Алый рассвет

— И долго ты еще будешь здесь валяться?! — услышав режущий слух крик над самым ухом, Клара открыла было рот, чтобы объясниться. — Мелоне, я… — назойливая головная боль была напоминанием о позорной ночи, когда она позволила себе слишком многое, выплеснув наружу все самые потаенные эмоции, словно забыла, кто она такая и превратилась из покорной отличницы в развязную шлюху. — Мелоне просил передать тебе воду и таблетку, мне не интересно, что у вас там произошло, так что закрой рот, оторви свою картавую задницу от дивана и ПРИМИ ЧЁРТОВО ЛЕКАРСТВО! — обернувшись на голос, Клара увидела вечно недовольного Гьяччо. Тот с характерным стуком поставил на стол стакан с прозрачной жидкостью, на дне которого, бурно пенясь, растворялась таблетка от похмелья. Девушка не знала, радоваться ей или расстраиваться — видеть Мелоне сейчас, в таком состоянии, ей совсем не хотелось, но она понимала, что разговора с ним избежать не получится, на душе скребли кошки, Клара молилась, чтобы он просто забыл о произошедшем, будто ничего и не было. Но чёрт возьми, это же Гьяччо… Не было ни дня, чтобы он упустил возможность поиздеваться над ней, накричать, и сейчас, в таком состоянии все его слова воспринимались иначе, вливаясь ядом в голову Кальцоне, заставляя ту раскалываться с новой силой. — Спасибо, — только и смогла выдавить она. Парень пронзил её ледяным взглядом, полным отвращения, отчего девушке захотелось испариться. Дрожащей от похмелья рукой Клара потянулась к стакану и жадно выпила его, не задумываясь о том, что недруг мог подсунуть туда что-то. Сглотнув, девушка всё же решилась спросить: — А где Мелоне?       Гьяччо, казалось, того и добивался: — Он, наконец, понял, кто ты такая и не хочет тебя видеть! А я ему сразу сказал, чтобы он послал тебя куда подальше! Так что пакуй своё барахло, РИЗОТТО ВЫПРЕТ ТЕБЯ! — злобно прошипел владелец ледяного станда. Его слова всерьёз напугали затуманенное похмельем сознание девушки, она, подавляя волнение, принялась кусать омертвевшую кожу вокруг ногтей. Но девушку спас появившийся словно из ниоткуда Ризотто: — Оставь её в покое, Гьяччо, я сам разберусь, — Клара ощущала напряжение, исходившее от лидера, по его взгляду было понятно, что девушке сейчас явно несдобровать. Но, казалось, Ризотто не обращал внимания на Кальцоне, его больше волновало то, что Мелоне не подчиняется его приказам: — Ты сейчас же пойдешь и поговоришь с ним. Не хватало еще пустых конфликтов в банде из-за какой-то херни, — он возвышался над ней, буравя бледное лицо Клары своими красными глазами, заставляя её дернуться от страха. — Никто, кроме Мелоне, не будет тут с тобой носиться. Он тебя притащил, значит полностью берет на себя всю ответственность. — Д-да, конечно, — промямлила Кальцоне, концентрируясь на чём-то отвлеченном, стараясь не поймать очередной приступ тошноты. Она не любила врать, но сейчас не видела другого выхода. Ризотто прав, нужно извиниться перед Мелоне, он столько всего для неё сделал, а она поступила как последняя эгоистка – нажралась, опозорилась, и его поставила в неловкое положение. Но нет, не сейчас. Она боялась даже взглянуть в его глаза, не говоря уже о том, чтобы обсудить ночное событие и попросить прощения.       Скольких людей она потеряла лишь из-за того, что не может сделать первый шаг, когда это нужно. В глубине души она верила, что Мелоне достаточно отходчив и возьмёт всё в свои руки. По крайней мере, если она действительно нужна ему. А нужна ли теперь? А была ли вообще нужна?       