Алый рассвет

— Что ж, синьорина Кальцоне, предлагаю во всем сознаться, по-хорошему, — в комнату для допроса зашёл высокий мужчина в голубой рубашке и серых клетчатых брюках, кладя на стол массивную папку. От него пахло каким-то приторно-сладким одеколоном, от которого у Клары почти сразу же заболела голова. Как назло, в маленькой комнатке в полицейском участке не было окон, она больше напоминала подвал. Посреди неё стоял лишь стол и два стула, на одном из которых сидела девушка. Сердце словно отбивало её последние минуты жизни, в виске стреляло, до чёртиков хотелось спать. Но ни прибывшему деловому мужчине, ни двум полицейским, что перешёптывались в углу, не было никакого дела до состояния Кальцоне. В горле предательски клокотал ком, Клара, с трудом сдерживая слёзы и дрожь в голосе, ответила: — Я ничего не совершала, мне не в чем признаваться, — отчеканила она, собравшись с силами.       Полицейского не удовлетворил такой ответ: он подался вперёд, упираясь в стол руками, и, смотря прямо в глаза напуганной девушки, процедил: — Поверь мне, будет хуже, если не расскажешь всё сама. У нас есть неоспоримые доказательства твоей вины.       Последняя сказанная фраза, как ни странно, успокоила Клару: она расслабленно откинулась на стуле, неожиданно осмелев: «Блеф чистой воды. Я не убивала Марию, а значит у них ничего на меня нет», — подумала Кальцоне, заламывая руки: — Мне даже не огласили мои права, — строго выдала она, вспомнив лекции по праву в университете — я ни слова не скажу без своего адвоката. — Играть со мной вздумала, а, сучка? Думаешь, ты здесь самая умная? — рассвирепев, страж порядка схватил Клару за подбородок, заставляя взглянуть на себя — Тебе светит десять лет! Я лично добьюсь того, чтобы тебя упрятали за решётку и содержали в самых жестких условиях, если, конечно, ты не будешь хорошей девочкой и не расскажешь, как всё было на самом деле. — С чего вы решили, что я убила свою сестру?! Я любила Марию! — она дернулась, вырывая своё лицо из цепкой хватки мужчины. — Любила, вот значит, как… На орудии убийства найдены твои пальчики! — выпалил он, стукнув кулаком по столу. — Я уже сказала: это ошибка. Меня подставили, — Кальцоне не понимала, о чём он говорит — Я не очень помню тот вечер, возможно, я помогала ей раздеться, это всё объясняет! У меня и мысли не было убивать свою сестру! — Не хочу ничего слышать! Где ты была тридцатого сентября двухтысячного года, между половиной шестого и семью утра? — твёрдо спросил он. — Спала дома, где мне еще быть?! — девушка подавилась воздухом от шока. — Кто-нибудь может это подтвердить? — укоризненно поинтересовался полицейский, обходя кругами стол. — Нет… — разочарованно проронила Кальцоне, опуская голову. Довольный собой, мужчина ухмыльнулся, листая папку: — А также у нас есть сведения, что двадцать четвёртого декабря, вы с неким молодым человеком возвращались на место преступления, прекрасно зная, что полиция его уже осматривала. Вы можете объяснить свой поступок?       При упоминании Мелоне сердце сжалось. Девушке сейчас хотелось бы оказаться где угодно, только бы не здесь: униженной, под напыщенным взглядом сыщика и двух его приспешников. Вот бы Мелоне вместе со своими ребятами пришёл сюда, разгромил весь этот офис, отправив полицейских на тот свет. Но этого не случится: банда даже не знает где она, а бывшему наверняка наплевать, у него есть дела поважнее. Она теперь сама по себе, и лишь станд может спасти её от неловкого положения.       