Алый рассвет

      Клара бежала без оглядки, подальше от базы, ни на секунду не останавливаясь. Лицо девушки раскраснелось от слёз, но она не обращала внимания, сознание вновь застелила пелена паники и ужаса прозрения. Как она раньше не догадалась, всё слишком логично! Но плакала она уже не от разочарования в любимом человеке, не от горечи утраты, а скорее от обиды. Обиды на себя, свою невнимательность и глупость, невозможность как-либо повлиять на случившееся. Ведь несмотря на всё, что произошло, она не перестала любить Мелоне, но не могла больше оставаться с ним, хотя бы из уважения к погибшим членам семьи.       Девушке было плевать, что она сбежала без верхней одежды — на ней была бессменная малиновая рубашка, черная юбка и туфли на маленьком каблучке, явно непредназначенные для пробежек по грязным зимним улицам Неаполя. Холод лишь заставлял Кальцоне бежать дальше, наплевав на боль, она даже не пыталась спрятаться где-нибудь, чтобы отдышаться. Она не думала о том, куда направится теперь: идти ей было некуда, лучше уж вернуться на базу, чем в отчий дом. На бегу девушка едва не сбила нескольких прохожих, что обернулись, крича ей вслед какие-то ругательства. Раньше девушка бы не позволила себе такой дерзости, непременно бы извинилась, но сейчас её проблемы казались куда серьезней чуть задетых плечом незнакомцев. Никто не пострадал — и то хорошо. На узких улицах города было не развернуться, но большинство людей старались расступаться перед Кларой, называя её сумасшедшей себе под нос. Счёт шёл на минуты, Мелоне вполне мог преследовать её, чтобы убить. И хоть она была бы рада погибнуть вместе с отцом, но в смятении инстинкт самосохранения берёт своё: девчонка хваталась за жизнь, как могла, не обращая внимания на голые ноги и покрытые мурашками запястья. Она понимала, что не сможет применить на Мелоне свой станд, как бы сильно того не желала. Грёбаные чувства вновь одержали верх над разумом.       Казалось, она бежала несколько часов: вблизи показалось знакомое здание, то, где она была с Мелоне еще совсем недавно, когда всё было хорошо — аэропорт Неаполя, место, где она в ребяческом предвкушении ожидала рейса в Милан, куда теперь вряд ли когда-нибудь попадёт, где после долгих месяцев увидела Ноце, он будто ничуть не изменился, всё также издевался над ней, демонстрируя своё превосходство и неуязвимость. Чёртов ублюдок.       Кальцоне прислонилась к стене, переводя дыхание. Горло саднило, ноги скрипуче вибрировали. Не привыкшая к физическим нагрузкам она едва стояла на земле, вот-вот готовая упасть. Живот заурчал: хотелось есть. Раздраженная девушка стукнула себя по рёбрам: — Этого еще не хватало, — буркнула она. Клара степенно провожала взглядом туристов и пребывающих местных жителей, наконец, задумавшись о том, куда ей идти. Взгляд ненароком упал на местного бездомного, что с пеной у рта разбирался с парочкой полицейских, то ли выпрашивая милостыню, то ли объясняясь, почему находится на улице в неадекватном состоянии. Презрительно скривившись, Кальцоне отошла на другую сторону улицы, усевшись на лавку. Нет, нет, это не её судьба, она никогда не опустится до такого.       Тем не менее, нужно было искать ночлег: оставаться ночью на улицах Неаполя небезопасно, особенно для молодой девушки. Особенно в районе аэропорта. Стараясь заглушить голод и досаду, Клара вспомнила сестру, её улыбку, голос, запах. Девушка была бы готова отдать жизнь, чтобы сейчас отведать её пасты — лучшей во всей провинции.       