Алый рассвет

— Ну же, Клара, раньше у тебя получалось, — Мелоне долго смотрел на бессчетные попытки девушки превратить вино в хоть сколько-нибудь сильную кислоту. Клара и сама была в упадке из-за собственной бесполезности. Она не понимала, в чём дело, не понимала, как работает её станд. Однажды она чуть не убила Ноце, сильно потрепала лицо его сторонницы, и обожгла руку Гьяччо, но что происходит с ней сейчас?       Twisted Sister вновь занесла руки над одним из бокалов, но через несколько секунд жидкость в нём стала полностью прозрачной. Всего лишь вода. Снова. Разочаровавшись в себе, Клара опустилась на колени, на влажную после дождя траву. Тёплые дни заканчивались, и ноябрьские холода не обошли стороной даже юг Италии. — Я не могу, — протянула она. В горле поселился комок, хотелось разрыдаться. Но Кальцоне проглотила горькую обиду. Она вспомнила, что в лаборатории Ноце готовила наркотики и никаких трудностей со стандом не возникало.       Жуткая рожа братца ни на миг не выходила из головы. Тот мрачный силуэт, и как тени ловко превращали светлые глаза в две бесконечно черные дыры, а хищная улыбка, растянувшаяся на пол лица, заставляла вспомнить всё самое страшное, что было в жизни. Кальцоне нервно сглотнула. Она до сих пор слишком многое держит в себе. Слишком недоверчива.       «Зачем я здесь, Ноце?» — спрашивает она, а брат продолжает натянуто улыбаться. Она разглядывает его лицо, в тот день еще не такое страшное, и распознает в нем грёбанного подростка, который повзрослел слишком рано. Сколько ему, около восемнадцати? Где это видано, чтобы столь молодой юноша занимал такой пост?       Он перебивает поток её сознания злорадным смехом. Не сдерживается, смеётся в открытую, как гиена, наслаждаясь своей силой и властью… И слабостью.       В тот самый момент он и выдал себя, он проиграл. Всё началось именно тогда. Кальцоне была слишком напугана, слишком растеряна, чтобы сразу понять, что к чему. Ну конечно.       «Давно пора рассказать ребятам. Или хотя бы Мелоне,» — думалось Кларе. Но её слишком волновало, что о ней подумают. Гьяччо и слушать не станет, Формаджо усмехнется, Иллюзо высмеет её чрезмерное самодовольство, Пеши и Прошутто не поверят, Ризотто…       «И как нам это поможет?» — скажет он. И действительно, уже ничего не изменить. А Мелоне?       Что вообще происходит у него в голове, после той ночи, когда он позвал её… спать в его комнате?       «И что он вообще имел в виду? Просто спать или… спать вместе?» — она постоянно прокручивала этот момент в памяти, словно заезженную пластинку. — Гьяччо сегодня на миссии, не хочешь спать в моей комнате? – говорит так, будто предлагает всего лишь выпить чашечку чая, или сходить в кино. Тогда отчего дыхание так участилось, а внизу живота завязался узел? Какое неожиданно приятное предложение. Спина болела от нескольких месяцев сна на неудобном диване, девушка соскучилась по уютной мягкой постели, а делить её с тем, кого любишь – двойное удовольствие. Разве можно устоять перед таким соблазном? Кальцоне трезвеет мгновенно. — Н-нет, спасибо. Гьяччо убьет меня, если узнает, что я вообще к вам заходила, — наивно улыбается, пряча свое смущение и дикое желание за какой-то нелепой отмазкой. Понимает, что еще не готова.       На его лице читается разочарование, но он не настаивает. Пожимает плечами, бросая что-то вроде «как хочешь», желает сладких снов и оставляет её в гордом одиночестве.       Если бы она могла сейчас переместиться в тот самый момент, согласилась бы она? Чёрт возьми, да. — Ты смогла тогда, в битве с той девкой, помнишь? Сможешь и сейчас, Клара… — он присаживается рядом с ней, на корточки. Внутри всё сжимается, когда он произносит её имя. Она чувствует себя такой маленькой и беспомощной рядом с ним, и ей впервые это нравится. Проводит по щеке, едва заметно улыбается, заигрывая с алой спиралькой её волос. — Я хотела тебе рассказать кое-что, не знаю, как ты это воспримешь, но мне кажется… — начала Кальцоне, отводя лицо в сторону, навстречу дуновению прохладного ветра. Нужно было с кем-то поделиться, нельзя было больше хранить это в секрете.       Раздался громкий хлопок, Клара повернула голову, хотя итак знала, что произошло. Несколько бокалов с вином, предварительно расставленных Мелоне для тренировок, одновременно лопнули, а бурлящая жидкость из них окатила землю вокруг. Кальцоне сжала собственные плечи, будто сделала что-то постыдное: — Теперь Формаджо убьет тебя, истратил последнюю бутылку вина, — беззлобно сказала девушка, не понимая почему он использовал вино, вместо простой воды. — Зато мы будем точно уверены, что ты больше не будешь пить, — Мелоне потрепал огненную шевелюру — пойдем домой, уже пора обедать.

