Алый рассвет

      Выспаться Кларе не удалось, но не из-за жесткой больничной койки, или непрекращающегося скрежета в противоположной стороне комнаты — ровно в девять девушку разбудило безобразное пение на незнакомом языке: — Слаааавься, Отееечество! Нашеее свооободное! Братских народов надёжный оплот! Партия Ленина — сила народная! Нас к торжеству коммунизма ведёт! — разомкнув глаза, Кальцоне увидела ту самую женщину, что напомнила ей Формаджо. Она драла горло на всю палату, приложив руку к груди. Самым странным было то, что двое других полусонных пациенток, как ни в чём ни бывало подпевали ей — во всяком случае, пытались: одна из них мычала мелодию, а другая просто отбивала ритм, хлопая в ладоши, заливаясь громким воем на самых высоких нотах. Наконец, пытка для ушей Клары прекратилась, также неожиданно, как и началась. Женщина подошла к койке новенькой, и, уперев руки в пухлые бока, нагло спросила со своим шепелявым акцентом: — А ты шо эт не поёшь? — Я не знаю слов… — нашлась Кальцоне, удивляясь, почему она высказала претензию только ей, а на остальных не обратила внимания. — Это как такое может быть! Ты шо, эт, не веришь в победу коммунизма?! — девушка не успела ответить, как пациентка щедро плюнула на ладонь и протянула её Кальцоне: — Я скипнула с Совка, шобы установить коммунизм во всём мире, и у меня оно получится, ты не сомневайся, кучерявая!       Клара собиралась было сказать, что Советский Союз уже лет десять как распался, но вместо этого быстро кивнула, тихонько пробормотав: — Верю конечно. У тебя всё получится, — «С сумасшедшими лучше не связываться,» — думалось девушке. Коммунистка продолжала протягивать ей слюнявую ладонь, улыбаясь во все зубы, радуясь, что наконец, нашла того, кто разделяет её взгляды. Поняв, что Кальцоне не собирается пожимать руку, небрежно обтёрла её о подол робы. — Людовика, — она вновь выставила вперед ладонь, с плохо скрываемой неприязнью произнося своё имя, затем, нервно подмигнув, исправилась: — Лучше Людка. Просто Людка. — Клара, — девушка нехотя пожала предложенную руку — «Ссориться ни с кем не стоит. Мне хватило Гьяччо, неизвестно, сколько мне ещё предстоит здесь торчать». — Так а шо ты со мной не легла? Мы должны держаться вместе, — Людка резко схватила Кальцоне, потянув на себя, обдавая запахом хозяйственного мыла — мы вместе вернём коммунизму прежнюю славу, как завещал батюшка Ленин! Когда ты вошла сюда с хаером своим красным, я сразу вкупила, шо эт неспроста! Это знак, шо дал мне батюшка Ленин! Людка дернула Кальцоне за волосы, продолжая бубнить что-то, отдалённо напоминающее девушке молитву. — Ты извини, но я, наверное, всё же останусь здесь, — длинными пальцами девушка вцепилась в металлические прутья кровати, обдирая обновлённый маникюр. — Эт ты извини, но я не позволю Советскому флагу лежать рядом с этой… — Людка сплюнула, кивком указывая на женщину, койку с которой Кальцоне выбрала на свой страх и риск. Та только проснулась и уже что-то кропотливо настрачивала в углу на своей кровати, накрывшись с головой казённой простыней. Вокруг соседки валялась кипа исписанных бумажек, она почти не отрывалась от своего занятия, лишь изредка косилась на разворачивающуюся в центре палаты сцену, из-под простыни подобно кошачьим выглядывали два тёмно-фиолетовых глаза. — Ты же сказала, она мне понравится, — подловила