Китон

       Я проснулась где-то в два ночи от сильной боли в руке. Руку буквально разрывало на части. Я уже не знала, как мне лечь. Не знала, что делать. К руке было страшно прикасаться. Пальцы по-прежнему не двигались и это напрягало. Может Хэтчер мне что-то повредила? Тина крепко спала, а я, скрипя зубами, поднялась с кровати и уставилась в окно. Было так темно, что я сразу же разглядела какой-то свет. Припав к окну, я стала всматриваться и увидела свет от фонаря. Кто-то бродил вдоль могил, и я никак не могла понять, кто именно это. Кто-то ходил и светил на могильные плиты. Человек остановился у одной из могил и чуть наклонился к фонарю. Это действие было быстрым, но я смогла разглядеть его лицо. Зачем мистеру Лори блуждать ночью среди могил? Что он там ищет, или кого? Может кто-то не исправился, и директриса убила ту девочку, а дворецкий закопал? Может эта газетная вырезка враньё? Но адрес настоящий. Надо позвонить родителям. Не написать письмо, а найти способ чтоб позвонить.        Раз дворецкий на улице, то может дверь открыта? Зачем же в два ночи, когда все спят, запирать дверь? Эта мысль не давала мне покоя, поэтому я выскочила из комнаты и понеслась вниз. Вот только идея тут же полетела крахом, когда я оказалась у двери. Она была заперта. Но может тут где-то есть другая дверь? Моё блуждание по коридорам было бессмысленным, хоть адреналина и прибавляло. Я ходила и заглядывала во все окна, что попадались мне на пути. Изучала их насколько позволяла видимость. Надо было проверить, где можно было открыть окно и где могла быть плохо закреплена решетка. Окна, как назло оказались прибитыми. Да и подсказывает мне что-то, что раз это бывшая психушка, то их ещё и не разбить.        В комнату я вернулась без происшествий, хоть рука и продолжала гудеть от боли. Так что остаток ночи я провалялась без сна. Вот уже под утро, когда часов в пять стало расцветать я взглянула на свою руку и похолодела. Мне кажется или она отекла? Ну, она точно была меньше. Тут же начинаю разглядывать свою вторую руку и сравнивать. Левая кисть точно меньше. Я даже не выдержала и разбудила Тину. Соседка сонно смотрела на меня, не понимая, что происходит.        — Тина, глянь? — Показываю ей свои руки. — Правая ведь стала больше?        — Иди к директрисе и покажи, — она снова упала на подушку.        — А где её найти?        — В её комнате, — Тина зевнула и тут же заснула. Я же кое-как переоделась, всё морщась от боли в правой руке. Одеваться было трудно в особенности, когда слушается только пять пальцев вместо десяти. Колготки натягивать вообще оказалось проблемно. Я даже стала задумываться, а не в пижаме ли мне пойти? Но всё равно я справилась и даже с одной рукой.        — Чёртова юбка, — несколько дней тут, а к этой юбке просто привыкнуть не могу. — Чёртов пиджак. Чёртов галстук. — Вообще галстуки мужики носить должны. Какого чёрта нас заставляют их носить?        Прохожу в холл и просто сажусь на ступеньках. Из-за того, что я оделась рука стала болеть ещё сильнее. Боль была настолько сильной, что я едва не плакала. Надеюсь, что либо дворецкий, либо директриса увидят меня. Мне срочно надо что-то делать.        Сна тупо не было и вот, когда я уже вся никакая едва ли не отчаялась, прозвенел звонок, будящий всех учениц. Ещё через десять минут откуда-то сбоку появилась директриса. Она остановилась при виде меня и недовольно посмотрела. Вскакиваю на ноги и подхожу к ней.        — Директриса Хэтчер, — показываю ей свою руку. — У меня рука отекла.        — Дана, что ты тут делаешь? Ты вообще спала?        — Пыталась. У меня рука буквально разрывается от боли. Я не знаю, что делать.        — Иди к моему кабинету и жди меня там, — и я слушаюсь. В другой любой ситуации я бы так не поступила, но тут мне просто было страшно за себя. Вдруг это какая-то инфекция? Что дальше, заражение крови или ампутация? Я не медик и вообще не понимаю, к каким это может привести последствиям.        