Алый рассвет

      Ризотто не чувствовал ностальгии по денькам, проведенным на базе в полном составе. Он не был сентиментален, поэтому для него пара зеленых диванов и привычное излюбленное кресло были лишь старой мебелью, которой давно пора на свалку. Его душу не трогала маленькая, приспособленная только для готовки, кухня, и даже при виде своего рабочего кабинета у него не ёкнуло сердце.       Ассасина волновало лишь то, что на том диване, где проводила большую часть своих дней нервная возлюбленная его соратника, сейчас сидел связанный крупный мужчина. И если раньше он внушал страх и уважение, то теперь больше напоминал напуганного поросёнка, жалобно вылупившегося на своего палача.       Стоило Неро пройти вглубь гостиной, сверкнув неестественно красными глазами, как его жертва крепче вжалась в спинку дивана, словно тот мог спасти его, мыча что-то с заклеенным ртом. Одним выверенным движением, Ризотто содрал скотч с губ пленника, и тот не упустил возможности возразить: — Когда синьор Ноце об этом узнает, тебе будет очень плохо, засранец! — Предлагаю закрыть рот, если не хочешь лишиться языка, — процедил главарь, нисколько не меняясь в лице. — Открывать его будешь только когда я скажу. Расскажи мне всё, что знаешь о своём начальнике. — Я… Да я лучше умру, чем предам синьора Ноце! Ты даже себе не представляешь, что он сделал для моей семьи, из какой грязи он меня вытащил!.. — промямлил пленный скорее с мольбой, чем с ненавистью. Но жалость не действовала на Ризотто: он множество раз бесстрастно убивал людей по заказу босса, пытал неугодных мафии. К пойманному соратнику Ноце он испытывал лишь отвращение. — Мне это неинтересно. Меня волнует эта грёбанная лаборатория и сила его станда. Скажи мне, как он работает, — прошипел ассасин на ухо мужчине, хватая того за грудки. — Нет никакой лаборатории, это всего лишь больница, — попытался ответить мужчина, но внезапно ощутил острую боль в ноге. Кровь из растерзанной раны хлынула на деревянный пол, соратник Ноце открыл рот в немом крике. — Не ври, а то будет хуже! — из кровоточащей раны показались лезвия, какие обычно используются для резки картона. Ризотто смекнул, что его жертва знает о стандах: мужчина был готов выть от боли, но ни капли не удивился происходящему. — Кальцоне рассказала мне о лаборатории. Говори, где девчонка!? — Я…я не знаю, правда… — на глазах пленника выступили слёзы. — Зато ты знаешь, как действует Ноце. Ты знаешь о стандах. ГОВОРИ! — взревел Ризотто, едва сдерживаясь, чтобы не убить его на месте. — Я не могу сказать… не могу… не могу… — повторял соратник словно в трансе, но Неро это порядком достало: из ноги мужчины показалось ещё одно лезвие, заставляя того корчиться от невыносимой боли. Лидер банды убийц хорошо знал, в каком месте можно ранить человека так, чтобы принести максимальную боль, но оставить в сознании. — Подумай лучше. Может, сможешь через пару минут. А я пока навещу твоего товарища, — вздохнув, Ризотто заклеил рот скулящей жертве. Главарь отправился в свою комнату, где связанный и безмолвный, сидел второй соратник Ноце.       Мужчина с испугом в глазах следил, что будет делать его мучитель. Неро уселся напротив него и строго проговорил: — Твой приятель уже во всем сознался. Я знаю всё про вашу подпольную лабораторию и способность вашего паршивого начальника. Теперь хочу, чтобы ты подтвердил его слова, — сказав, Ризотто разлепил рот второму пленнику. Тот прошипел от боли, потирая щёку. И, наконец, заговорил: — Ты все врёшь, он не мог сдать Ноце! Синьор заплатил нам столько, сколько ты и в жизни не видел! Лучше отпусти нас, клянусь, он поможет и вам! Ноце помогает всем, кто в этом нуждается. Ты бы видел его больницу!.. — Заткнись! — Неро тряхнул замечтавшегося мужчину, заставляя вернуться на землю — Нет там никакой больницы! Твой босс ведь может читать мысли, это так? — Он не.. — хотел было ответить пленник, но тут же закричал от боли: взявшиеся из ниоткуда иголки пронзили его кисть — Д-ДА, СИНЬОР ЧИТАЕТ МЫСЛИ, но я не знаю как… не помню… — Я понял. Посиди здесь еще, наверняка вспомнишь, если не хочешь лишиться всех пальцев, — повторив ритуал с заклеиванием рта отчаянно сопротивлявшемуся мужчине, Ризотто вернулся в гостиную, сообщив радостную новость своей первой жертве: — Твой прихвостень сдал вас с потрохами. Можешь больше не сопротивляться. Посмеешь что-нибудь утаить — я убью вас обоих. — первая жертва оказалась более наивной: на лице мужчины читался гнев вперемешку с болью от предательства товарища. Он помрачнел, тяжело вздохнул и промолвил: — Хорошо, я всё расскажу. Только обещайте, что отпустите нас. Мне нужно кормить семью.