Клара, на что Людка закатила глаза: — Она всем нравится! Как оно работает: не понятно, — она пожала плечами и смело направилась к женщине, выхватывая один из листков, что лежал на самом краю кровати: — Но ты только послушай, шо она пишет… «Не могу даждаться, когда сново прикаснусь к твоему раскошному телу…»       Палата наполнилась смехом, когда Людка, встав в горделивую позу, принялась декламировать вслух текст. Заслышав это, женщина отбросила в сторону записки, вскочила с кровати и кинулась на коммунистку: — Отдай! Это моё!       Из-под простыни показалась та, с кем Кальцоне придётся делить соседнюю кровать неопределённый срок. Клару никогда не привлекали девушки, она об этом даже не задумывалась, но стоило увидеть незнакомку, она не могла оторвать от неё восхищенного взгляда. Раньше она не видела настолько красивых людей: у неё, как и у Клары были длинные неостриженные волосы, окрашенные в желтоватый блонд с принтом зебры, уложенные в старомодную и безвкусную причёску маллет — Кальцоне находила это смелым решением. В ней не было ничего от классической красоты, но она выделялась среди серых пациенток лечебницы, и, должно быть, передавала всем свою энергию, отчего находиться рядом с ней было невероятно комфортно. — Да забирай, мне оно даром-то не надо! Какая мерзость, — Людка смяла листок и вложила в маленькую ладошку — Тебе уже за тридцать, а всё о принце мечтаешь! Повзрослей, возьми себя в руки и хоть писать без ошибок научись!       В палате вновь раздался басистый гогот, сквозь который Кальцоне едва уловила брошенную соседкой укоризненную фразу: — В борделях грамоте не учат, — её слова прозвучали так надрывно, что у Клары сжалось сердце. Девушка залезла на кровать рядом с блондинкой, невольно закрывая её своим телом, но Людка, казалось, уже потеряла к ней интерес.       Стоило Кальцоне обернуться к несчастной, её лицо озарила искренняя улыбка, что ей совершенно не шла, подчёркивала возраст, мимические морщины и пожелтевшие от сигарет зубы: — Спасибо, — проронила она, тряхнув соломенными волосами. От неё пахло перекисью и краской для волос — Не бойся Людовику, она мирная, пока ты, конечно, не начнёшь спорить о коммунизме. Тогда всё, беги.       Она звонко рассмеялась, шелестя одной из своих бумажек. Клара проводила взглядом Людку, что безуспешно пыталась завлечь в свою коммунистическую секту бритоголовую девчонку, точившую ногти о стену. — Кстати, я Чильеджиа, или просто Чили, — представилась соседка, удобно устраиваясь на огромной твёрдой подушке, насколько это было возможно. — А ты должно быть Клара. Я слышала вас с Людовикой. Тебя тоже не постригли, как ты их уломала? — Я… дала взятку, — соврала Кальцоне. Она посчитала нужным не рассказывать о станде, хотя в условиях психушки новая знакомая вполне могла проглотить эту небылицу. — А тебя почему нет? — А я не больная, — самодовольно парировала женщина, но тут же исправилась: — В смысле не сумасшедшая. Я здесь по своей воле. Как принцесса в башне. — Что? Принцесса? — переспросила девушка, она никак не могла взять в толк, кому в здравом уме захочется делить одну палату с настоящими психами. — Да, представляешь! Принц спас меня от злого колдуна! — она рассмеялась над своими же словами — и спрятал здесь, и я, как верная послушная принцесса, буду ждать его приказа и только тогда уйду отсюда.       