Заметки на полях

Первое, что Роше видит, открывая дверь в небольшую комнатку на верхнем этаже их импровизированного штаба — пар, клубящийся над невесть откуда взявшейся здесь бадьей. Второе — чья-то темноволосая макушка, очевидно, очень удобно расположившаяся на бортике. Третье — небрежно сброшенная на пол форма. Разумеется, зелёная, пусть и новая, переиначенная под классический темерский дублет. Роше сглатывает и, опомнившись, быстрее запирает дверь. — Что ты здесь делаешь? — интересуется он, проходя дальше и начиная расстегивать форму — тяжёлую, за день опостылевшую. — Твоя комната, кажется, в другом крыле. — Я? Ничего, — отзывается Иорвет, не поворачиваясь. — Это называется «забота», Вернон. Я знал, что ты придёшь поздно и что у тебя не будет сил на то, чтобы устроить себе банный день. Передал якобы твой приказ принести сюда бадью да побольше. Ну и что мне оставалось делать? Партизанская привычка к экономии не оставила мне выбора, и поэтому я остался тут. — Иорвет… — Роше закатывает глаза, беззлобно качая головой. — Я тоже по тебе соскучился. И… спасибо? — Мне хватает и того, что мы не можем снять одну чёртову комнату даже здесь и сейчас, в гребаной деревушке под Марибором, где из знакомых — трое не задающих вопросов dh'oine, поразительно преданных тебе, — он тянет слова лениво, но в этом опасно вкрадчивом голосе слышатся нотки раздражения. Роше чуть морщится: он не любит говорить об этом, да и какие разговоры вообще могут быть? — А мне хватает заинтересованных взглядов за спиной. Знаешь, все эти люди для тебя не играют никакой роли, они займут всего лишь какой-то короткий отрезок в твоей жизни, и ты можешь позволить себе не слушать, что о тебе говорят. Иорвет наконец оборачивается. На лице, зарозовевшем от жары и влаги, шрам кажется почти чёрным, но Роше видал и увечья похуже. Стягивая наконец рубаху и белье, он залезает в бадью, не сдержав довольного полустона: горячая вода оказывает живительное действие, и он приваливается к бортику, чувствуя, как по венам растекается обжигающей волной расслабление. — А для тебя мнение этих людей играет роль? — Иорвет одним мягким движением прижимается к его боку. — Пойми, Вернон, то, что ты ввязался в затею с уравниванием прав, уже делает тебя в глазах многих сомнительной личностью. То, что при дворе оказался я, добавляет новые причины для сплетен. Достаточно и этого, чтобы главные умы всей Темерии смогли выстроить с десяток теорий, сколько раз в день и как именно я тебя ублажаю, чтобы продержаться живым и с крышей над головой. Поверь, им глубоко наплевать на тебя, они дальше своего носа не видят. О чьём мнении ты действительно беспокоишься? О мнении Бьянки? Твоя beanna не глупа, и она точно не станет нос воротить, если что узнает. Да и, будем честны, наверняка она всё давно заметила. Чуть хриплый голос убаюкивает, и Роше с трудом сдерживается, чтобы не закрыть глаза и не погрузиться наконец в дремоту. Он не замечает, в какой момент эльфские руки опускаются ему на плечи. Они неторопливо разминают затекшие мышцы, перемещаются к лопаткам, потом проходятся вверх до шеи дразнящими лёгкими полукасаниями. Из-под полуопущенных влажных ресниц Иорвет глядит задумчиво, будто замышляет что-то, но Вернон впервые за день позволяет себе расслабиться под одновременно грубыми и ласкающими прикосновениями и отпустить все ненужные сейчас мысли. — Забудь о них всех хотя бы сейчас, minne, — шепот опаляет шею под мочкой уха, и через мгновение в этом же месте прижимаются губы. — Не может ведь так получиться, что я зря ждал этого вечера. — А ты ждал? — едва заметно улыбается он. — Очень. Такому Иорвету — с опасно шалыми глазами, чуть заалевшими скулами, настойчивыми руками — отказывать нельзя, да и Роше не знает этой хитрой науки. Поэтому он только зарывается пальцами в мокрые, в мягких отблесках свеч темно-медные пряди, осторожно тянет на себя, касается губами виска, а потом — неровного края шрама. Когда Иорвет перебирается к нему на колени и слегка царапает спину ногтями, он чуть резче выдыхает и крепче вжимается в разгоряченное тело. В такие мгновения он думает о том, что в действительности чье-то мнение — последнее, что его должно тревожить. Гораздо важнее — сбитое