Китон

       Тина тут же замотала головой, что-то мыча. Я же напряглась всем телом. Кулак правой руки автоматически сжался, готовый если что нанести удар.        — Ну ладно, — она тут же разжала хватку выпуская мои волосы, а на губах у неё отразилось подобие улыбки. Она была страшной и нисколько не делало её и без того красивое лицо ещё красивее. Оно даже наоборот портила её. — Я надеюсь ты, Элфман, запомнила наш урок. — Тина энергично закивала. — Ну, а ты, Китон, ты ходила в библиотеку?        Я даже ответить не успела, как соседка снова начала кивать.        — Прекрасно, — бросила нам директриса и вышла из столовой.        Я сидела в легком шоке. И от языка Тины и от того как бесшумно ко мне подкралась эта особа.        — Она отрезала тебе кончик языка, — простонала я, едва тащившись следом за соседкой. — И похоже угрожала мне. Это она мне угрожала или просто предупреждала, чтобы я не совала нос не в свои дела?        Тина только пожала плечами.        — Я не хочу, чтобы мне отрезали язык, — как в тумане я поднялась в нашу комнату и упала на диван. За окном уже было темно. — Тина, отсюда выбраться можно?        Тина что-то нечленораздельно промычала, и я так и не поняла, что именно.        — Так, понятно, — вскакиваю на ноги. — Чемодан я всё равно не смогу утащить.        Вытаскиваю из-под кровати свой чемодан и, открыв его, достаю одежду, в которой приехала. Выпрямившись, тут же начинаю снимать форму, не обращая на то, что Тина смотрит. Я стою к ней спиной и представляю, что её тут нет. Тина что-то мычит, когда я натягиваю джинсы. Предполагаю, что она недовольна моим планом действий.        — Тише, Тина, всё нормально, — скидываю блузку и натягиваю футболку с толстовкой. — Я обещаю тебе, что свалив отсюда, обязательно приведу помощь. Это ненормально. То, что она с тобой сделала.        Натягиваю кеды и, не зашнуровав, запихиваю шнурки внутрь. Тина что-то мычит, но я её не понимаю. Да и видя, что меня не остановить, соседка достаёт карандаш и какой-то листок, начинает на нём что-то писать. Потом она протягивает листок мне.        «Не сбегай. Это опасно. Тебя могут поймать».        — Я что-нибудь придумаю.        Тина снова что-то строчит.        «Директриса накажет».        — Посмотрим, — бесило то, что эта Тина не давала мне выйти из комнаты. Она то и дело закрывала собой дверь. — Тина, уйди. Если ты так печешься обо мне, то не надо. Мне мозгов хватит выкрутиться.        Тина вздохнула и отступила, пропуская к двери. Я же, открыв её, вышла в пустой коридор. Не знаю, легли уже все спать или нет, но мне лично тяжело тут находиться в ожидании отбоя. Да и темно.        Проходя по пустому тёмному коридору я добралась до лестницы. Оглядываюсь и никого не вижу. Быстро, стараясь особо не шуметь, спускаюсь с лестницы. Всё по-прежнему тихо. Оглядываясь по сторонам, как параноик, я бегу прямиком к двери и, схватив за ручку, вдруг вспоминаю, что вчера её при мне запирал дворецкий. Ну, может сегодня он её запрет позже или она запирается только ночью?        Прочь все сомнения!        Решительно поворачиваю ручку и толкаю дверь. Потом начинаю тянуть её на себя. Ничего. Совсем ничего. Дверь заперта.        — Чёрт! — Оглядываюсь никого нет. — Да как отсюда выбраться?        На окнах решетки. У меня с собой ничего нет, чтобы взломать замок двери. Да даже в такой темноте видно, что замок не из простых.        — Тут кто-то есть? — Слышу голос Лори и где-то вдалеке мелькает свет от фонаря. Тут же бегу обратно к лестнице, создавая при этом шума больше, чем было ранее. — А ну стой!        Слышу, как он побежал. Бегу на третий этаж. Правда, если он будет проверять каждую комнату, я не успею переодеться. Слышу позади тяжелое дыхание и это придаёт мне сил. Я буквально влетаю в свою с Тиной комнату и ныряю под одеяло.        