«Звон её любимого имени...»

По возвращении княжение не угасло, а напротив же, разгорелось с новой силой. Я вошёл в ритм своего титула, и через некоторое время выучился сдерживать непомерные нагрузки, но прошло не менее двухсот лет, прежде чем я стал поистине мудрым правителем. Мия начала интегрироваться в общество, присущее нашему титулу, выходить из дома, посещать культурные мероприятия и иногда даже, скромно сверкая глазками, присутствовать на моих совещаниях. Я был рад видеть её в пределах моего кабинета, но позволить ей находиться там слишком долго я не мог – я не хотел, чтобы её касались какие-то трудности или тяжкие размышления княжеского титула. Поэтому она лишь иногда приезжала, здоровалась с коллегами, а вечера мы уже проводили дома. Сложилась удивительная ситуация: Мия стала для моих друзей словно ребёнком, которого каждый оберегал и пытался развлечь и сделать так, чтобы она была счастлива. Они убедились в нашей любви, и каждый, не отягощённый супружескими ролями, позволял себе о ней заботиться, компенсируя этим отсутствие своих собственных семейных обязанностей – детей, которых взять на воспитание они могли через сто, а то и через двести лет. София стала прививать ей манеры высоких домов, Габриэль – знакомить с искусством. Скорсезе обожал на неё любоваться, приговаривая при этом «твоя милая девочка». Он был на несколько лет старше меня, и, в принципе, она могла бы приходиться ему дочерью, живи они в условиях человеческого существования. Ксандр вечно занимал её разговорами о прекрасном, и она нежилась в их присутствии, окутанная вниманием и заботой. Спустя несколько лет привитая Софией германская выдержка стала оседать на плечах у Мии, и у меня в руках засиял алмаз, который лишь слегка нужно было придать огранке. И случилось страшное, чего я боялся всей своей плотью – первая ошибка, которая оставила на моих ладонях кровавые подтёки. По моей вине погибли два вампира. Известнейших, многоуважаемых вампира, которые числились в Европе как самые амбициозные и прогрессивные. Вернее сказать, они погибли не по моей вине: Ксандр, отвечающий за сбор информации, допустил оплошность, и я не успел отдать нужное указание. Винить голландца я не мог: мы были одной слаженной командой, и все ошибки делились поровну. Но всё же отвечать мне пришлось за это своей головой. В Луизиане разразился большой скандал, и едва ли не началась война: как это обычно бывает, интересы ликантропов и бессмертных нещадно столкнулись на земельном вопросе. Я выжидал ответа вожака оборотней, когда Ксандр находился в штате, но из-за нашего недопонимания я отдал приказ вампирам атаковать, когда те не были готовы к такому повороту событий. В итоге двое были убиты. И не было в том ничьей вины: ни моей, ни Ксандра, но теперь я вынужден был лететь в Европу и отбывать своё наказание трёх властительных Князей. Князь Мора, чешский Князь Ондра и властитель норвежских территорий Роалд ожидали меня в совете правителей, который, по иронии судьбы, располагался в Румынии – историческом месте, связанном в умах многих людей с именем графа Дракулы. Собственно, истории эти были безбожной выдумкой: полоумный граф просто пил кровь своих подданных и вампирской крови не имел. Замок располагался на вершине высокого холма, и я кружил по горному серпантину на арендованной машине. Здание медленно выплывало из-за гор и выглядело, словно снятое с картинки – гордо и величественно. «Не зря говорят, что архитектура – это застывшая музыка...». Провинность моя была серьёзной, именно поэтому три самых древних и уважаемых Князя собрались на высоком холме, чтобы судить молодого и амбициозного. Я не хотел себе в этом признаться, но я, конечно, это сделал: я очень переживал перед этой встречей. Когда в твоей ответственности находятся тысячи людей и в мире есть правители куда более опытные, положение твоё пребывает в изрядно хлипком состоянии. Моя молодая опрометчивость была противопоставлена их многовековой рассудительности – я знал это и сильно был испуган, когда входил в ворота замка. К слову сказать, страх к тому времени я не испытывал уже много-много лет. Я не взял с собой никого. Друзья проводили меня в моём доме, и Мия осталась у них на попечении: я был молчалив и задумчив перед встречей, поэтому со мной все боялись говорить. Мои шаги гулким эхом отражались в высоких сводах замка. Я вошёл уверенной походкой – естественно, и мысли у меня не возникло показать Князьям свою напряжённость. Все трое сидели на высоких креслах, схожих с тронами, и с укором на меня смотрели. Ондра безукоризненно соответствовал корням чешского происхождения. Он был наследственным пражанином и на престоле за пятьсот двадцать пять лет правления не допустил практически ни одной ошибки. Возраст Анхеля Мора, как и было упомянуто раньше, никто не знал – кажется, он сам не ведал, в каком году был рождён. В Европе его воспринимали как одного из сильнейших Князей, и спорить с этим не было смысла – даже если нас связывала бы взаимная антипатия. Такого между нами не происходило, но я не понимал, как он ко мне относится: многолетняя выдержка запрещала ему оказывать какие-либо знаки внимания чужим персонам. В свою очередь я мог поклясться, что даже не мог измерить глубину питаемого к нему уважения. И третий