Наверное, сейчас идет перекличка. Я не знаю, сколько точно времени, но кажется, что прошло около часа. Её всё нет и я просто сажусь на пол. Дышу тяжело, чувствуя, как вся горю. Должно быть температура. Слышу шум и кажется все пошли на завтрак. Даже запах еды со столовой чувствую, вот только он вызывает у меня тошноту. Хэтчер всё нет и нет. Да тут даже удивляться не стоит. Если всё, то что мне поведала Тина правда, то директрисе на нас насрать. Ей возможно даже на руку моя смерть. Деньги родители всё равно ей заплатили. Вот только мне всё больше и больше хочется глянуть на тот договор. Ознакомиться с ним.        — Встань, — слышу властный голос и с трудом поднимаюсь на ноги. Директриса проходит мимо меня и достав ключи отпирает дверь. — Приличные люди не сидят на полу, как и не сидят на ступеньках. — Она распахивает дверь и пропускает меня вперед. — Показывай.        Показываю ей свою руку и вижу этот придирчивый взгляд.        — Ничего страшного, обработаем ещё раз и всё будет нормально.        — Правильно, это ведь не ваша рука, — не выдерживаю я. — Вместо того, чтобы вести меня в больницу и довериться специалистом вы сами мне тут ставите диагноз. У меня дико болит рука. Она отекла. Почему вам настолько насрать?        — Не выражайся, иначе мне придется наказать тебя, — а она всё такая же спокойная, как гора. — С твоей рукой всё будет нормально.        — Вы не врач! Я требую, чтоб меня доставили в больницу и показали специалисту.        — Я этого не сделаю, — она подходит к двери и, достав ключ, запирает её. — И ты за пределы этого дома никуда не выйдешь.        Ну всё, она сама напросилась. Решительно иду к ней, надо отобрать ключи, открыть эту чёртову дверь и свалить на хрен с этого дома. Вот только женщина, похоже, поняла мой план. Я даже дойти до неё не успела, как она кинулась на меня и больно толкнула в грудь. Пошатнувшись, я падаю на пол, ударившись об стул при падении. Тут же из меня вырывается дикий вопль и из глаз тут же хлынули слёзы. Стискиваю свою руку и начинаю скулить от боли не в силах больше подняться на ноги.        — Видимо всё-таки тебя придется наказать, — и она двинулась на меня. Я даже подняться не успела, когда меня схватили за шиворот и рывком поставили на ноги.        — Отцепитесь!        Не обращая никакого внимания на мои вопли директриса Хэтчер села на ближайший стул и тут же уложила меня к себе не колени.        — Думаю, что тебя никогда не били, — она задрала на мне юбку и рывком стянула с меня колготки и трусы. — Что ж, я с радостью дополню это упущение.        И она шлепнула меня по заднице ладонью. Вскрикиваю, хоть била она и ладонью, но было достаточно больно. Пытаюсь прикрыть задницу руками, но это не спасает. Она ударяет ещё и на этот раз ещё сильнее.        — Да бля! — Возмущаюсь я. — Хватит. Прекратите немедленно.        — Тебя ещё воспитывать и воспитывать, — ещё удар, и я застонала почувствовав, как задница заныла.        — Да остановитесь! — Задница просто горела.        — Остановлюсь, когда решу, что ты поняла, — шлепала она меня, не жалея сил и достаточно долго. Я всё ждала, пока она устанет, но устала сама. Мне лично было неловко и неприятно находиться в такой позе. Это было унизительно, и я считаю, что именно этого она и добивалась. Больше унизить меня морально, чем наказать физически. — Ну как?        Её рука покоилась на моей заднице и это напрягало.        — Я могу идти? — По фигу что у меня всё ещё болит рука. Это уже на втором месте. Меня очень сильно напрягает, что эта женщина гладит меня по заднице.        — Ну зачем же? — И тут она сделала то что привело меня ещё в больший ужас. В начале я даже не поняла, что произошло, а после я ясно почувствовала, как она провела пальцем меж моих булок! — Мы же ещё не разобрались с твоей рукой.        У меня в голове словно что-то щелкнуло, я ещё яростней стала вырываться и, по-видимому решив, что не сможет меня больше удержать, Хэтчер просто встала и я скатилась с её колен на пол.        — И не надо, — вскакиваю на ноги пытаясь натянуть всё то, что она с меня спустила, но тут же оказываюсь поваленная на стол. — Что вы делаете?        — Догадайся, — и она схватила меня за плечи придавила к столу облокотившись всем своим весом, а весит она не как пушинка. — Китон, ради бога, прекрати дёргаться. Я всё равно сильнее.        