Лицо Кальцоне выражало недоумение, и Чили решилась объясниться, наклоняясь к ней, говоря почти шепотом: — Я могу сбежать в любую минуту, у меня здесь всё схвачено, — девушка смекнула, что дружба с Чильеджией может оказаться весьма полезной. — Так а почему не сбежишь? — задала очевидный вопрос Клара. — А куда мне бежать? — вздохнула она — Принц сказал, что сам заберёт, когда придёт время, своего дома у меня нет, я родилась в борделе. А работать проституткой я уже давно не могу.       Кальцоне так и подмывало спросить: «Почему?», но она сдержано смолчала по понятным причинам. Хоть Чили и сказала, что не страдает психическими расстройствами, Клара была уверена, что в психиатрическую больницу так просто никто не попадает, а рассказы про «принца» и «злого колдуна», только подтверждали подозрения девушки. — У нас здесь весело, хотя первое время может быть неуютно, но ты ещё обживёшься, — Чили коснулась предплечья Кальцоне, и та ощутила, что у неё необычайно сухая кожа. — Главное выплёвывай таблетки, которыми они пичкают. А то будет несладко. Я всегда так делаю. — Давно ты здесь? — поинтересовалась Клара. — Три года или около того, — задумавшись, ответила Чильеджиа. — Понятно, — кивнула девушка, осторожно высказав свои опасения: — а ты не думала, что твой принц не собирается тебя забирать?       Чили открыла было рот, чтобы опровергнуть рассуждения новой знакомой, но подоспевшая Людка легонько хлопнула её по плечу: — Поверь мне, кучерявая, я ей уже два года об этом толкую, — она шмыгнула носом, оскалившись, — Смирись, баруха, ты никому не нужна, он продинамил тебя. — Ложь! Он обязательно приедет за мной! — вспылила Чили, но тут же что-то вспомнив, помрачнела — Он так тянет, потому что я очень его обидела… Но вы только посмотрите, что он прислал мне, разве такое дарят тем, кого хотят бросить!?       Трепеща от волнения, женщина открыла толстый конверт, доверху набитый крупными купюрами, но её не интересовали деньги. Она осторожно вытащила роскошный браслет, что притаился в пухлой пачке, и застегнула на своем запястье, красуясь перед соседками: — Чистое золото, натуральные бриллианты. Вы только посмотрите, как идеально он подчёркивает мой оттенок кожи, как сверкают камни! — даже Кальцоне, которую никогда не интересовали украшения (по большей части из-за того, что денег на них не было), позавидовала Чили. Одна из пациенток, заметив сияние бриллиантов, поспешила выхватить украшение у девушки, но та вовремя спохватывалась, спрятав браслет под подушку — В прошлый раз вот кольцо прислал, думаю, можно считать это за предложение руки и сердца! — Вот те на. Даже мочалки где-то находят принцев, а я свою принцессу за всю жизнь в этой стране не нашла… — завистливо процедила Людка. — И рыжая на меня ноль внимания…       Кальцоне пропустила слова коммунистки мимо ушей, подсаживаясь поближе к Чильеджии, отползая от нервной женщины. — Я сама в шоке, что он обратил на меня внимание! Он очень богатый и красивый, настоящий принц! — похвасталась Чили, её глаза светились от счастья. — А чем он занимается? — Клара вопросительно подняла бровь. — Честно говоря, я не знаю, — засмущалась женщина — да и девушке не положено знать, откуда у мужчины деньги, согласна? — прежде чем Кальцоне успела спросить что-либо ещё, Чильеджиа добавила: — ой, что-то мы всё обо мне да обо мне. Расскажи лучше о себе.

