишка не сдерживается и подходит ближе. Несмотря на раздрай в своей душе ему интересно, что же Говард хочет от Паркера. — Я надеюсь, что ты сможешь посетить нашу выставку, — слышит подросток уже с середины разговора. — Stark Expo это шаг в будущее. Мне будет интересно узнать твоё мнение об этом проекте. — Спасибо за приглашение. С удовольствием приму его. Чтобы слышать лучше, Тони подбирается еще ближе, и это, конечно же, не остается незамеченным. Говард переводит взгляд на сына, прищурившись, и приманивает его к себе. — Так понимаю, ты все слышал, — не дожидаясь кивка, Старк старший продолжает: — Надеюсь ты понимаешь, что ты тоже должен будешь присутствовать. Но твоё поведение мне совершенно не нравится. Все трое замолкают, и только Питер выглядит невозмутимым. Говард смотрит поочерёдно на обоих и, усмехнувшись чему-то в своей голове, выдаёт: — Поэтому у меня к вам обоим предложение. Точнее к тебе, Питер. Присмотри за моим сыном на предстоящем мероприятии, и я подпишу бумаги о нашем дальнейшем сотрудничестве.