***

— Вот скажи мне, Чили, почему тебе всегда дают двойную порцию? — спросила Клара, брезгливо размазывая по тарелке переваренный рис. — Ну не глупи. Я тебе уже тысячу раз говорила: я не сумасшедшая и нахожусь здесь по своей воле. А если быть точнее: по воле моего принца. И не верь этим бредням Людки и прочих, он существует! — Я верю тебе, не переживай, — Кальцоне скучала по своему «принцу», но виду не подавала. Как истинная девушка, она ни за что бы не стала мириться первой, хоть и признавала, что была чересчур резка с человеком, который спас ей жизнь. А ведь действительно, мог бы просто убить, как и отца. Прекратить поток бесконечных страданий и борьбы с собственным сознанием. Но вместо этого он впервые за столько лет позволил ей почувствовать себя женщиной. Любимой, желанной, как в самых заветных мечтах. Отвёз её в Милан, постоянно ухаживал, простил тот короткий запой, понимая, что это было необходимо. Иногда нужно ошибиться, прожить всё на собственном опыте, чем жалеть, что так и не рискнул. — Спасибо. Я не ошиблась в тебе, как хорошо, что мы стали подругами — Чильеджиа криво улыбнулась, обнимая соседку за худенькое плечо — Если хочешь, можешь взять мою порцию. Ты вон какая тощая, совсем ничего не ешь. — Да и ты тоже, — приметила Клара. Соседка действительно с каждым днём ела всё меньше, худела на глазах, а её подушку каждое утро украшали светлые волосы, словно рождественскую ёлку. — Что-то не хочется, — женщина хрустнула шеей и хотела было что-то добавить, но тут в палату вошёл санитар. Все мигом притихли, пережевывая ужин. — Подходите по одной, получите таблетки, — с откровенным пренебрежением бросил он. — Помнишь, что я говорила? — шепнула Чили краешком губ, наблюдая за тем, как пациентки спешно выполняют приказ. — Выплёвывать, помню. Я всегда так делаю, — отозвалась также едва слышно Кальцоне. Она провела здесь уже больше месяца, по её скромным подсчётам и еще ни разу не попалась. — Так точно: кладёшь под язык или за щеку, а потом втихаря… — женщина сделала характерный жест, и почувствовав на себе тяжелый взор медика, сладко пропела: — Уже иду, синьор!       Подойдя к мужчине и получив свои таблетки, Чили демонстративно положила в рот разноцветную горку и вернулась на свою койку рядом с Кларой: — Легче легкого! — стоило санитару вступить в очередной спор с Людкой и отвлечься, женщина мигом сплюнула таблетки. — Хм, а я просто прячу в карман. Потом выбрасываю, — пожала плечами Кальцоне, понимая, что настала её очередь. Каждый день она забирала лекарство как на иголках, волнуясь, что вот сейчас-то её точно подловят и кто знает, что врачи с ней сделают.       На ватных ногах девушка подступилась к врачу, что, словно робот, механически вытряхнул в протянутую ладонь три таблетки: две белых, что различались только размером, и одну красную, напоминавшую зрелую икринку.       «А что если съесть их? Может, Чили ошибается и мне действительно станет лучше? Я так долго обхожусь без своих лекарств и это вполне может заменить их…» — чем больше Клара вглядывалась в таблетки, тем сильнее они манили её, словно призывали: «Съешь нас и увидишь, всё наладится! Ноце сгниёт в могиле, а Мелоне тут же приедет на своем серебристом мотоцикле и увезёт в Милан, где начнётся новая жизнь!».       Наваждение отогнал агрессивный голос врача над ухом: — Сачковать вздумала? Я прослежу, чтобы ты всё проглотила, как миленькая! — Нет! — но Кальцоне и опомниться не успела, как доктор силой впихнул таблетки ей в рот: — Жуй, жуй, — приговаривал он, — а теперь глотай. Вот умница.       