Тина что-то мычит, но я не реагирую. Закрываю глаза и пытаюсь привести дыхание в норму. На нашем этаже по коридору раздаются шаги. Слышу, как возле каждой комнаты они останавливаются и открывается дверь. В лицо бьёт свет от фонаря. Но похоже, что в этот раз пронесло. Дверь закрылась, но я всё равно продолжила притворяться, что сплю. Так и заснула.        Утром я переоделась в школьную форму. Она правда была вся, как из жопы. Тина зато могла хоть как-то да говорить, и первое, что она мне сказала было:        — Я же говорила.        — Как это вообще произошло?        — Она велела высунуть язык и, сжав его мне щипцами, отрезала кончик ножом, — чувствую, как меня начинает мутить. — А потом этим же ножом и прижгла.        Мы выстроились утром в холле. Директриса недовольно оглядела всех нас и особенно долго задержала свой взгляд на моём лице. Это мне очень не понравилось. Как обычно, она называла наши комнаты и фамилии, и мы окликались. Вот только нас не отправили сразу после этого в столовую. Решительным шагом Хэтчер пошла к нам и схватив меня за пиджак, потянула за собой, выводя из строя. Она придирчиво оглядела мою мятую форму.        — Кто-то вчера из вас пытался сбежать, — она всё ещё держала меня. — Конечно, я сразу же подумала на новенькую. — Меня пронзили холодным взглядом. Да таким взглядом можно убивать. — Но мистер Лори не поймал вчера нарушителя. — Она тут же недовольно смотрит на дворецкого. — Поэтому я, к сожалению, не могу точно сказать, кто именно из вас пытался сбежать. — Снова смотрит на меня. — Китон, почему форма мятая?        — Неудачно сложила.        — Как можно было неудачно сложить форму так, чтоб складывалось впечатление словно ты её комкала, а потом по ней прыгала и под конец швырнула под кровать?        А она случаем не экстрасенс? Просто вчера я всё это в действительности совершила. Я ещё бы ею пол помыла бы, если бы не была настолько ленива.        — За такой внешний вид я вынуждена буду наказать тебя, — наконец-то она отпустила мой пиджак. — За наказанием придешь до ужина. Я надеюсь, что ты не забыла, где находится мой кабинет. — И не дождавшись моего ответа повернулась к остальным. — В столовую.        Теперь я ещё сильнее стала думать о языке Тины. Неужели директриса тоже хочет отрезать мне язык? Ну напрямую она никак не намекнула.        — Ешь, — всё равно речь у неё стала более смазанной. — Директриса Хэтчер тебя может наказать и за то, что не ешь.        — Тут вообще есть то, за что не наказывают вовсе?        — Хорошие оценки и послушание, — Тина наклонилась ко мне. — Мне кажется, что тебе может достаться и за попытку побега.        — Не нагнетай.        Если четыре урока, которые не являлись уроками Хэтчер прошли нормально, то последний урок был просто ужасным. Она полностью говорила на немецком. Даже какие страницы надо было открывать, тоже на немецком. А потом добавила по-английски, неприятно глядя на меня:        — А теперь домашнее задание.        — Что? — Смотрю что те две девчонки открыли тетради и протянули их женщине. Тина тоже достала тетрадь и дрожащей рукой протянула её директрисе. — Когда было домашнее?        — Я его задала на немецком, — и смотрит на меня, как на говно. — Раз у тебя его нет, то снова два.        Сдерживаюсь хотя чувствую, что скоро взорвусь.        Хэтчер говорила на немецком и все её понимали. Все кроме меня. Вроде как опять читали по странице и переводили. Опять по очереди. Тина в этот раз едва не запнулась. Ей и так было тяжело ещё и травма языка. Под конец, когда Тина просто не в силах была выговорить слово она просто разрыдалась. Хэтчер что-то строго ей сказала и соседка села на место. Неприятный взгляд снова сфокусировался на мне. Я же что-то подумала. Раз всё равно наказана то по фигу. Пусть и за этот урок тоже.        — Я не стану читать и переводить, — отодвигаю от себя учебник.        