член моего «судебного» процесса являлся сильнейшим правителем в Европе. Это было негласным правилом. То, что Роалд являлся прямым потомком беспощадных викингов, было общеизвестным фактом. Поговаривали даже – к слову, я верил, – что он находится в родстве с легендарным Конунгом Дании Рагнаром Лодброком. Скандинавская сила и выдержка в союзе с вампирским опытом сделали из него практически неуязвимого Князя. Не могу сказать, что он отличался великим умом – Мора был гораздо проницательнее, но всё же последнему не доставало великой силы норвежского духа. И теперь три этих легендарных правителя – проницательнейший Анхель Мора, умудрённый опытом княжения Ондра и Роалд с необузданной силой – собрались здесь, чтобы вынести мне приговор. Стоять перед ними оказалось гораздо страшнее, чем я мог себе представить. Я испытывал своего рода стыд за произошедшее. И, что удивительно, боялся поднять глаза. Я чувствовал, что сейчас меня будут отчитывать, как английского юношу, нарушившего правила Итонского Колледжа. Это тоже было мне в новинку – за годы обучения в разных именитых учебных заведениях мира мне не доводилось ни разу выслушивать что-то наподобие выговоров. Я не знал, что сказать, стоя под сводами уходящего в верх шпиля замка. Я не знал, что нужно делать, поэтому стоял, опустив голову, и ожидал начала их суда. — Виктор Ван Арт, — Роалд, смотря на меня очень надменно, назвал моё имя, как бы настраивая на очень деловой тон разговора. — Пожалуй, затягивать с приветствием не стоит... Что же, я только хочу заметить, что сегодня здесь отсутствует Князь Готье. Отсутствует потому, что его весёлый нрав может неблагоприятно сказаться на заданной теме: случилось пренеприятное происшествие... Я не преувеличил и даже недооценил грандиозность события: меня действительно отчитывали, как провинившегося ребёнка. В их глазах я был простым вампиром, который возомнил о себе слишком много... Они смотрели на меня через призму своих годов правления и видели лишь наметившиеся черты взрослого правителя... — Альвисс был ближайшим подданным Роалда, Бенис – моим старинным другом. Ты полностью повинен в их смерти, Ван Арт. Ты признаешь свою ошибку? — Да. — Каждый Князь высоко чтит своих приближённых. У тебя это, кажется, компания молодых юношей, — Мора едва заметно поморщился. Всё же он не признавал меня себе подобным. — Да. — Кто допустил ошибку, которая привела к столь печальным последствиям? — Я и только я. — Благородно. Мне говорили, что эти бессмертные погибли по вине господина Ксандра. Верный шаг, Ван Арт. — Не упомянул про вину приближённого? — Ондра слегка оскалился. — Достойный шаг. На первых порах правления у других Князей я этого не наблюдал. Меня допрашивали в прямом смысле этого слова. Я оставался твёрд до конца. Отвечал коротко и ёмко. Всё же я не любил допускать ошибки, но ещё больше я не любил их признавать. — Ошибкой будет думать, Ван Арт, что каждый Князь несёт ответственность за свою территорию. Мы связаны, мы побратимы. Подданный каждого Князя находится в ответственности у другого. У тебя впереди длиннейший путь. Будь так любезен хотя бы приблизиться к нашему уровню, — Роалд тяжело переживал потерю своего дражайшего союзника, поэтому был со мной достаточно груб. — Мы объясняем тебе очевидные истины, мы все понимаем это, Ван Арт. Но твоя обязанность не допустить продолжения такой чудовищной оплошности. Вампиры умирают, умирают ликантропы и люди - этот вечный круг никто не сможет остановить. Они умирают каждый день. Но твой долг – довести риски жертв до минимального уровня. Я надеюсь, мы пришли к консенсусу? — Ондра с надеждой на меня взглянул. — Да. — Славно. За ошибки нужно отвечать. К тебе будут высланы несколько послов от трёх членов сегодняшнего собрания. Испанские, чешские и норвежские делегаты впредь вынуждены следить за твоими действиями половину следующего года. Права голоса у тебя нет. Нужно учиться признавать свои ошибки. — Я буду, — сказал я это с едва прикрытым раздражением. Каждый Князь понимал, что для меня это – худшее наказание. Любой правитель рвётся вперёд на первых порах своего правления – хочет показать себя, а не следовать указаниям княжеских послов из-за океана. — Господа, оставьте нас. Прошу вас обоих, — Мора вскинул руки и сделал мягкий жест в сторону двери. Норвежец и пражанин удалились в свои палаты. Анхель не спеша поднялся с кресла; взяв трость, медленно ко мне подошёл. Посмотрел на меня с двух сторон. Обошёл по кругу. Я стоял, всё так же опустив глаза. Он внимательно что-то разглядывал. — Ван Арт, приезжайте ко мне. — Простите? — Нужно потолковать о грядущем. Ноэль, старый добрый Ноэль, смог дать тебе безупречное воспитание и выдержку, но рассказать об основах княжения он не в силах. Позволь дать тебе несколько советов, — на его губах мелькнула тень улыбки, какая обычно появляется у взрослого человека, когда тот смотрит на проказни своего ребёнка. — Для меня это честь, — я сделал лёгкий поклон. — И обязательно пригласи с собой свою супругу. Надеюсь, она не откажется навестить моё скромное уединение. — Непременно будет сделано, — я, всё ещё смущённый их грубым тоном, протянул руку. Он бросил на неё насмешливый взгляд, потом посмотрел на меня, развернулся, и, махнув полами своего платья, вышел вон.