Клара молчала, ведь каждое случайно брошенное слово может быть использовано против неё в суде. Начальник медленно закипал, и, наконец, расправив плечи, произнёс: — Вам был дан шанс, синьорина Кальцоне, вы им не воспользовались. Но теперь вы точно расскажите нам всю правду, — он удалился, оставив девушку в немом ожидании того, что случится дальше. Полицейские косились на неё из-за угла, едва слышно отпуская похабные шуточки. «Только бы не разреветься на глазах у этих ублюдков, — настраивала себя она, закусив губу — Это недоразумение. Всё наладится, иначе быть не может…»       Наконец, начальник вернулся с большим тяжелым ящиком, буравя задержанную бесстрастным взглядом. С громким стуком он поставил ящик на стол, открывая его. Клара подняла бровь, то и дело пытаясь подглядеть, что внутри. — Сейчас ты всё нам расскажешь… — вторил начальник, подключая странный прибор, пока один из полицейских завязывал на теле девушки какие-то провода, не забывая при этом ощупать её с едкой усмешкой. В тот момент Кальцоне догадалась, что это за устройство. — Полиграф, серьёзно? — от ниоткуда нахлынувших эмоций она хотела было тряхнуть руками, но полицейский стукнул её по пальцам: — Сиди смирно, а то испортишь здесь что-нибудь. Ты вообще знаешь, сколько эта штука стоит? — А разве вы имеете право использовать полиграф без суда и следствия? — задала вопрос Клара, зная, что не получит на него ответа. — Заткнись, — начальник сидел напротив неё, считывая показания прибора, неотрывно глядя на монитор, — вам, мафиозникам, никакой суд не поможет. Так что сиди смирно, и благодари судьбу, что попала именно в наш отдел. В другом с твоим миленьким личиком были бы… — он недвусмысленно хмыкнул — не так вежливы. Отвечайте честно, мы в любом случае узнаем, если вы соврёте.       Клару передёрнуло, а воображение само по себе рисовало нелицеприятные сцены. Девушка была не готова к полиграфу: сонная, с головной болью, стрессом и подавленной психикой, — но сотрудникам неаполитанского полицейского участка не было никакой разницы. Даже зная, как работают органы правопорядка в этой дыре, Кальцоне не была готова к такому отношению. — Вопрос первый, — мужчина прокашлялся — Вас зовут Клара Кальцоне? — Да, — кивнула девушка, а взгляд начальника тут же скользнул к экрану прибора, что показывал её пульс. — Вопрос второй. Вы родились в Неаполе, второго января тысяча девятьсот семьдесят седьмого? — Да, — спокойно ответила Клара. Пока всё шло хорошо, хотя этот диалог напомнил ей встречу с Мелоне под мостом. У него даже был похожий ноутбук, только тогда девушка не догадывалась, что это его станд. На глазах выступили слёзы, стоило лишь вспомнить о тёплых объятиях бывшего, его заботе и бесконечной любви. Полицейский в изумлении вскинул брови. — В чём дело? — Скачок пульса. Волнуетесь, синьорина Кальцоне? — фыркнул он наигранно, и, не дожидаясь ответа, продолжая допрос: — Вопрос третий. Сегодня тридцатое января две тысячи первого года? — Да, — голос девушки дрогнул, и мужчина не мог оставить это без внимания, сделав какие-то пометки в ноутбуке. — Верно. Вопрос четвёртый. Вы попытаетесь обмануть полиграф? — Нет, — Кларе было нечего скрывать: пусть спрашивает, что хочет. — И снова правда, — казалось, результаты полиграфа не удовлетворяли мужчину, но тем не менее, но вновь задал вопрос, на этот раз, по теме расследования: — Вопрос пятый. Вы завидовали своей сестре? — Н… Да, — девушке вновь пришлось признать это, как бы сильно того не хотелось. Мария была идеальной во всех отношениях, а Кларе оставалось только место её безликой тени. Даже Мелоне изначально выбрал её, яркую, добросердечную, хозяйственную, а не занудную старшую сестру. — Ответ «да» — правда, — подтвердил полицейский, не меняясь в лице. — Вопрос шестой. Вы сожалеете о смерти сестры? — Нет.. то есть да!