Дрожа от смутного страха, что обосновался в душе в ожидании неизвестного, Клара, поникнув, покорно уселась на кровать. — Чёрт-чёрт-чёрт! — вторила Чили, которая, казалось, боялась даже больше чем Кальцоне. — Тебе срочно нужно промыть желудок! Сейчас он уйдёт, пойдём в туалет, я подержу тебе волосы! Красную таблетку даже Людка не ела, а ты знаешь, как для неё важен красный цвет! Последствия могут быть колоссальными! ... Клара? Клара, ты меня слышишь? — Не нагнетай, всё нормально… — исключительно медленно произнесла девушка, проговаривая каждое слово по слогам. Алая голова опустилась на подушку, Кальцоне как никогда захотела спать, но стоило ей прикрыть глаза хоть на мгновение, в темноте начинали мигать яркие молнии. Конечности то и дело подозрительно дергало, в черепной коробке кто-то словно сверлил зияющую дыру. — Как ты себя чувствуешь? Пойдём в туалет, давай же, я помогу тебе! — твердила Чили, дергая соседку за руку, чтобы помочь встать, но Кальцоне смахнула её хватку обмякшей ладонью. Девушка хотела было что-то ответить, как неизведанная боль принималась терзать тело страшной ломотой, будто бы затыкая рот. — Не… надо… — всё что смогла сказать Клара. Мозг с телом упорно сражались за возможность уснуть, девушка словно весь день тащила на себе килограмм сорок незримого груза.       Кислотно-красные молнии, мельтешившие перед глазами, начали прорисовываться в чудные картины, от которых кровь стыла в венах. Клара видела красные силуэты крыс на чёрном фоне, растаскивающих гниющую плоть. Их писк напоминал ультразвук, отчего девушка неосознанно заткнула уши. К горлу подступила тошнота, на лбу показалась испарина. Кальцоне словно перенеслась в другой мир, она ни слышала голоса пациенток, успокаивающий лепет Чильеджии, возвышенное пение Людки. Только омерзительный писк, крысы пытались что-то сказать ей, затмевая сознание и окружение. Вскоре крысы плавно разлетелись, а линии, те контуры, которые их изображали, переплелись и образовали два красных круга, напоминающих светофор. Они крутились в разные стороны, отчего тошнота только усиливалась. Крысиный писк сменился могильной тишиной, на секунду девушка подумала, что уже умерла, но тут, вместо красного и чёрного, в сознании стали появляться и другие цвета. Цвета этого мира. И, наконец, обрисовались знакомые черты. — Ризотто! — с придыханием воскликнула Кальцоне, увидев знакомое лицо. Девушка мгновенно вскочила с кровати, в мозгу пульсировало, череп раскалывался, как в самый ужасный день её жизни — в то ужасное похмельное утро, когда она обнаружила тело Марии.       Но силуэт развеялся, возвращая в суровую реальность, как после приятного сна. Вместо ожидаемых необычно-красных глаз Ризотто, девушка наткнулась на совсем другую пару глаз: фиолетовых. — Чего ты кричишь? Все давно спят! — прошептала Чили. Оглядев комнату, Клара осознала, что это была лишь галлюцинация: она всё также в лечебнице, и более того, была уже глубокая ночь. Ризотто никаким образом не мог здесь оказаться. — Прости… — смогла лишь вымолвить девушка, брезгливо осматривая свои влажные ладони. — Ты лежала будто мёртвая… я хотела позвать санитаров, но он сказал, чтобы я молчала… Теперь мне самой страшно, Клара, что происходит… — едва сдерживаясь, чтобы не перейти на визг, говорила Чильеджиа. — Кто «он»? — переспросила Кальцоне, прищурившись. — Он, — Чили указывала на стену возле двери. На секунду Кларе показалось, будто соседка бредит, но дверь начала шевелиться, из ниоткуда проявляя знакомый образ.       «Нет, это всё же галлюцинация, лишь поток моего сознания, это не может быть взаправду,» — убеждала себя девушка, но силуэт заговорил: — Клара Кальцоне. Вот мы и встретились вновь, — ледяной голос главаря невозможно было не спутать ни с чем. Она была готова признать своё безумие, но этот голос звучал из её реальности.