***

— Орнелла Савольди, так зовут эту женщину. Вы нашли её? — хрипло проговорил Ноце, вытирая платком испачканные кровью губы. — Никого по фамилии Савольди в Неаполе нет, синьор, — молодая девушка с короткой стрижкой стояла перед ним, гордо выпрямив спину, словно солдат на построении. — Cazzata, — выругался себе под нос парень, отчего его соратница невольно дернулась. Завидев это, Ноце улыбнулся и встал из-за стола. — Не бойся, дорогуша. Я позволю тебе самостоятельно расправиться с моей матерью. Ищите по девичьей фамилии. Орнелла Сольди.       Девчонка хотела что-то спросить, но отчаянный кашель Ноце перебил её, и она распрощалась с этой идеей. — Сменила имя, надо же. Думает, так ей удастся скрыться от своей позорной судьбы. Но имя, оно всё помнит. Всегда важно обращаться к человеку, которого уважаешь, по имени, ты согласна, дорогуша? — задал вопрос он, а затем рассмеялся то ли сам над собой, то ли над ситуацией. — Безусловно, — выдавила она, а затем, поймав пристальный взгляд белесых глаз, исправилась — Безусловно, синьор Ноце. — То-то же, — он отошел к окну, попивая излюбленное красное вино. В комнате нависла гробовая тишина, нарушало которую лишь тяжелое дыхание девушки. Ноце не любил тишину, поэтому начал неожиданный монолог, касаясь окна кончиками пальцев. — Ты хочешь узнать, почему я собираюсь избавиться от своей матери? — спросил он, но его интонация звучала скорее утвердительно. — Знаешь, что она сделала, когда мой отец возвращался домой и вымещал свой гнев на нас? Избивал начала её, затем меня. Потом снова меня, и опять её. И так каждый день. Она УШЛА! Она, чёрт возьми, просто ушла, спасая свою шкуру, и оставила меня с папашей. — процедил Ноце, вновь закашлявшись. Девушка слушала его, как завороженная, боясь лишний раз двинуться с места. — Я восхищался им. Влияние, власть, богатство – как же мне хотелось всё это получить. Я был единственным наследником, но это томительное ожидание, когда он наконец сдохнет, было невыносимым. Прикидываться любящим сыночком, терпеть его издевательства и побои, ради того, чтобы быть мелкой сошкой в мафии. И, наконец, я прикончил его. Зарезал, как грёбанную свинью, которой он и был все эти годы. Мне было шестнадцать.       Девчонка хмыкнула, внимая его рассказу. Ноце обернулся к ней, и та, растерявшись, опустила глаза в пол. — Так вот знаешь, убийства быстро наскучили мне. Гораздо интереснее, когда ты внушаешь страх, сводишь сильнейших с ума, заставляя их чувствовать себя в опасности на протяжении всей жизни. Не это ли высшее наслаждение? Ведь чтобы тебя уважали, нужно, чтобы тебя боялись, — Ноце сделал глоток вина, а затем добавил, словно отвечая на вопрос своей подчиненной — Конечно. А пока что, моя блаженная мамочка – единственная, кого я не могу подчинить себе. Что? Любовь? Да какая к чёрту любовь. Мне рассказывали, как она носилась со мной, ухаживала, одаривала подарками. Её любовь была фальшивой. Таким образом, она прятала стыд за то, что ненавидела своего ненужного, нежеланного ребёнка. Она никогда никого не любила, кроме самой себя. И денег. Но ничего. Perché so che anche se mi hai odiato, canterai il mio nome…*

Потому что я знаю, что даже если ты меня ненавидела Ты будешь воспевать моё имя

      Он повернулся к девушке, и, широко улыбаясь, поднял руку с бокалом, имитируя тост.