Её моментально осенило, так, что, забыв о боли в ногах она подпрыгнула с насиженного места. На ум сразу пришёл нужный адрес, но у неё есть лишь один шанс. Её последняя надежда.       Заметив скучающего таксиста, что курил возле парковки, Кальцоне, преодолев стеснение, приковыляла к нему и бегло спросила: — Не подбросите до Сорренто? — Сорренто? — он усмехнулся, отбрасывая бычок. — Не, извиняй, я уже домой. Ты время видела? «Чёрт! Ну, хотя бы попыталась, — подумала девушка, и, не отвечая, направилась в противоположную сторону, где двое других таксистов над чем-то весело смеялись — Может, хоть эти будут посговорчивее…» — Здравствуйте. Вы не поможете мне добраться до Сорренто? — попросила она так вежливо и спокойно, насколько могла.       Двое переглянулись, и один, более крупный, подал голос: — Не проблема, добросим куда нужно! Двести тысяч устроит? — У меня нет денег… — Кальцоне пожалела, что не взяла пакет с наркотиками: в тюрьме хотя бы тепло. — Да ладно, брат, не оставлять же девчонку на улице! Доброшу за сотню! — второй потрепал коллегу по плечу. Клара словно пробудилась от долгого сна, трясущимися от волнения и холода руками залезая в нагрудный карман: — У меня только пятьдесят, — девушка показала мужчинам смятую купюру с изображением Джованни Бернини, что выкрала из комнаты Ноце в Позиллипо. Она надеялась, что второй таксист согласится и на такое предложение, но он покачал головой: — Прости конечно, но мне бензин дороже обходится, это ж полтора часа езды, меньше сотни не возьму. — Ладно, всего доброго, — разочарованно опустив голову, девушка отправилась к насиженной лавочке, но на полпути её остановил мягкий голос: — Кажется, вы действительно в беде. Пятьдесят тысяч? Садитесь, я довезу вас в Сорренто, — это был молодой парень, даже младше самой Кальцоне, со светлыми волосами, собранными в странную прическу в виде трёх крендельков надо лбом. На нём был пурпурный костюм с характерным вырезом на груди в виде сердца, украшенный божьими коровками. Несмотря на приятный успокаивающий голос, юноша чересчур подозрительно рассматривал Клару своими изумрудными глазами. В любой другой ситуации, она бы никогда не села к нему в машину, он словно выискивал у неё что-то, чем можно поживиться и выглядел расстроенным, что у девушки и в самом деле с собой лишь пятьдесят тысяч лир. Но сейчас Кальцоне стояла перед выбором: либо сомнительный парень, моложе её лет этак на десять, либо ночной Неаполь. И выбор был очевиден. — Молодой привлекательной синьорине опасно оставаться на улице ночью, — он озвучил её мысли, открывая перед ней дверь своей маленькой голубой машины. Клара неопределенно хмыкнула, кутаясь в любезно предложенный таксистом плед. Наконец, юноша уселся на водительское сидение и завёл мотор: — И как вы оказались так далеко от дома? — Со мной часто случается подобное, — нашлась она, понимая, что версия про туристку не прокатит, а раскрывать душу перед незнакомцем она не собиралась. Заметив, что паренёк выезжает с парковки, Клара поспешила назвать адрес, она хорошо запомнила улицу, вглядываясь в номерной знак на воротах особняка матери — Травеза Каподимонте. Сорренто. — Хорошо, — кивнул водитель, не переставая поглядывать на попутчицу в зеркало заднего вида, зачем-то добавив: — В следующий раз будьте аккуратнее. И берите с собой побольше денег, не каждый такой добряк как я.