И тут вижу, как она усмехается. Похоже я себе что-то подписала. Другими словами не выразить эту усмешку. Мне же стало ещё хуже. Так что, когда она нас отпустила я одна из первых, кто выскочил из класса. На обеде я с грустью смотрела в тарелку супа. Даже к своим любимым макаронам с сыром не притронулась. Языка я лишиться не хочу. А вдруг эта женщина придумала что-то другое? Да тут Тину лишили языка за то что она запнулась при чтении. Я же была в мятой форме, отказалась работать на уроке, так ещё подозреваюсь в попытке побега. Ещё возможно она припомнит мне всё то, что про меня наговорили родители. Надо бы хотя бы знать, что они могли про меня сказать.        Я просто место себе не находила и, когда до ужина оставалось полчаса, направилась в кабинет директора. Я даже дойти до него не успела, когда мне навстречу выбежала вся в слезах Тина. Соседка чуть не сбила меня с ног, но я успела заметить у неё на щеке отпечаток от ладони. Если ей такую пощечину зарядила Хэтчер, то я даже сказать не знаю, что. В обычной школе я бы уже возмущалась, но по сравнению с тем что она сделала с ней ранее.        Мне было страшно. Меня всю трясло, когда я постучала и вошла в её кабинет. За счет камина помещение освещалось достаточно хорошо. Да и не темно ещё было на улице.        — Проходи, — меня прям передёрнуло, когда я увидела эту ледяную улыбку. Пройдя к её столу, я остановилась. Директриса поднялась и внимательно глянула на меня. — Признайся, ведь ты пыталась вчера сбежать.        — Нет, — вру я более-менее неплохо.        — Вот как, — вздохнула она, подходя к камину. — Ну что ж, твои родители многое мне про тебя рассказывали. — И она оказывается возле меня. Двигается эта женщина достаточно бесшумно. Как кошка. — Они мне можно сказать всю твою биографию рассказали. — Она зачем-то взяла мою руку и положила на край стола. Вторую же руку запустила мне в волосы и просто стала растрёпывать. — Эта биография уместилась в четыре с половиной часа.        Мне вообще не нравился настолько близкий контакт. Ненавижу, когда меня трогают, когда мне вообще в шею дышат. Она тут работает директором и должна хоть что-то знать о соблюдениях дистанции. Выберусь отсюда и подам на неё в суд за совращение, ну или домогательство.        — Не забыли они и упомянуть о том, как ты хорошо взламываешь замки, — прошептала это она мне на ухо и тут что-то мелькнуло. Что-то страшное произошло так быстро, что я и среагировать не успела.        А потом наступила тишина. Я с ужасом смотрела на рукоять ножа, торчащую из моей руки, и не верила своим глазами. Эта женщина только что пригвоздила меня к своему столу ножом. Боль пришла через секунду, но закричала я больше от неожиданности. Рухнув на колени, я закричала ещё больше, поскольку дёрнула раненой рукой. Из глаз хлынули слёзы. Я просто не верила в это, а рука уже стала неметь.        — Я же правильно поняла, что ты у нас правша? — Всё это время она стояла рядом и трепала мне волосы, как собаке. — Или мне тебе ещё и левую руку так отбить?        Я просто плакала, не в силах ответить. Меня всю трясло и я просто не могла успокоиться. А как мне потом вообще вытащить его? Этим ножом она отрезала часть языка Тины?        — Ну ладно тебе, — она стала вытирать слёзы с моего лица. — Это ещё мягкое наказание за твой поступок.        Легким движением она вытащила нож из моей кисти, и я окончательно свалилась на пол. Рука раскалывалась от боли, и я могла видеть через ладонь насквозь. Кровь стекала по руке и пачкала ковёр в кабинете директрисы. Я даже запачкаться умудрилась.        — Дана, — Хэтчер сделала шаг ко мне, но я тут же отползла к стене забившись в углу, прижимая к груди раненую руку. — Ну куда же ты? — И улыбается так неприятно.        Надо срочно бежать. Надо рассказать всё родителям. Чтобы они тут же забрали меня отсюда. Да я засужу эту суку. Надеюсь, она не травмировала мне ещё и кость. Наверное, придется зашивать.        — Дана, — позвала эта и в руках у неё я вижу бинты. — Подойди ко мне.        Мотаю головой вжимаясь ещё сильнее в стену.        — Дана, Дана, Дана, — вздохнула она и сама подошла ко мне. — Ну ничего, я исправлю твой характер. — Она присела на корточки и схватив мою раненую руку дёрнула к себе став перебинтовывать. — Испачкала мне весь ковёр. Сама перепачкалась.        Затравленно смотрю как она аккуратно перебинтовывает мне руку. Кровь всё равно проступает на белом бинте.        — Иди в столовую, — говорит она, выпрямившись. — Поужинаешь и спать. Я лично приду к тебе в комнату и проверю, спишь ты или нет.        Я не чувствую никаких сил, чтобы даже просто встать на ноги. Хэтчер похоже поняла это. Наклонившись ко мне, она схватила меня за плечи и рывком поставила на ноги. Я едва не плакала, когда она поправляла на мне пиджак.        — Ну, пойдем, — и она мягко повела меня к двери. Смотрю, как она достаёт ключ и запирает дверь, а потом ведет меня в столовую, приобнимая за плечи. — Надеюсь ты поняла, что была неправа. Иначе мне придется повторно наказать тебя.        Мы зашли в столовую и никто не обратил на меня внимания. Все ели и общались между собой, словно меня заплаканную перепачканную кровью не вела за руку директриса. Она подвела меня к столу, за которым сидела Тина и усадила так, чтоб видно было кладбище.        — Сочувствую, — сказала Тина, бросив взгляд на мою руку. — Что она с тобой сделала?        Я даже ответить не смогла. Меня душила сама ситуация и я просто показала ей свою руку.        Я так и не поужинала. К сожалению, это не скрылось от глаз Хэтчер. Когда все стали расходиться, женщина подошла ко мне и села рядом, посмотрев на мою тарелку. Тина уловив её взгляд, тут же вскочила на ноги и сбежала. Оглядываюсь и понимаю, что кроме нас больше никого и нет в столовой.        — Поешь, — её рука ложится мне на спину, и она просто гладит меня.        — Я не голодна, — пытаюсь встать, но рука директрисы с моей спины перемешается на плечо не позволяя подняться.        — Ну, я поняла, что тебя надо кормить, — она взяла ложку и, зачерпнув кашу, приблизила к моему рту. — Открывай рот давай. Дана, я ведь не отстану.        Открываю рот и она тут же засовывает ложку с кашей мне в рот. Медленно жую отстранено глядя на кладбище. Как отсюда выбраться? Решетки явно крепко приделаны. Метаюсь глазами от одного надгробия к другому, ища новое. Почему-то мне кажется, что тут явно умирают.        Директриса ещё заставила меня выпить чай, после чего настояла на том, чтобы проводить до комнаты. Мне лично было всё равно. Я не могла шевелить пальцами, да и просто казалось, что не засну от боли.        — Можно мне обезболивающее? — Осмелилась спросить, когда мы поднимались по лестнице.        — Нет, я хочу, чтобы ты окончательно осознала свой поступок.        Она привела меня в комнату. Не сразу, но я поймала странный взгляд Тины на себе, и не поняла, чего это она. В этом взгляде столько ревности было словно я сделала что-то не то. Меня просто наказали и ревновать тут не к чему.        — Я вернусь через полчаса и проверю спишь ты или нет, — её взгляд перемещается на Тину, а потом снова ко мне. — Тебе надо пораньше лечь спать.        Она уходит, закрыв за собой дверь. Я же смотрю на свою раненую руку и окровавленные бинты.        — А со мной она так не нянькалась, — вот это меня прям поразило. Я даже подняла голову на Тину. Она совсем рехнулась?        — Ты думаешь я рада? — Снова показываю ей свою руку. — То, что она там в столовой заставила меня поесть и проводила до комнаты. Я без понятия, что у неё на уме. И это очень сильно напрягает.        Особенно то, что родители ей абсолютно всё про меня растрепали. Вот откуда они знают, что я умею взламывать замки?        — Когда она отрезала мне кончик языка, то так со мной не возилась! — Закричала вдруг Тина и в глазах у неё появились слёзы. — Чем ты лучше меня? Тем что только пришла? Я просто этого не понимаю.        — А я не понимаю из-за чего ты устраиваешь истерику, — вскакиваю на ноги, морщась от боли в руке. — Или у тебя что, Стокгольмский синдром? Она держит тут насильно ещё и наказывает весьма радикально, пусть даже для школы-интерната. Может она проводила меня, потому что не была уверена, что я точно дойду до комнаты? Может я захочу сбежать? Хотя после такого я определенно захочу сбежать. Если тебе так завидно, то я сбегу и оставлю тебя с ней. Возьми вину за мой побег на себя и пусть она наказывает тебя, как пожелает.        — Ты всё равно не сможешь сбежать. Отсюда никто не сбегает.        — Это пока я не появилась.        — Ты не поняла, — кажется Тина слегка успокоилась. — Отсюда не сбегают. Если только Хэтчер не приняла решение, что ты достаточно исправилась.        — Что?        — Ты, наверное, решила, что в эту школу отправили тебя только с целью наказать. Все ученицы этой школы были отправлены сюда с такой целью. Главное даже не учеба, а само исправление. Те кто исправляются возвращаются домой. А те, кто нет… скажем так, они остаются тут.        — В смысле вон там? — Киваю на кладбище.        — Ну это уж совсем. Нет, просто остаются тут. Домой они не возвращаются. Неужели тебе родители не рассказали, куда именно отправляют? Не сказали, что это за место и какие тут порядки?        — Да мне вообще ничего не рассказали, — от переполнявшего меня возмущения и неудовольствия я даже забыла про руку.        — Ну тогда тебе стоит посмотреть на это, — Тина лезет под матрас и достаёт вырезку из газеты. — Прочти, тогда всё поймёшь.        Вырезка вся пожелтела от старости. Нигде не было указанно даты, но заголовок напрягал:       

«Мы исправим вашу дочь или вы её больше не увидите».

       — Что?! — Смотрю на Тину в ожидании, что она будет смеяться, говорить, что это шутка, но похоже это было не так. — В смысле больше не увидите?        — Я же тебе говорю. Сюда отправляют только тех, кто не умеет себя вести. Директриса Хэтчер должна исправить их поведение. Те, кто исправляется и слушается отправляется обратно к родителям. Те, кто нет, остаются тут.        — Наверное мои родители не знали об этом.        — Думаешь? Хэтчер всем об этом рассказывает, кто хочет сюда сдать своих детей. Я даже больше тебе скажу, твои родители заплатили ей, чтобы она тебя взяла. И ещё твои родители подписали договор, что со всем согласны и что, если ты не исправишься, они согласны оставить тебя здесь навсегда.        «Ваша дочь совсем отбилась от рук? Не слушается и занимается непотребством? Мы гарантируем на все 90%, что после нашей школы ваша дочь вернется совсем другим человеком. Она будет послушной и вежливой. Все присущие дурные наклонности больше не будут вас беспокоить. Если же ваша дочь войдёт в 10% неисправимых, то вы её больше не увидите».        Дальше был сказан штат и название города. Присутствовал адрес и телефон с кодом.        — Поверить не могу, — родители надеются, что меня можно исправить или же надеются, что я неисправима и они меня больше никогда не увидят? — Но всё равно остаётся вопрос, где те десять процентов? Ты кого-то из них видела?        — Нет. Да ладно тебе, может нет никаких десяти?        — Есть. Я уверена в этом на все сто. И возможно они сейчас покоятся на этом кладбище.        Дверь неожиданно открывается и в комнату входит директриса. Тут же скомкиваю вырезку и швыряю на пол.        — Ты почему не в постели? — Она подходит ко мне. — Дана, я же велела тебе ложиться спать.        — Да, но я…        — Спать, живо, — говорит, как училка. — Я смотрю, что тебя рука уже не беспокоит.        — Да беспокоит. Неужели я просто не могу пообщаться?        — Завтра пообщаешься, — схватив меня за плечо, Хэтчер подвела меня к кровати. — Переодевайся и ложись.        — Я стесняюсь при ком-то переодеваться.        — Это правда, директриса Хэтчер, — подала голос Тина. — Дана даже просила меня выйти из комнаты, когда переодевалась.        Но похоже женщине было всё равно. Она продолжала глазеть на меня всем своим видом давая понять, что не выйдет из комнаты.        — Я не стану при вас переодеваться, — настаиваю на своём.        — Ну тогда мне придется заставить тебя, — и она в самую наглую берет и расправив мою кровать из-под подушки достаёт пижаму. — Или помочь?        Она вцепилась в мой пиджак и притянула к себе. Я стояла в легком замешательстве, когда женщина принялась расстёгивать пуговицы на моём пиджаке. Но когда она попыталась его снять, я словно очнулась и попыталась оттолкнуть её от себя.        — Не нужно меня раздевать! — Сжимаю руки в кулак и тут же вскрикиваю. Правую руку словно повторно пронзили ножом.        — Вот видишь, — она подходит ко мне и берет меня за правую руку. Смотрю, как бинты снова начинают окрашиваться моей кровью. — Поэтому я и хочу тебе помочь, Дана. Я тебе не враг. Сейчас переодену и ты пойдёшь со мной на перевязку. Я тогда не обработала тебе руку, это может вызвать воспаление. — Она поворачивается к Тине. — Элфман, выйди из комнаты, Дана стесняется переодеваться при ком-то.        Тина выбегает из комнаты, напоследок послав мне недовольный взгляд. Я уже на все сто уверена, что она хочет сейчас оказаться на моём месте.        Я уже и не сопротивляюсь, позволяя директрисе меня переодеть. Правда не позволяю ей снять с меня лифчик, на что тут же слышу:        — Тебе же лучше будет.        — Вы и так меня переодеваете. Может тогда ещё и трусы снимете?        Она не ответила, но лифчик мой оставила в покое. Переодев меня в пижаму и аккуратно сложив форму на соседней кровати, Хэтчер взяла меня за левую руку и вывела из комнаты. В коридоре я даже не посмотрела на Тину, но прекрасно ощутила её взгляд на себе.        Мы спустились на первый этаж и пошли по направлению её кабинета, вот только остановились раньше у одной из двери. Хэтчер достала ключ и открыла дверь. В кабинете было темно и женщина зажгла фонарь.        — Садись, — она посветила мне на стул, и я села, а сама, блуждая светом фонаря, стала что-то искать. Вскоре она поставила на небольшой столик ящик и, открыв его, стала вынимать ножницы, какую-то бутылку и бинт. — Держи и свети на свою руку.        Беру фонарь и делаю всё, что она сказала. Женщина разрезает бинт и убирает его остатки. Морщусь от боли, когда она убирает прилипшую к ране марлю. Потом открывает бутылочку и выливает её содержимое мне на руку. Прозрачная жидкость тут же окрашивается алым и начинает пузырится. Директриса кладет на рану какие-то салфетки, после чего туго начинает забинтовывать.        — А сейчас ты пойдешь в комнату и ляжешь спать, — она забрала у меня фонарь. — И даже не думай о побеге.        Поднимаюсь и выхожу. В сумраках, в принципе, нормально ориентируюсь. Сегодня даже не во что не врезалась. Поднимаюсь на третий этаж и зайдя в комнату сразу же ложусь в кровать. Я тут совсем ничего, а уже вымотана.        — Тина, — соседка сидит на кровати и подсвечивает учебник фонариком. — А нас на улицу вообще выпускают?        — Тут, если что, кругом забор. А так выпускают, когда посчитают что на улице достаточно много листвы. которую надо будет убрать. Но тебя с рукой скорей всего не допустят. Новеньким у нас не доверяют. Так что будешь в доме. Хотя тебя директриса может заставить помогать ей.        — М-м-м, в чём?        — Без понятия. Но ты ей похоже понравилась. Так что пока я буду вместе с другими мерзнуть на улице, а ты будешь сидеть с ней в тепле.        — Ты так это говоришь, словно я сама напрашиваюсь. Веришь или нет, но мне самой от этой ситуации тошно. В особенности зная, что я отсюда похоже так и не выйду. Не с моим характером прогибаться под кого-то.        Тина вдруг засмеялась и очень долго не успокаивалась. Меня даже это напрягать стало. Когда она наконец-то заткнулась, вытирая слёзы, то лицо её стало серьёзным, как никогда.        — А придется. Она такой человек, которому ты просто не в силах будешь отказать. Так что, когда она тебя позовет, ты прибежишь к ней, как миленькая.