Ризотто рассказывал что-то про деньги и какое-то химическое оборудование, но Клара, хоть он и стоял рядом, ни слова не понимала, словно сознание нарочно спряталось от него за толстым покровом мыслей. Ноце, мама, Мелоне… Хотелось выпить. Не воды, а именно терпкого вина, приправленного добрым глотком водки. — Кальцоне! Голова не сильно болит? — бойкий голос Формаджо вынудил девушку тряхнуть волосами, изгоняя навязчивые воспоминания. — Не было твоей мамы в казино. Мы проверили. — Да, да, я хорошо запомнил ту женщину, я бы точно узнал её! — искренне промямлил Пеши, будто «Дольче Вита» не пришла сегодня поиграть по его вине. — Н-ничего, — голос Клары дрогнул. — Мы найдем её. — Никого ты не найдешь! — прыснул Гьяччо, вновь давая о себе знать — Твой брат наверняка уже расправился с ней, пока ты пытаешься удобно устроиться на лице Мелоне! Нахальный голос парня эхом отражался в разуме Кальцоне, распадаясь на отдельные звуки, каждый из которых так и стремился достигнуть струн её нервов. «Не поддавайся, — шептала она самой себе — Ему только того и надо».       Она всегда мечтала поставить его на место, не позволить ему издеваться над собой, как над старой немощной собакой, которой только и остается, что лежать целыми днями на диване, ожидая ласки. Или укора. Кларе часто приходилось проглатывать обиду, проклиная себя за слабость. Завидовать Марии за её экспрессию, способность получить что угодно, лишь попросив. Она, должно быть, ни разу не испытывала горечь поражения, и никто не посмел бы назвать её жертвой. — Закрой рот, — процедила она. Слова сами слетели с её губ, раньше, чем она успела сообразить. Несколько пар озадаченных глаз неотрывно смотрели на неё, не веря тому, что происходит. — Что ты… — на лбу владельца ледяного станда пульсировала вена. Гнев распирал его до такой степени, что он был готов вот-вот лопнуть от злости. — ЗАТКНИСЬ! — длинные острые ногти впились в мягкую плоть ладони, но девушка не ощущала боли. Осмелев, она добавила, обращаясь к своему отражению в очках надменного Гьяччо — VAFFANCULO!*       Испугавшись суровой реальности, в которую ей предстояло вернуться, девушка направилась на кухню, и, взяв несколько кусочков бекона, любезно приготовленного Формаджо, скрылась в ванной, где обычно ела в одиночестве. — Ты… ты… — парень кричал ей что-то вслед, и Клара пожалела, что ей не хватило мужества остаться там и посмотреть столь увлекательное шоу.       Она научилась открыто выражать свои слова, но к сожалению, совершенно не умела нести за них ответственность.

***

      Прошло четыре дня. За все эти четыре дня Клара видела Мелоне лишь однажды, несмотря на то, что они живут под одной крышей. Он пришёл взять что-то с кухни, не обмолвившись с девушкой ни словом. В груди неприятно щемило, так хотелось отмотать время вспять и не совершать тот неуместный поступок. Иллюзо собирался было помирить их, но быстро откинул эту идею, найдя себе дела поважнее. После «содержательного» разговора с Гьяччо, он перестал задирать её, лишь изредка пронзая своим презрительным взглядом, но тут же отворачиваясь, не желая получить порцию унижения перед своими сотоварищами.       Кальцоне понимала, что нужно искать маму. Понимала, что нужно вернуть деньги Ноце. Понимала, что пора бы, чёрт возьми, поговорить с Мелоне и начать тренировать станд! Но она нашла для себя новое «увлечение». В попытках успеть сделать всё и сразу, всё свободное время она неминуемо проводила с бутылкой. Бутылкой, к которой еще совсем недавно бы даже не прикоснулась. Она стала тем, кого всегда презирала.       Наслаждение от того, что её мысли скрыты от назойливого братца, с лихвой покрывало все последствия. Она не чувствовала никаких забот, ни боли, ни паники. Она нашла то умиротворение, которое так стремилась получить. Словно подросток, начиная баловаться со спиртным, раскрывает в себе новые грани дозволенного, становясь тем, кем не является. Этакий мнимый протест, — против Ноце, против сестры, которая всегда и во всем была лучше, против упрямого Мелоне, против Ризотто, считающего её мебелью, против Гьяччо…       Приняв очередную дозу антидепрессантов, девушка запила горькое лекарство красным вином из горла, не заботясь о стаканах. Сознание перестало противиться спиртному, а мозгу оставалось лишь спорить с ним, каждый раз повторяя: «а тебе слабо?..». Запить сильнодействующие препараты крепким напитком? Вовсе нет. Высказать грёбанному Гьяччо всё, что она о нём думает? Нет, определенно. Поговорить с человеком, которого любит больше, чем кого-либо на этой планете?.. Да, слабо.       