Тут же прекращаю все попытки, а в голове вертится столько различных вариантов вплоть до того, что я оглушаю её, украв ключи, бегу отсюда несмотря ни на что. Если надо будет я готова даже на поджог.        — Хочу решить вопрос с твоей рукой, — и она, отпустив мои плечи, берет меня за правую руку и развязывает бинт. Я всё ещё лежу на её столе в этой неприятной позе. Она убирает окровавленные салфетки и внимательно при дневном свете рассматривает мою рану. — Ну что ж. — Вздыхает она, глядя мне в глаза. — Рана стала гноится. Ладно, поскольку я считаю, что ты ещё не совсем потерянная то вызову врача. — Она отошла от меня на два шага. — Приведи себя в порядок и иди на занятия.        Сажусь и спрыгиваю со стола одной левой натягивая трусы, а вот с колготками случается прям беда. Может их совсем снять и идти так? Я даже не просила помочь мне, Хэтчер сама подошла и стала натягивать на меня колготки. Было очень неловко, и вообще она вогнала меня в краску ещё больше, чем просто отшлепав по голой заднице.        Я уже собиралась уходить, сгорая со стыда, когда она меня окликнула и по новой перебинтовала мне руку.        — Сейчас ты пойдешь на уроки, когда придет доктор я позову за тобой.        Она выпустила меня из кабинета, и я вся в непонятках пошла на занятия. Она домогалась или унижала? И то и то скорей всего. Допустим — наказать и поставить на место просто отшлепав, но тогда зачем надо было делать ту ужасную херню?        Немецкого сегодня не было, поэтому в своих размышлениях я прогуляла целых три урока, решив появиться на четвертом, но почти сразу же появился мистер Лори и велел мне идти за ним в медкабинет. В кабинете помимо директрисы был ещё какой-то бородатый мужчина. Он натянул перчатки разрезал бинты, внимательно оглядев рану. Я же ждала, что вот он сейчас спросит, при каких обстоятельствах я получила эту травму. Вот только он ничего не спросил, а всего-то достал какой-то маленький пакетик и, порвав его, распределил его содержимое в виде порошка на две салфетки, после чего приложил к моей ране и, взяв новый бинт, перебинтовал.        — Рабочая рука? — Только и спросил он.        — Да.        — Значит будет долго заживать. Хорошо было бы зашить, но думаю, что вы не захотите везти ученицу в больницу.        — Правильно, — Хэтчер стояла рядом, скрестив руки на груди. — Не захочу.        — Ну тогда вы, мисс, постарайтесь особо не напрягать руку. Это касается и письма.        — Мистер Лори, проводите доктора, — приказала директриса, не сводя с меня пристального взгляда. Она и так весь процесс стояла над душой, контролируя каждое моё движение, словно я какой-то опасный преступник. — Мне доложили, что ты прогуляла три урока.        — Опять накажете?        — Обязательно, — её тонкие губы выдали что-то наподобие улыбки. — Побудешь со мной до конца урока и вместе пойдем на обед. Вставай и за мной.        Мы пришли в её кабинет, и я просто сидела всё оставшееся время напротив неё и смотрела, как она перебирает бумаги и что-то подписывает. Я же дулась на неё. Как-то сам-собой мой взгляд упал на тот край где моя рука и пострадала. Тут же вижу этот след от ножа и обещаю сама себе взломать её кабинет. То, что моя правая рука особо меня не слушается никак мне не помешает.        — Ну пойдем, — она собрала все документы и убрала их в стол. — Ты должно быть хочешь есть.        В столовой, когда мы туда вошли ещё никого и не было, но столы были накрыты. Прохожу и сажусь на своё уже привычное место. Правая рука покоится на колене, и я вынуждена хвататься за вилку левой. Непривычно, да и неудобно. Еда какая-то непонятная, но мне всё равно. Я хочу есть и поэтому жадно на неё накидываюсь, понимая, что даже съев всё, не наемся. Можно ли вообще тут просить добавки?        Так и не рискнув, я встала и вышла из столовой по пути встретившись как раз с теми, кто туда шел. Их оказалось намного меньше, чем я думала. Если до этого нас было около двадцати пяти, то сейчас я насчитала восемнадцать. Может кто-то задерживался, но я не была в этом уверена. Если клочок газеты не врал, то они либо исправились, либо мертвы (?). Мне почему-то казалось, что Хэтчер их убивала. Смысл ей держать в этой школе тех, кто не исправился?        