***

      В дороге Клара успела немного подремать, а легкая музыка, играющая в салоне юного таксиста этому только поспособствовала. Водитель легонько тряхнул её, оповещая о завершении поездки. Разлепив глаза, девушка протянула ему свою несчастную купюру и на трясущихся ногах побрела к воротам виллы Орнеллы, откуда еще недавно впопыхах убегала вместе с Мелоне. «Как он там? Переживает ли? Может, даже и рад что избавился от меня,» — спрашивала себя девушка, заметив, что случайно забрала уютный цветастый плед с собой. Кальцоне корила себя за мысли о Мелоне, но ничего не могла с этим поделать, сердце словно обливалось кровью, стоило только представить, как ему сейчас больно.       Задержавшись возле ворот на долю секунды и собравшись с мыслями, Клара уверенно зажала кнопку звонка. Она была готова к потоку желчи, что на неё выльет мать, но не смогла бы себе простить, если бы в страхе сбежала, как раньше, так и не попробовав.       Девушка услышала, как кто-то подбирается к воротам, шелестя жухлой травой, и на всякий случай отошла от двери на пару шагов, вспомнив недружелюбно настроенного дворецкого. — Кого это принесло в такой час? — знакомый прокуренный голос невозможно было спутать с чем-либо еще, мама предпочла встретить незнакомца собственной персоной. «Странно всё это, а где дворецкий?» — задумалась девушка. Сердце забилось быстрее, ноги стали ватными в предвкушении не самой приятной встречи.       Орнелла смело распахнула ворота с недовольным лицом, но стоило ей увидеть дочь, эмоции мгновенно сменились: в глазах читалось несвойственное ей тепло. Женщина была одета по-домашнему, в бархатный светлый халатик, шоколадного цвета тунику и короткие шорты, открывающие длинные тощие ноги, выдающие её немолодой возраст. — Клара, это ты? — на секунду Кальцоне почудилось, что мама рада видеть её, она смотрела на неё с облегчением, видимо, ожидая встретить на пороге скверного гостя. — Это я, мам… Извини, что так поздно врываюсь, мне срочно нужно где-то переночевать, так получилось, что… — начала объясняться Клара, не желая ставить в неудобное положение Орнеллу и её новую семью, но та поспешила успокоить её: — Доченька… — женщина бросилась в объятия Кальцоне, так быстро, что она не успела среагировать и едва не повалилась на землю. Девушка позволила обнять себя, вдыхая аромат вишнёвых сигарет, но сама не прикасалась к матери — За то время столько всего произошло, многое изменилось… Как ты вообще здесь оказалась? Да еще почти голая…       Клара отпрянула от мамы, поглаживая плечи, прикрытые легкой рубашкой. Лицо девушки изображало непонимание: на ней точно был плед, что предоставил её странный водитель. Кальцоне обернулась, заметив на оградке в тени растительности огромного яркого попугая. Такие не водились в городах, тем более зимой. Птица почистила перья и, расправив крылья, скрылась в темном небе Сорренто. — Пойдём скорее в дом! Ты, должно быть, проголодалась… — Орнелла схватила Клару за локоть, поторапливая. Она всё еще не могла понять, что происходило: где плед, что это была за птица и почему мама так радушно встретила её? Кротко кивнув, девушка последовала за матерью на территорию виллы, невольно удивляясь крупным мужчинам с автоматами наперевес: двое из них стояли вдоль ограды, с внутренней стороны ворот, а двое других патрулировали входную дверь в особняк. Они не сводили мрачного взгляда с гостьи, а та упорно старалась не смотреть на них, пытаясь найти в хозяйке что-то, что выдаст её слишком гостеприимное поведение. Орнелла прихрамывала: это Клара заметила сразу, когда та, рассыпаясь в комплиментах, провожала дочь в свой дом. На ноге женщины виднелся неровный шов. Девушке хотелось расспросить мать обо всём, но она не знала, с чего начать, и опасалась резких перемен в её настроении, как было в прошлый раз.       Кальцоне встретила всё та же гостиная, элитная дорогая мебель, аромат южных цветов и едва ощутимый запах табака, по всей видимости, впитавшийся в стены. На кухне вся семья была в полном сборе: во главе стола, как полагается, третий муж Орнеллы: густая чёрная борода покрывала половину его лица, глубокие круглые глаза буравили незнакомку, отчего Клара нервно сглотнула. Рядом с ним — темноволосый кучерявый паренёк, не старше того таксиста, что сегодня подвёз девушку. По другую сторону стола сидел мальчик в очках с каштановыми волосами, он рассказывал маленькой девочке какую-то шутку, отчего она заливалась хохотом, попутно жуя мелко порезанное яблоко. — Клара — знакомься, Бонмарито, мой ненаглядный муж, — грузный мужчина строго кивнул в знак приветствия. Кальцоне вспомнила, как Орнелла говорила, что он не любит гостей. От этого факта в совокупности с вызывающей внешностью, девушке стало не по себе. — Оттимо, Дольче и Беллецца — мои детишки, — ребята как по команде помахали Кларе, а девочка еще долго не могла отвести от неё наивный ребяческий взгляд, словно увидела единорога, расплываясь в широкой улыбке.       