«Звон её любимого имени...»

Я прокрался в спальню без единого шума. Мия лежала на кровати. Не произнося ни слова, я взял её руки – она вздрогнула – и поцеловал обе ладони. Супруга удивлённо на меня смотрела, я аккуратно поднял её, усадил на колени и прижал голову девушки к своей груди. — Мы свободны на два месяца. Мы можем сбежать отсюда, Мия. — Что?! — она засияла неожиданной новостью и округлила глаза, словно ребёнок. — Я так соскучился по тебе… — Но мы видимся каждый день, милый, — она мягко улыбалась, усаживаясь поудобнее. — Мне этого мало, катастрофически мало... Мы улетели сразу же, не прошло и двух дней. Я не соврал – мы действительно скучали друг по другу в любой период моего отсутствия, пусть это был даже один день. Не хочу передавать диалоги – в них было столько невыразимой нежности, какую я не испытывал за всю свою длинную тропу жизни. Мы начали с Европы, и я показал ей наиболее значимые для меня места. Обходя Парфенон, она вскидывала голову и то и дело дотрагивалась до моей руки, мол, «посмотри», будто я не ходил по этому месту, когда оно ещё находилось в более приглядном виде несколько десятков лет назад. — Однажды ты говорил, что ветер, гуляющий меж колоннами этого места, – это песня истории. — Её непрерывное звучание. — Теперь я вижу. Теперь я всё понимаю... В Соборе Святого Петра она не произнесла ни слова, увидев «Афинскую школу», еле вздрогнула, а очутившись под сводами Собора Святого Семейства и вовсе заплакала. Каждый новый город встречал её доселе неизведанными жемчужинами, и я был горд первый запечатлеть в своём сердце её реакцию на вечные памятники человеческого страдания. В каждом новом месте я внимательно следил за её эмоциями и вписывал их в летопись нашей совместной жизни – дабы через несколько лет описать их в красках и поставить на полочку под названием «Ностальгия». При виде замка Нойшванштайн в Баварии Мия отвернулась, не в силах сдержать его великолепия, и я пообещал себе выкупить его на пару месяцев, что и сделал спустя несколько десятков лет... Моя дорогая супруга в то время стала законодательницей моды в Европе и принимала высоких гостей под сводами старинного поместья. В Стамбуле она вставала на рассвете и жмурилась от выжигающих лучей – Турция славилась знойной погодой даже в самые ранние часы. Мулла истошно кричал мусульманские молитвы, и мы молча разделяли эти моменты истины со всем светом Исламского мира. Когда мы вновь вернулись во Флоренцию – место её своевольного побега – мы, конечно, много дней провели в галерее Уффици. Стоя напротив «Рождения Венеры», она слегка повернула голову в мою сторону и завороженно выдохнула: — Мы не могли бы арендовать её на некоторое время? Тебе известно, кому она принадлежит? Я позволил себе тень улыбки. — Виктор?.. Неужели тебе? — Нам, любовь моя, — я взял её за руку, поцеловал и отошёл, позволив ей в полной мере впитать эстетику Боттичелли. Я стоял в отдалении, когда она сквозь слёзы выжигала взглядом Пьету Микеланджело: — Мне многое становится ясным... Теперь мне легче тебя понять, Виктор. Я задал ей безмолвный вопрос – она знала мою манеру так интересоваться. Поэтому, не дождавшись, пока я спрошу, она объяснила: — Теперь я понимаю Возрождение и почему этой вехе человеческой истории дарован эпитет «высокое»... Стремление к идеалу, недостижимой высоте, — она легонько вскинула палец вверх. — В этом весь ты. И «стремление это есть»... — «Легко, возможно и вечно». Раньше ты не цитировала Толстого. Вижу, ты много времени проводишь в библиотеке... — Я теперь чувствую тебя, Виктор. И она действительно чувствовала. Она несмело кружилась в темноте вампирского мировоззрения, не находя в себе сил вернуться к человеческому, обыденному прошлому. Она теперь официально была моей княгиней, поэтому статус не давал ей права не соответствовать – она держалась, как наследственная бессмертная. И всё же решение обращения её тяготило. Прошло более десяти лет, прежде чем настала глубокая ночь и я прокусил кожу её предплечий. Мы посетили несколько европейских стран и выдвинулись в Азию – мою вторую родину. Она удивила меня выверенным акцентом китайского: — Когда ты успела научиться, Мия? — У меня было много свободного времени. Друзей у меня нет, ты занят правосудием. Мне действительно удалось прочитать по крайней мере половину твоей библиотеки и отработать акцент Поднебесной в полной тишине нашего дома. — До чего ты прелестна, ангел мой, — я обнял её за плечи. Наш номер располагался на 84 этаже сверхвысокого небоскрёба. Внизу город мелькал неоновыми линиями, за которыми сложно было уследить – Азия опережала другую часть мира по темпам технологического развития. Мия стояла около зеркала, застёгивая тяжёлые от камней серьги на ушах, я сидел на кровати и наблюдал за её размеренными, грациозными движениями. Мне невольно вспомнилась церемония нашего бракосочетания. Был солнечный осенний день, и первый холод только начал схватывать своим дыханием бельгийские просторы моего поместья. Семейная часовня ожила многоголосием счастливых пожеланий и сдержанных улыбок при виде нашей пары. Гостей было приглашено немного: близкие друзья, Дастин и Ноэль, несколько европейских Князей и их семьи. Она несколько раз повторила, что не хочет устраивать пышную свадьбу, и я в том был с ней абсолютно согласен: воспоминания первой помолвки, пронесённые через всю жизнь, очень болезненно шелохнулись на моём сердце. Я много раз читал описания неземной красоты, я видел её на картинах, слышал в словах, но, увидев Мию в свадебном платье, я мог поклясться, что впервые увидел её воочию. Платье было лишено каких-либо украшений: оно белоснежным лоском струилось по всему телу моей невесты, скромно и оттого более желанно подчёркивая ключицы и аккуратно выведенную грудь. Мне подумалось: не ангела ли я вижу? Пелена долго не проходила, и мы дали друг другу клятвы в вечной любви. — Люди, скрепляя свою любовь узами брака, клянутся пронести её через все жизненные испытания и воссоединить на небесах, тем самым заключив в оковы вечности... И оттого я счастлив, ангел мой, что смогу любить тебя здесь, на Земле, во плоти и крови целые века, любить беспрерывно и горячо, свято и безвольно... — И оттого я счастлива, что смогу принимать эту вечную любовь, будучи живой и мёртвой, из уст твоих и из движений твоих... Клянусь и я, что моя любовь к тебе чиста и безгранична: и в горе, и в радости позволь мне быть рядом, и жизнь моя не будет лишена смысла. Возьми меня в вечные спутницы, и вместе со мной ты пройдёшь отведённый срок жизни, как проходили его великие правители – свято и эпохально. Последовавший поцелуй остался на моих губах на долгие годы – он возрождал меня на престоле, давал силы вновь подниматься после падений, взлетать с поля битв, а всё потому, что рядом была она. Я взял её под руку, и мы спустились на вечер в роскошный ресторан, где уже собралось изысканное общество льстецов мирового масштаба. Каждый натянуто улыбался ближнему, и вились бесконечные разговоры о чужих успехах, но меня это не занимало – весь вечер наши с Мией ладони сплетались под столом в шумном помещении, и этого мне было достаточно для того, чтобы чувствовать, как беспрестанно в импульсе вечности бьются наши сердца.