И тут мня словно током ударило. Сегодня был врач. Как она его вызвала? Скорей всего позвонила, а значит в доме есть телефон. Мне всё больше захотелось влезть к ней в кабинет.        Я сидела в комнате и готовила план. Надо действовать ночью, когда все спят. Набор для взламывания замков у меня с собой. Вытащив из-под кровати чемодан, я достаю небольшой сверток и тут же рассовываю его содержимое по карманам.        — Пошло всё на хер, я выберусь отсюда.        Остаток дня я просто была сама не своя. Нервничала и не знала, что делать. Было страшно попасть к директрисе, особенно, когда в памяти всплывало то, как она домогалась.        — Ты не будешь готовить домашнее задание? — Тина так странно на меня посмотрела. — Просто сколько мы живем в одной комнате я ни разу не видела, чтоб ты просто садилась за учебники.        — А смысл? Если судить о том, что ты мне показала, тут главное не учеба.        — Но учеба тоже имеет смысл.        — Может где-то в другом месте. Тина, вот что с теми, кто не исправляется? Сегодня я заметила, что нас стало меньше.        — Тебя же не было на перекличке. Пару девчонок отпустили домой, как исправившихся.        — А остальных?        На это мне Тина так ничего и не ответила.        — Ночью я видела, как среди могил бродил дворецкий. Ночью. С фонариком. Возможно, что где-то у него ещё и лопата была запрятана.        — Да ладно тебе, — отмахнулась соседка. — У нас не убивают неисправимых.        — Хорошо, — встаю и взяв её за руку здоровой рукой подвожу к окну. — Посмотри. Может что-то изменилось? Надгробий больше стало? Может появились сами могилы? Приглядись.        — Кладбище старое.        — Я тебе кое-что скажу. Когда, как ты говоришь, кладбище становится старым, то его сносят, а на его месте делают новое. Возможно, что тут просто решили не сносить, а просто заново хоронить. Отсюда плохо видно, надо выйти на улицу и приглядеться к земле, если по ней прям видно будет что её трогали — это плохой звоночек.        — Завтра мы будем убирать территорию школы. Кладбище, как ты поняла тоже входит. Вот и посмотрю.        — Да я и сама могу посмотреть.        — Тебя с рукой не допустят. Так что будешь проводить время в компании с Хэтчер.        — Блядь, — вырывается из меня. — Не хочу с ней. Я и так у неё торчала.        — И чем вы занимались? — Как она насторожилась, можно подумать, что я у неё любовницу отбиваю.        — Ничем, она документы перебирала, а я просто пялилась.        — Ладно, — и всё же мне кажется, что она ревнует директрису ко мне. А как ещё такое поведение объяснить? — Но ты же надеюсь понимаешь, что она может тебя наказать за то, что ты не выполняешь домашнее задание?        — Насрать. Я отсюда выбраться хочу, а не становиться послушной марионеткой.        — Тебе всего-то надо делать вид, что ты исправляешься.        — Ага, я «исправлюсь», вернусь домой, и родители поймут, что ни фига я не исправилась и вернут обратно. И, возможно, что в этот раз навсегда.        — Они отправили тебя сюда, можешь быть уверенной, что навсегда.        После я вообще не разговаривала с Тиной. Лежала оставшийся день на кровати, а потом мы пошли на ужин. Я особо не притронулась к еде и вернулась обратно в комнату. Надо было делать вид, что я лягу спать. Просто я всё боялась, что Тина может меня выдать. Тогда думаю, что разговор со мной у директрисы будет коротким.        Когда случился отбой, то я не стала переодеваться. Просто дождалась, когда соседка уйдет в туалет и нырнула под одеяло. Главное не заснуть. Надо пробраться в кабинет, найти телефон и позвонить домой. Заодно найти документы на меня и уничтожить их. Нет документов, значит и меня тоже здесь нет.        Невероятных трудом мне стоило притворяться, что сплю и не заснуть на самом деле. Но мысль, что в течении одной ночи я смогу решить все свои проблемы, грела мне душу и не давала спать. И когда я была уверена, что моя соседка спит, а за окном была глубокая ночь, то поднялась. Схватив фонарик Тины, я вышла из комнаты, надеюсь мне он не пригодится.        