дыхание, растрепанные отросшие волосы, вечно лезущие в глаза, переплетенные пальцы. Торопиться некуда, и без того такие ночи непозволительно редки, и Вернон ходит по тончайшему лезвию, раззадоривая эльфа. «Не стоит играть с огнём», — читается в страстно-яростном полыхающем взгляде, но он давно выучил Иорвета наизусть и идёт проверенной не раз дорогой — накрывает ладонью шрам, легко касается губами чернильного древа, иногда дотрагиваясь до кожи языком. Иорвет чуть вздрагивает в его руках, и Роше про себя усмехается: тот факт, что грозный скоя’таэльский командир боится щекотки, забавляет. — Нетерпеливый, — улыбается он, когда в спину с особым рвением впиваются ногти. Иорвет скалится, готовится высказать какую-то колкость — даже в таком положении он не теряет присущего ему ехидства, — но не успевает, потому что Роше добирается наконец до его губ. Целовать его — горячо, сладко, правильно. И совсем не похоже на тот первый скомканный раз — никто не помешает, не остановит это безумие, слишком уж затянувшееся. Иорвет хочет вырваться из цепких рук, завладеть ситуацией, сыграть по-своему, но этого Роше допустить не может: именно теперь, в эту секунду, желание заласкать, сорвать с зацелованных губ хриплые, невозможно тихие стоны достигает точки невозврата. Он оглаживает пальцем кончик острого уха и чуть сжимает, тут же слегка прикусывая кожу под кадыком. — Dana… — приглушенно выдыхает Иорвет, когда пальцы заменяют сначала губы, а затем и язык. Он вздрагивает — теперь уже не от щекотки. — Ты доиграешься, Вернон. Роше перехватывает его руки, стискивает — едва ли не до синяков, несмотря на яростное сопротивление, — и целует снова. Тянется ниже, к паху, чтобы пару раз едва ощутимо провести рукой — и шипит от неожиданности. — Не кусайся, — Иорвет на это хищно глядит исподлобья, а потом слизывает с его губ кровь. — Я же сказал: доиграешься. Опасный огонь в глазу — верный признак того, что действительно стоит прислушаться к голосу разума. Роше, выбравшись из-под эльфа, резко поднимается и вылезает из бадьи. Иорвет следует за ним. Шесть шагов до постели — слишком долгие, а простыни — холодные, и поэтому, оказавшись на шаткой кровати, они снова вцепляются друг в друга. Роше уступает, позволяет ему нависнуть над собой и укусами пройтись по шее и груди, и лишь сдавленно стонет, когда иорветова рука обхватывает его, делает несколько привычно резких движений и снова оставляет. Вновь укладывая Иорвета на спину, Вернон тянется за маслом, о котором эльф предусмотрительно позаботился, чуть разводит подтянутые ноги в стороны и наклоняется, ловит с губ вдохи-выдохи. — Ты… уже? — прошибает осознанием того, как легко входят в податливое тело два пальца. — Yea. Я же говорил, что ждал. Мне было скучно, — окончание слов исчезает в тихом стоне, когда Роше верным движением оглаживает его изнутри. — Bloede arse, a'vean. Ещё? Что ж, кто он такой, чтобы отказывать — и когда к пальцам добавляется третий, Иорвет выстанывает ему в губы что-то неразборчивое. К черту — разберутся потом. А пока хочется — брать медленно, по каплям растягивая удовольствие, дышать в унисон, выцеловывать все, до чего дотянутся губы. Доводить эльфа до алеющих кончиков ушей и искусанных губ — опасно, это Вернон знает не понаслышке и совсем не удивляется, когда резким движением оказывается прижат к кровати. Но эта картина стоит того — Иорвет сверху, слегка прогибающийся на каждом толчке, череда наливающихся меток, оставленных поверх листьев татуировки, переплетенные пальцы рук. Когда Иорвет опускается особенно резко, стоит только протянуть вперёд руку; несколько аритмичных рваных движений — с эльфских губ слетает почти благодарное: «Вернон…», жар от его тела становится нестерпимым, и всё на бесконечно долгое мгновение погружается во тьму. — Вода остыла, — лениво бормочет Иорвет, уложив голову ему на грудь. С ещё мокрых прядей то и дело стекают холодные капли, особенно остро ощущаемые разгоряченной кожей. Вернон мычит что-то невнятное в ответ: говорить не хочется, да и сил нет. — Останешься здесь? — наконец спрашивает он, в общем-то и не надеясь на утвердительный ответ, но чувствует, как эльфские губы расползаются в удовлетворённой улыбке. — Останусь. Он улыбается в ответ.