— рука непроизвольно сжалась в кулак — Я сожалею о смерти сестры. — Ответ «да» — ложь, — смекнул вслух мужчина, поглядывая на Кальцоне из-за монитора. — Я не лгу! — И снова ложь, — он рассмеялся, складывая руки на груди. — Здесь даже полиграф не нужен: ты повторила фразу полностью, как бы надеясь сама поверить в свои слова, придать им убедительности. Но это выдало вас с потрохами, синьорина Кальцоне. Следующий вопрос, седьмой. Вы возвращались на место преступления с целью сокрытия улик? — Нет, — отчеканила девушка, рукав для измерения давления больно сжимал плечо, дыхание затруднялось из-за тревожных воспоминаний. — Можно мы уже закончим, мне нехорошо… — Ответ «нет» — правда. Как интересно, — кустистые брови шефа поползли на лоб — Не волнуйтесь, синьорина Кальцоне, вы еще успеете насладиться своей камерой. Вопрос восемь. — Пожалуйста… я задыхаюсь… — прошептала девушка без надежды на спасение. Полицейский сделал паузу на долю минуты и строго выдал: — Вопрос восемь. Обнаружив тело Марии Кальцоне, вы попытались вызвать скорую? — Я… нет, — Кларе ощутила, как муки совести тяжким грузом ложились на плечи. — она была холодной, когда я нашла её. — Вот значит, как. Всем бы таких «сестричек», да, ребят? — вопрос был адресован подчинённым. — Мне было страшно. После смерти отца. — призналась Клара. Мужчина ничего не ответил, лишь сделал какие-то пометки в полиграфе. — Вопрос девятый. Вы когда-нибудь желали смерти своей сестре? — Разумеется. В детстве, когда мы ссорились, — Клара пожала плечами. Со стороны девушка казалась спокойной, но внутри неё словно бушевал ураган, сея хаос на своём пути: воспоминания об отце, сестре, Ноце, маме, знакомстве с бандой, особенно с Мелоне, их поездка в Милан — всё смешалось в единую кучу, из которой девушка по крупицам выискивала информацию, боясь не выдать лишнего. — Смотри-ка, не врёт! Ты хоть понимаешь, что сама роешь себе яму? — напрягся страж закона. — Я всего лишь говорю, как есть, — Клара хмуро отвернулась. — Вопрос десятый. Вы убили Марию Кальцоне? — Нет, — процедила она. — Ответ «нет» правда, — мужчина подпёр лоб ладонью, не желая верить детектору лжи. — Не убивала значит, ну да конечно…       Он подскочил со стула, отчего девушка зажмурилась, думая, что сейчас он начнёт выбивать показания в прямом смысле. Но тот проигнорировал её, обратившись к коллегам: — Так, ребятки. Полиграф не выдал никакой информации: либо девчонка шифруется, либо он сломан, — заслышав его, Клара крепче вжалась в стул. Она в любой момент могла призвать свой станд, но в этой ситуации Twisted Sister её не спасёт, в этом она была уверена. — Синьорина Кальцоне, раздевайтесь. Мы вынуждены обыскать вас. «Пусть только попробуют что-нибудь вытворить, я тут же воспользуюсь стандом,» — вторила она про себя, и, зажмурив глаза так крепко, как могла, начала снимать с себя одежду, складывая перед полицейскими. За новым дорогим пиджаком в корзину упало дизайнерское платье, и двое мужчин приступили к досмотру, но этого шефу было недостаточно: — Догола, — рявкнул он. — Что? Нет, я не