Откинувшись на диване, девушка погружалась в собственный мир, далеко отсюда, где нет никаких потерь и утрат, задыхаясь от тепла высокоградусного коктейля, проникающего в её кровь.       Столь желанное расслабление россыпью мурашек пробежало по её бледной коже, одаривая скуластое лицо редкой улыбкой. Клара глубоко вдохнула, запрокинув голову назад, позволяя огненным кудрям струиться по изящной спине.       В ту же секунду, вместо желаемой безмятежности, ей предстало лицо Ноце. Тот самый день, их первая встреча. Она видела её своими же глазами, но будто в старом немом чёрно-белом кино, очень низкого качества, с повышенной зернистостью и контрастностью, отчего тени на лице брата выглядели более черными, рисуя на нём дьявольскую маску. — Так вот ты какая, Клара Кальцоне! – произносит он, по-хозяйски усаживаясь напротив неё, на свой импровизированный трон. Клара помнила весь ужас того дня, он часто навещал её, но почему-то именно сейчас ей приходилось переживать это вновь в мельчайших подробностях и в таком цвете. Сердце неистово стучало, вот-вот произойдет что-то страшное, отчего она умрёт на месте. — Кто вы? И что вам нужно? – спрашивает её голос, но не она сама. Как наивный котёнок, не сводит взгляда со страшной чёрно-белой рожи, которую можно найти лишь в запрещенных фильмах ужасов, что давят на психику сильнее любых наркотиков или лекарств. — Моё имя Ноце, если тебе это что-то даст, дорогуша, — недолго думая, рожа медленно расплывается в чудовищной улыбке, обнажая острые зубы. Она хочет закрыть глаза, хочет не смотреть на него, но веки будто стали подозрительно тяжелыми. Пот градом льется со лба, она сжимает зубы в немом крике. — Зачем я здесь, Ноце? — обезображенная версия собственного голоса заставляет крепче вжаться в диван. Она повторяет свои слова вновь и вновь, как молитву, что избавит её от этого кошмара. Девушка поймала себя на мысли, что слышит некую мелодию из этих слов. Изображение мутнеет и трясется, словно эту рожу снимает кто-то, кто никогда не держал в руках камеру. «Зачем я здесь, Ноце?» — в бессчётный раз вторит, найдя в себе силы не сводить взгляда с искаженного лица брата. Она замечает, как уголки его губ, и без того растянутые до ужаса в кошмарной улыбке чудовища, едва заметно, на долю мгновения, поднимаются, стоит ей договорить фразу.       На лестнице послышались чьи-то шаги. Она поднимает голову, возвращая в мир цвета, не веря в происходящее. Озарение градом обрушилось на неё. И как только она раньше не догадалась?! Теперь она поняла всё.       Мелоне смерил её безразличным взглядом, сколько раз он видел её приступы и помогал ей выбраться из них. Зачем тратить время на помощь тем, кто сам не хочет себе помочь? Клара лежала, распластавшись на диване, несколько прядей волос прилипли ко лбу. Требовалось много сил, чтобы восстановить дыхание. Она до конца не осознавала, что произошло, но была уверена, что это не очередная догадка. Это истина. — Мелоне… — хрипло зовёт она, даже не беспокоясь о том, что они в ссоре. Хоть и знает, что он не подойдет.       Но он подошёл. Окинув взглядом сквозь полупрозрачную маску Клару, бутылки вокруг неё, грязную посуду, он спокойно произнёс: — Chi mangia solo crepa solo.** — Certo,*** — выдала она на выдохе, понятия не имея к чему он это сказал. Их взгляды вновь пересеклись, но теперь девушка знала, что делать. — Прости меня. Я больше никогда не буду пить.       В его глазах она выглядела не лучше, чем в тот день, когда набросилась на него. Такая же растрепанная, запуганная, не от мира сего. Но тем и прекрасна.       Мелоне тяжело вздыхает и произносит: — Не хочешь сегодня спать со мной? — Что? — Кальцоне замешкалась, опасаясь, что пытка прошлым не закончилась. — Гьяччо сегодня на миссии, — пояснил парень — не хочешь спать в моей комнате?