***

      Прошёл месяц с того дня, когда Клара сбежала с базы, месяц с тех пор, как Мелоне не видел её. Он чертовски скучал по её кротким обрывистым фразам, едва заметной редкой улыбке на уставшем, искаженном болью, лице, огненной шевелюре, длинным, необычайно идеальным ногам, смущению, когда он говорил, какая она восхитительная и как он счастлив, что нашёл её.       Мелоне даже не пытался забыть Кальцоне, напротив, он всеми силами искал любые зацепки, где она может быть, беспокоился, как бы братец не нашёл девушку раньше. В казино ему удалось выяснить кое-что про человека, которого там забил Ноце, то был местный сутенёр, хозяин одного из крупнейших борделей Неаполя, подконтрольных Passione. Ассасин поспешил поделиться этой информацией с бандой, отправив сообщение на ноутбуке для каждого члена команды. Разумеется, в субботу в час ночи никто не станет проверять почту, поэтому парень спокойно отдыхал в гостиной новой квартиры, читая книгу. Ту самую, со стихами, что еще на базе читала Клара.       В каждой прочитанной строчке, он видел её, самую главную девушку своей жизни. Некоторые страницы прогнулись от крупных капель, — Кальцоне оставила след не только в сердце юноши, но и в томике со стихами. Мелоне с особым трепетом поднёс книгу к лицу, вдыхая аромат старой бумаги. Легонько коснувшись языком особо широкого развода, он закрыл глаза, наслаждаясь солоноватым привкусом её слёз. — Di Molto! — радостно воскликнул он, вспоминая, как в их первую встречу с таким же наслаждением облизывал её раненое колено. Если бы он знал, что нужно сделать, чтобы она вернулась, он бы сделал всё что угодно, всё, на что был способен.       Его идиллию наедине с мечтами о девушке прервал протяжный скрип открывающейся входной двери. Мигом среагировав, убийца нехотя опустил книгу, не спеша приветствовать незваного гостя. На пороге стоял Иллюзо с парой чемоданов, и, бегло кивнув хозяину, продефилировал внутрь, на ходу распаковывая свой багаж. Поразившись наглости соратника, Мелоне едва не пролил на грудь тосканское вино, которым запивал своё горе: — Что ты здесь делаешь, Иллюзо? — полюбопытствовал он. — Как что? Ты слепой? — неожиданно резко отозвался ночной гость — Разбираю вещи, не видишь, что ли? Чем сидеть, как сыч, лучше бы зад от дивана отодрал да помог!       Мелоне закатил глаза и нехотя поднялся: — А почему ты здесь? — А где мне еще быть? — Иллюзо развёл руками — Может, поехать к Формаджо? Или лучше к бабуле Гьяччо в Салерно? — У тебя же была квартира… — неуверенно проронил парень. — Была да сплыла! — рявкнул соратник, затем, приземлившись в кресло, набрал в лёгкие побольше воздуха, и произнёс, словно признание: — Всё было хорошо. Я даже виделся с ней, думал, у нас налаживаются отношения, пригласил переночевать, там такая кровать огромная, сам понимаешь… А знаешь, что она сделала ночью? Она, чёрт возьми, напала на меня! Нет, не со стандом, а с грёбанным ножом для разделки рыбы! Сказала, что если я или кто из банды посмеет хоть пальцем тронуть босса, она, цитирую: «сотрём вас в порошок»! Эта девчонка безумна, я и не знал, что можно быть настолько преданной… — Ох, чёрт… И ты веришь ей? Она, наконец, добилась чего хотела и вступила в отряд по охране босса? — Нет, всё также, живёт где жила, продолжает руководить командой по сбору налогов, — Иллюзо с завистью сжал зубы, — кто вообще ставит бабу руководить? — Не знаю, может, она всё же спит с боссом? Или с капо? — бесстрастно предположил Мелоне, но осёкся, заметив недовольный взгляд соратника. — С Польпо?! Не смеши! Она хоть и никогда не была разборчива в связях, но предпочесть мне Польпо… он, к тому же, давно в тюрьме! — отмахнулся мужчина — А если бы она вычислила личность босса, то вряд ли прожила бы так долго… И вообще, ты не думал, какого грёбанная сборщица налогов получает больше, чем профессиональные убийцы?!       Иллюзо продолжал свой долгий, полный негодования, монолог, так и не позволив Мелоне вставить хоть слово, и подводя итог, выдал: — Короче, я поживу тут у тебя пока… Пока что. — Не проблема, — согласился Мелоне, понимая, что его мнения не спрашивают, а другого выхода у него нет — Но мог бы предупредить… — А то что? Мало ли ты тут с кем развлекаешься? — оживился Иллюзо и на его лице вновь заиграла привычная ухмылка. — Это вряд ли. Ты получал мое сообщение? — Нет, но должен тебя обрадовать, — ассасин подался вперёд, заговорщицки шепча: — Ризотто вышел на след братца твоей зазнобы. Он держит в плену двух его ближайших товарищей. И вот-вот выяснит вторую способность станда ублюдка.