буду снимать… — Раздевайся, это приказ, — станд воспарила над Кальцоне, пока та делала вид, что собирается снять лифчик. Кулак Twisted Sister уже приготовился ударить в надменную морду начальника, но довольный голос подчинённого заставил его отвлечься от лицезрения тела Клары, отчего и станд опустила руку: — Я что-то нашёл! Здесь какие-то таблетки… — он протянул полупустой флакон шефу. Те таблетки, которые купил для Кальцоне Ризотто после возвращения из Милана. Таблетки, без которых она не представляла ни для своей жизни, без которых её сознание открыто для вторжения братца. — Что это за таблетки? Наркотики? — шеф, сощурившись, взглянул на Клару, что стояла, словно на плахе, обнимая себя за плечи. — Пароксетин. Я принимаю от ночных кошмаров… — Врач прописал? Учти, попробуешь соврать — я всё пойму по твоему личику! — профайлер ткнул в девушку пальцем, но та даже не думала обманывать. Она осознавала своё плачевное положение, а сонный мозг не мог на ходу придумать правдоподобную легенду. — Нет, — покачала головой девушка, жалобно глядя как мужчина с коротким: «изымаем» убрал её лекарство в маленький прозрачный пакетик. — Опачки! А здесь деньги! — второй полицейский принялся в экстазе пересчитывать найденные купюры — Почти пять миллионов!       Услышав это, начальник, позабыв о своем приказе раздеться, вновь обратился к Кальцоне: — Откуда у тебя такая сумма? — От мамы, — тихо отозвалась девушка. Она хотела было сказать, что Орнелла живёт в Сорренто, попросить позвонить, ведь она имела право на звонок, но вспомнила, что мама прячется от наёмников Ноце, её вряд ли обрадует звонок среди ночи от сомнительных полицейских. — Мамы? А есть отмазка поубедительнее? — усмехнулся коп, что сжимал в руках смятые купюры, но начальник осадил его одним взмахом руки: — Успокойся, Гильермо, она, кажется, не врёт. По крайней мере, не выдаёт этого. Либо девчонка очень хорошо скрывает свои эмоции, ты глянь: не плачет, не кричит. Меня аж бесит её спокойствие. — Таблетками упоролась, синьор! — вякнул второй, кивком указывая на изъятый пакетик. — Вот как мы поступим. Гильермо, верните синьорине Кальцоне одежду. У меня есть для неё предложение, от которого она не сможет отказаться, — вздохнул мужчина, потирая переносицу. Когда Клара оделась, он прогнал подчинённых, забирая у них найденные деньги. Девушка едва стояла на ногах, боясь ненароком выдать свой непомерный страх через голос или выражение лица. Профайлер прокашлялся, и произнёс: — Суд вы в любом случае проиграете, назначат вам десять лет или шесть — это срок, и срок немалый. Вам оно надо, в таком молодом возрасте? Вот и я думаю, что нет. С другой стороны, за скромную плату в каких-то… пять миллионов лир я могу отправить вас в местную лечебницу, как невменяемую. Полежите там годик, а после снова на свободу. — Клара хотела было возразить, но мужчина продолжил: — Если ваша мать настолько богата, то она вытащит вас и раньше. — Это единственный выход? — Кальцоне смотрела на следователя из-под тяжелых ресниц. — В вашем случае да. Тюрьма или лечебница — другого варианта у вас нет.       Девушка сжала виски пальцами: с одной стороны, она ни в чём не виновата и должна быть на свободе, но с другой стороны, быть может, ей действительно там помогут? — Я согласна, — угрюмо кивнула она. — В таком случае пройдёмте со мной, синьорина Кальцоне. С вами приятно иметь дело, — мужчина проводил её к выходу, убирая купюры в задний карман своих брюк.