***

      Клара сама не заметила, как на город опустились сумерки. Она никак не могла найти подходящего момента, чтобы рассказать о своем открытии. Весь оставшийся день она посвятила тренировкам станда, прерываясь лишь на несколько партий в покер с Прошутто и Пеши. Сегодня ей определенно везло. — Три флэша подряд?! Да ты издеваешься! Мелоне наверняка подсуживает тебе! — негодовал Пеши, бросая карты на пол. — Да уж, против флэша даже не имеет смысла блефовать, — добавил Прошутто, затушив сигару. — Просто не наш день, Пеши. Пойдем выспимся и завтра с новыми силами продолжим игру. — Ну уж нет, братан! Я требую реванша! — все знали, если паренёк вошел в раж, его не остановить. — Пеши, мне кажется вам действительно пора, тем более мы играем не на… — начал было Мелоне, но самый молодой член банды был не намерен так просто сдаваться. — Ой, вот только не начинай! Ты даже раздавать нормально не можешь! Трефовая девятка и дама червей! Кто с таким мусором вообще играть будет! — Ты и играл… — ответил Прошутто. Но голоса ребят доносились до девушки фоном, страшные воспоминания той самой ночи вновь напомнили о себе. Всё вокруг было в тумане, голова кружилась, а руки вспотели. Кальцоне не замечала ничего вокруг, глубже погружаясь в события того злополучного дня. — Вскрываемся, — произносит страшная зернистая рожа. Хотя сейчас, без того звериного оскала, она и не казалась такой страшной. Рожа совершенно бесстрастна, а само изображение все такое же черно-белое, и напоминает старую съемку, но почему-то очень яркую и еще более некачественную. — Фулл-хауз, — объявляет, сжимая в костлявых руках двух чёрных королей. — Ты выиграл, — не спешит открывать свои карты, осознавая ужас своего положения. — Крестовая девятка и червовая дама, — безошибочно угадывает, и выносит свой злосчастный вердикт — Мусор. У тебя не было шансов. — Клара! КЛАРА! — серьёзный голос Мелоне возвращает её в реальность. Рожа вместе со своими карманными королями испарилась, оставив в качестве напоминания испарину на лбу и сердце, так и норовившее проломить грудную клетку. Пеши и Прошутто нигде не было.       Родная ладонь сжимает её собственную, он устраивается рядом на диване в опасной близости. — Я здесь, Клара, — повторяет Мелоне, — найди пять вещей, которые можешь видеть.       Его голос слышится отдаленно, но туман перед глазами начинает растворяться и она, как по приказу, отвечает с придыханием: — Кошка Формаджо… таблетки… чашка… окно… занавеска. — Хорошо. Теперь четыре, которые можешь потрогать, — продолжает он, крепче сжимая её влажную руку. — Одеяло… диван… стол… кресло… — Три вещи, которые можешь услышать. — Шум моря… мурчание кошки… голоса сверху… — выговаривает Кальцоне, стараясь сконцентрироваться на настоящем. — Две вещи, которые можешь понюхать. — Запах табака… парфюм Прошутто… — И одну вещь, которую можешь попробовать на вкус.       Окончательно восстановив рассудок, Клара медленно оглядывается по сторонам. Встретившись взглядом с Мелоне, она отчётливо, уверенно шепчет: — Твои губы, — свободной рукой обхватывает его щёку и, прикрыв глаза, медленно, но настойчиво целует. Он зарывается в копну медных волос, углубляя поцелуй с каждой секундой. Мелоне старался не вспоминать ту пьяную выходку Клары, но невольно сравнивал её тогда и сейчас. И это были именно те губы, о которых он всегда мечтал. Она целовалась неумело, но это еще больше разжигало в нём желание. Напряжение нарастало, а в комнате становилось всё жарче. Воздуха не хватало, и длинный пылкий поцелуй превратился в кроткие, едва ощутимые, но чувственные касания. Мелоне ощутил, как бьется венка на шее девушки, и, не в состоянии оторвать губ от её молочной кожи, принялся медленно продвигаться ниже, щекоча влажными поцелуями тонкую шейку. — Стой, — тихая просьба со стоном слетает с её раскрасневшихся губ. Она понимает, что разрушает атмосферу, которую сама создала, но больше не в силах скрывать от любимого человека то, что узнала — Ноце может читать мысли, если назвать его по имени.