Кальцоне стушевалась, и, не спешив присаживаться, несмело выдала: — Эмм… Здравствуйте… — Это Клара, моя дочь от первого брака, я про неё рассказывала — пояснила Орнелла для мужа и добавила, для детей — ваша старшая сестра! Клара, не стесняйся, садись. Сейчас положу тебе карбонару, всё как ты любишь. А потом горячий кофе, а то еще заболеешь!       Получив разрешение, девушка робко пристроилась напротив старшего сына, Оттимо, что, отхлебнув газировки, резко поинтересовался: — А зачем ты к нам приехала? — его вопрос прозвучал грубо, и отец поспешил осадить сына: — Оттимо! Где твои манеры! — ледяной голос мужчины будто замораживал всё внутри Клары и отрезвляюще действовал на обнаглевшего подростка: — Прости...те, — сконфуженно промямлил мальчишка. — Извиняюсь за моего сына, детям давно пора спать, — неожиданно учтиво обратился к гостье Бонмарито, отчего Беллецца захныкала: — Ну паааап, дай еще побыть с Кларой! Ну пять минуточек! Пааап! — У вас еще будет время, а теперь — спать. Сестра, наверное, тоже устала с дороги, — отец семейства медленно поднялся, и, подхватив на руки дочь, принялся щекотать. Беллецца засмеялась, а папа, воспользовавшись моментом, понёс малышку в детскую, вслед за ним направились и сыновья. Дольче до последнего провожал новоявленную сестру взглядом из-под толстых линз, чем напомнил девушке Гьяччо.       Осознание, что она может больше никогда не увидеть банду расстроило девушку, в урчащем от голода животе образовалась тревожная тяжесть. Кальцоне уже успела привыкнуть к ним и чертовски скучала. «Наверное, зря я так накричала на Мелоне. Он ведь и вправду не знал. Однако, мог сказать всё мягче, а не выкладывать как на духу… Знает ведь, что я чувствительная…» — рука девушки сжалась в кулак. — Клара, мне так много нужно тебе рассказать, и узнать, как дела у тебя, — начала Орнелла, не зная, как подступиться к дочери. Она взяла Кальцоне за руку, отчего та встрепенулась, подняв голову на мать — но прежде всего, я должна извиниться. Мне не стоило прогонять тебя, сама не знаю, что на меня нашло. Нужно было рассказать тебе всё, как есть. — Это не твоя вина, — ответила девушка, сама не веря в свои слова — нам не стоило расспрашивать тебя в лоб. Ты не хотела вспоминать об этом, а мы… мы вскрыли старую рану. — Эту рану давно пора вылечить, — вздохнув, женщина отошла на кухню разогревая пасту. Клара видела, как маму терзают сомнения, она собиралась рассказать что-то, но вместо этого смотрела в стену, запустив ладонь в светлые кудри. — В середине декабря на нас напали. Вы предупреждали меня, но я была идиоткой. Адольфо застрелили. — Кто это был? — у Кальцоне перехватило дыхание. — Я не знаю… — женщина обхватила лицо руками — возможно, это как-то связано с Бернардо. Мне прострелили спину и ногу. Если бы сын не вызвал скорую и не позвонил Бонмарито, я бы сейчас была бы мертва. И, знаешь, пока я лежала в больнице, вся перевязанная, под капельницами, я думала только о том, в порядке ли мои дети. Я была такой эгоисткой, а теперь понимаю, что дороже семьи нет ничего. И ты, Клара, ты тоже моя семья. Ты — моя дочь.       Клара не знала, что ответить. Она молча наблюдала за мамой, не в силах вымолвить и слова. Девушка была уверена, что за этим нападением стоит Ноце, но понимала, что не следует говорить об этом маме сейчас. — Марию убили. И папу тоже, — сухо вставила она. Тарелка фирменных спагетти выскользнула из рук Орнеллы и со звоном разлетелась на осколки. В комнате повисла гнетущая тишина, наконец, женщина пришла в себя: — Ты теперь одна, — грустно выдавила она. — Я всю жизнь пыталась обрести себя, и не заметила, как быстро ты выросла. Как думаешь, мы сможем начать всё сначала? — В каком смысле…       Не растерявшись, Орнелла поставила перед дочерью внушительный кусок малинового пирога и кружку ароматного эспрессо. Кальцоне почувствовала себя неуютно, когда столь богатая женщина носится возле неё, как официантка. — Ты уже такая взрослая, но позволь мне исправить свои ошибки. Позволь снова стать твоей мамой.