***

      Девушка шла по коридору психиатрической больницы, куда её час назад отвёз шеф полиции. Санитары забрали её одежду, а взаимен выдали длинную серую больничную робу. В ней было холодно и неудобно, форма кололась, но Клара решила, что всё не так плохо. «Могло быть и хуже. Сейчас хотя бы отправят в палату и я, наконец, высплюсь,» — сглотнула Кальцоне, успокаивая себя. Откуда-то доносились безумные крики, заставившие девушку оглядеться по сторонам, в поисках источника звука.       Вместо палаты девушку отвели в какой-то сырой кабинет и усадили на потёртое кресло. Толстый лысый санитар сдерживал девушку, пока второй что-то усердно искал в ящиках. Наконец, он достал машинку и занёс над головой Кальцоне, то и дело перебирая длинные огненные локоны. — Не надо, пожалуйста… — взвыла девушка, вырываясь из цепких рук, когда машинка с раздражающим звуком прошлась по её голове. — У нас такие правила, — сказав, санитар сбросил с устройства часть густых локонов. Клара сжала зубы от досады. Ещё вчера ей сделали новую причёску, за которую мать заплатила немалые деньги, а сегодня — на лысо? Ну уж нет.       Девушка не успела и сообразить, как Twisted Sister материализовалась возле неё, перехватывая руку санитара. — Ч-что происходит?!. — он отпрянул от пациентки, но не мог разжать руку. Толстяк, позабыв о своих обязанностях, бросился к коллеге, но все попытки помочь были тщетны. Мужчина корчился в адской боли. — Брось машинку, — процедила Клара. Мелкие частицы высококонцентрированной кислоты медленно проникали в руку мужчины, в том месте, где его схватил станд. — Э-это ты делаешь?! — он с трудом выдавливал из себя слова, кожа на руке покрылась рубцами, от неё шёл горячий пар. — Брось, иначе я убью тебя, — в девушке будто говорил внутренний голос, а не она сама. Хрупкая Кальцоне всегда боялась вставить хоть слово поперёк другим, а теперь… угрожает убийством? — Х-хорошо… — санитар непроизвольно поднял вторую руку, показывая, что сдаётся, а машинка с остриженными локонами пациентки упала на кафельную плитку. Twisted Sister отпустила несчастного работника лечебницы, и тот ничком приземлился на колени, приходя в себя от шока, рассматривая раненое предплечье.

***

— Здесь ты проведешь ближайший год, — толстяк провёл девушку к палате и поспешил ретироваться: он запомнил, что случилось с его товарищем и не хотел бы повторить его участь. «Мда,» — Кальцоне брезгливо осматривала помещение: это была огромная комната, возле стен, максимально близко друг к другу, стояли кровати — ровно десять штук, да несколько прикроватных тумбочек. Ничего интересного — разве что обитательницы, которых, по беглым подсчетам девушки было как минимум семеро. — Доброй ночи, — поздоровалась Клара с первой обратившей на неё внимание пациенткой: высокая женщина с чуть отросшими короткими чёрными волосами, не длиннее, чем у Формаджо, в привычной робе, покрывающей мускулистые руки. Незнакомка, казалось, подмигнула вновь прибывшей и, облокотившись на стену, выдала с неведомым для Кальцоне акцентом: — О, гляньте какая герла! Шо, хаер тебе не подпилили? — Клара вопросительно подняла бровь. Женщина выглядела дружелюбной, но её речь не располагала к приятной беседе. — Да не сцы! Здесь все свои! Койку себе застолби, только три осталось.       Клара обвила взглядом комнату — возле одной из пустых кроватей сумасшедшая упорно точила когти о стену, её не заботило ни появление новенькой, ни сон других. Вторая же располагалась впритык к кровати женщины, что со странным акцентом. Поймав взгляд Клары, та, заигрывая повела бровями. — Здесь, это, лучшая койка. Рядом со мной. Тебя по дружбе приглашаю, а шо б нет? — заслышав это, Кальцоне как ошпаренная отпрыгнула от предложенного места: — Пожалуй, здесь, — определилась она, присаживаясь на последнюю свободную кровать, возле окна. Её соседка мирно посапывала, видя десятый сон. Клара понимала, что выбирает «кота в мешке», и эта девушка еще проявит себя утром. Может, ей повезёт и она окажется вполне адекватной, а может, и хуже той, что царапает стену. — Ну тя прям к ней притянуло! — присвистнула брюнетка — У ней тоже такой хаер моднявый, она тебе понравится! — Будем надеяться, — буркнула Кальцоне, и, стараясь не разбудить соседку, тихонько юркнула под одеяло, проваливаясь в долгожданный сон.