«Звон её любимого имени...»

Солнце постепенно скатывалось за горизонт, набрасывая на город шлейф остывающего дня. Было жаркое лето – самая середина июля – и в офисе уже никого не было, кроме верного Скорсезе, корпящего над решением важной проблемы в соседнем кабинете здания. Перед уходом из офиса я заглянул к нему и опёрся на дверной косяк, сложив руки на груди. Наши усталые взгляды встретились, и я вымолвил лишь своё типичное: — Добрый друг, я вынужден тебя оставить… — О, Князь... какое это счастье – возвращаться вечером в объятия молодой жены! Не имею права задерживать. Я завершу начатое, — он понимающе улыбнулся и кивнул мне в ответ. Усталость отнимала все слова и все эмоции, душила и не давала спокойно продохнуть. Поначалу было тяжело, очень тяжело... И только она меня спасала. Когда я подъезжал к нашему дому, приятный силуэт в окне обычно согревал меня эйфорией скорой встречи. Дверь мягко открывалась, и мою шею обвивали родные руки, и лукаво-сладкий голос велел мне раздеваться и проходить в заботливо приготовленную ванную. Мия вилась вокруг меня целые вечера, расспрашивая о прошедшем дне, осведомляясь о самочувствии, и я благодарно принимал эту заботу, и радовался ей, и беззвучно благодарил её мягкими поцелуями в шею. В первое время она ничем не занималась, по большей части приводя в порядок здоровье (что я буквально насильно заставил её делать), и весь день ждала моего приезда из офиса, кипящего неиссякаемой энергией. В мою жизнь вошли энтузиазм, живость – всё это выматывало меня час от часу, и я испытывал ноющее блаженство, когда ночью засыпал в теплоте кровати и её тела. И каждый вечер она с неподдельным интересом, даже с сочувствием, сводила ладони и задавала своё исконное: — Как прошёл день? И каждый вечер я, засыпающий от усталости в её присутствии, отвечал: — Кажется, не легче, чем вчера, милая... Поначалу было тяжело, невыносимо тяжело. А первые месяцы княжения и вовсе стали сущим адом – слишком большое количество чужих проблем сконцентрировалось в моей переговорной. Я входил на престол с запасом энергии бессмертного существа, но, оказалось, и ему существует предел. Мои ближайшие соратники – Скорсезе, Габриэль, Ксандр, София и Артур – не были к этому готовы так же, как и я. Предполагалось, что мой «испытательный срок» пройдёт на небольшой территории от Восточного побережья вглубь материка на тысячу километров, но внезапно в моей власти оказались территории, по крайней мере в четыре раза больше предполагаемых. Ответственность и обязанности увеличились в стократ, а проблемы, нуждающиеся в скором разрешении, росли в геометрической прогрессии. Мне приходилось связывать живых существ между собой, сохраняя хрупкое равновесие и баланс Тьмы и Света. Ликантропы не уживались с вампирами, пытаясь отвоевать для стаи территорию особняков бессмертных, люди – с оборотнями, ночные жители – с человеческой массой. И во главе стоял я, прочно закреплённый в позиции благодаря безукоризненной работе соратников, и моей святой обязанностью было сохранять жизни неповинных людей и амбициозных жестоких вампиров. Нам приходилось выполнять исполинское количество работы: выслушивать, наказывать, судить, вершить правосудие, подвергать казни и думать, судорожно думать, думать каждую минуту протекающего дня. Кажется, впервые в истории вампиризма мысленная усталость стала принимать форму физической. Поэтому я мчался домой на всей скорости, на которую только способны были мои автомобили. И поэтому она, гладя меня по лбу, шептала нежные слова, пронизанные сочувствием и разделённой ею болью. Мия всё понимала – за несколько прошедших месяцев она стала умна и мудра не по годам. Я поздно возвращался, всё чаще ночью, я даже не знал, чем она занимается, но меня весь день грело чувство, что через несколько часов я окажусь в стенах родного дома. Я благодарил её за молчаливое сочувствие – и таким образом мы прожили адовую половину первого года княжения. — София, срочные дела на Юге... Твоё присутствие очень важно. — Почему именно я, Виктор? — Я наблюдаю, дорогая, что переговоры ты ведёшь куда продуктивнее всех нас, — я с усталой улыбкой в тысячный раз обводил всех присутствующих рукой. В ответ она, измождённая от трудового дня, лишь кинула небрежную улыбку, что совершенно не украсило её немецкую выдержку. Бессмертные сидели вокруг круглого стола в моём кабинете, и разговор лился подобно горной речке в полдень знойного дня – лениво и неумолимо долго. Каждый из нас не смел жаловаться на усталость – мы служили людям – однако все наши чувства были открыты друг для друга, и мы прекрасно их распознавали. — Коллеги, ещё некоторое время, и мы войдём в нужный режим, — провёл вдоль лица рукой Артур. — О, непременно, друг, непременно... — ответил Ксандр, и никто, конечно, ему не поверил. Но вот наконец проползли ещё три месяца тяжелейших кандалов, и мы ощутили, что нагрузки стало в разы меньше. — Что бы это могло значить, Князь? — Габриэль ходил по кабинету кругами. — Я сам не понимаю, как устроена эта власть, — Ксандр взялся за голову, удивлённый изрядным количеством свободного времени. — Полагаю, в княжеском титуле есть множество тайн, которые нам предстоит раскрыть, друзья мои. Вероятно, нагрузка неравномерна – неравномерна, как и вся жизнь. Беда не приходит одна. В последние три месяца мы явно ощутили это на себе. Но, может быть, передышка? Белая полоса? Так же называют это люди? — я откинулся на спинку стула и окинул взглядом бессмертных. Все пятеро посверкивали заговорщическими улыбками. — Мы полагаем, Князь, что вы слишком редко бываете дома, — наигранно протянул Скорсезе. — А это неблаготворно сказывается на семейной жизни молодой пары... — подыграл ему Артур. — И мы единогласно пришли к решению дать вам отпуск, небольшой, но насыщенный. У вас же не было медового месяца, Виктор! — София всплеснула руками. — Ох, и ничего человеческого тебе не чуждо, София... — Скорее, чисто женского, — вампирша мне подмигнула. — И что же вы предлагаете? — Уезжайте. Навестите Азию – её можно списать на твои деловые затруднения, — сказал вошедший Джордан. — Проведите время друг с другом. Мир в твоей спальне, по сути, обеспечивает мир в строящейся нами империи, Виктор, — все улыбнулись столь откровенной шутке. — А здесь всё останется на своих местах. Твой престол в надёжный руках. Для этого ведь и нужны друзья, правда, милый? Я молча поднялся, обошёл стол, пожал руку каждому и поцеловал её вампирше. Ничего мне не хотелось более, нежели оказаться дома и оповестить Мию о предстоящей поездке. То я и сделал. Мой молчаливый поклон выразил глубочайшую благодарность всей моей свите, и они радостно заулыбались при виде моего скорого ухода.