***

      В тот вечер Ноце засиделся за работой допоздна и не обратил внимания, что времени было уже половина одиннадцатого. Одного из соратников он отпустил, а второй, клюя носом, продолжал стоять возле рабочего места начальника. В кабинет постучали, и мужчина, встрепенувшись, отворил дверь. — Письмо для синьора Ноце, — раздался голос секретаря — лично в руки. — Письмо? Мне? Так поздно? — удивлялся парень вслух, забирая доставленное. Он хотел было спросить, от кого, но не успел: почтальон уже сбежал. Каждый в больнице наслышан о пылком нраве юного синьора и встречаться с ним лишний раз никому не хотелось.       Ноце с довольной улыбкой расселся в кресле, аккуратно распечатывая конверт длинными ногтями. — Что-то важное, синьор? — подал голос телохранитель, отчего мафиози многозначительно поднял бровь, удивляясь такому внезапному интересу с его стороны. — Да не то чтобы… — он пробежался по тексту глазами, изредка прикрывая синеватые губы, то ли от кашля, то ли от смеха. — всего лишь одна… знакомая. Хочешь послушать? — Оу… Ну, можно, — тот растерянно пожал плечами, и начальник принялся вчитываться с выражением, девичьим тоненьким голоском, нарочито выделяя каждую ошибку и посмеиваясь над несуразно построенными предложениями: — «Привет, мой дарагой принц! Я очинь саскучилась и с нитерпением жду нашей встречи! Мне здесь не плоха, но без тебя грустно! Не пирестану благадорить тебя за то, что ты для меня сделал, я буду помнить твой паступок до конца своей жизни. Рада, что наш план сработал, такие люди, как он зослуживают смерти. Мне тоже хотелосьбы сделать что-то для тебя, но покачто я не могу. Помни пажалуйста, что я в любой мамент могу сбижать, только попроси, и я приду к тебе. Мне больше не куда идти и я довиряю тебе, как никому раньше. Вы спасли мою жизнь. С любовью и преданостью, навеки твоя, Чильеджиа Белладонна». — подпись Ноце прочитал уже своим голосом, отбросив маску наигранности. — Прогресс на лицо, своё имя уже пишет без ошибок. — Ей так грустно, почему вы не заберёте её? И где она? — заинтересовался охранник, потирая затылок. — Понимаешь ли, дорогуша. Любовь живёт три года. Осталось потерпеть совсем немного, и её чувства — он сделал жест рукой — пуффф! Исчезнут! А сейчас она в надежном месте, где её никто не найдёт. — Вам она дорога, да? — Дорога? Проститутка? Ха, не говори ерунды! — юноша смял письмо в руке, сбросив в корзину для мусора. — Вали лучше домой, как бы жена не начала волноваться! — Как скажите, синьор, — поклонившись, мужчина надел пальто и покинул кабинет начальника.       Оставшись один, Ноце выудил письмо из горы бумаг в мусорном ведре, и, с необычайной нежностью принялся придавать ему первоначальный вид. — Любовь — это слабость, это болезнь. Но ничего. Скоро всё пройдет, всё будет кончено, — приговаривал он себе под нос, проводя изящными пальцами по чернилам — Чили, мой драгоценный алмаз… Тебя никто не найдёт. Никогда.