Школа спала и я быстро пробралась к кабинету директрисы. Включив фонарик и разглядев замок, достаю всё что необходимо и, держа зубами фонарик, пытаюсь одной рукой взломать замок. Было трудно, но этим делом я занималась ещё с начальной школы. Тогда у меня конфисковали любимую игрушку. Вот я и перешла на жесткие меры, заодно и завела новых друзей, которые всему меня и научили.        Раздался щелчок и дверь открылась. Оглядываюсь и вхожу в кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь. Иду к столу и просматриваю ящики. Тоже с замками и тут они даже хуже, чем на двери. Только посильнее дёрнуть и всё, ящик выдвинется. Так я и поступила со всеми тремя ящиками. Светя фонариком нахожу непонятные бумаги. Всё на немецком, ну или это какой-то другой язык. Два других ящика были пустыми.        — Да где же договор? — Поворачиваю голову и вижу дверь. За шкафами она не особо бросалась в глаза, а сейчас прям выделялась. Я застыла на месте при виде света исходящем за дверью. Там сейчас Хэтчер? Если она там, то наверняка слышала всю ту шумиху, что я сейчас утроила.        Выключаю фонарик и, выпрямившись, уже собираюсь идти на выход, как где-то раздаётся голос. Что? Напрягаю слух и вроде как голос принадлежит директрисе. Она с кем-то говорит.        — …сколько могу говорить одно и тоже? — Голос у неё был злой.        — Но директриса Хэтчер, — вроде как это Тина. — Я же…        Они идут сюда и если меня сейчас поймают, то конец у меня будет весьма недолгим. Надеюсь, что эта дверь открыта. Дёргаю за ручку и дверь поддаётся. Вхожу в комнату, прикрыв дверь. Глаза тут же начинают болеть, пусть даже и от тусклого света исходящему благодаря радиатору. Он тихо гудит в углу комнаты. Оглядевшись, вижу шкаф и кровать. Похоже это её комната. Тут же голоса возобновляются в кабинете. Прижимаюсь ухом к двери.        — …я всё тебе сказала. Если что-то не устраивает, то будем говорить по-другому. А сейчас иди спать.        — Скажите честно, вам нравится новенькая, — закатываю глаза. Вот реал, она думает, что я могу привлекать женщин? Я, конечно, пацанка, но женщины меня никогда не привлекали.        — Я смотрю, что мало тебя наказала. Придется наказать сильнее. Грудью на стол и спусти трусы.        Ого! Тут сейчас начнется что-то…        — Ай! — Я аж вздрогнула от такого крика едва, не распахнув дверь. — Пожалуйста, директриса Хэтчер, я больше так не буду. Не надо! А-а-а!        Кроме её криков были слышны и удары. Похоже Тину пороли. Чувствую, как вся бледнею и оглядевшись тут же ныряю под кровать. Даже если она сюда не зайдет, то перестраховаться всё равно стоит.        Раздаются громкие рыдание Тины.        — Пошла вон! — Рычит директриса и я слышу шаги, а потом, как хлопает дверь.        Дверь распахивается и я замираю лёжа в пыли. Вижу ноги директрисы. Она проходит и закрывает дверь после чего просто стоит. Может оглядывается? Зачем ей оглядываться? Блядь! Я же дверь ту не закрыла. Я её только прикрыла и если директриса окажется внимательной, то мне пиздец.        Меня уже всю трясло, а директриса прошла по комнате и села на кровать. Впервые мне страшно. А Хэтчер всё медлит. Да пусть она уже ляжет спать, а я тихонько выберусь и свалю. Надеюсь, спать мне тут не придется.        — Непослушная девчонка, — резко говорит женщина и я чуть не вскрикиваю. Но надеюсь, что это она про Тину.        Женщина поднялась с кровати и пошла к окну.        — Китон, — тут до меня дошло, что меня раскрыли. Даже прятаться нет смысла. — Можешь уже вылезти из-под кровати.        Слушаюсь и выбираюсь. Женщина поворачивается ко мне и я, испугавшись её взгляда делаю шаг назад.        — Дверь, — говорит она. — У меня нет проблем с памятью, я всегда запираю дверь своего кабинета. — Она подошла ко мне и крепко вцепилась одной рукой в мой пиджак. — Ты ещё и мой стол взломала. — Она вздыхает, после чего садится на кровать и дёргает меня к себе с такой силой, что рукав пиджака расходится по шву, а я падаю ей на колени. — Моя непослушная маленькая девочка.        Она обняла меня, прижав к себе, и не позволяя встать.        — В смысле «моя»? — Возмущаюсь, не прекращая попыток освободиться. — Я не ваша.        — Нет, как раз моя, — и тут меня резко укладывают на кровать. Замираю при виде её неприятного взгляда. Словно она хочет меня. — Ты же делаешь всё возможное, чтоб я не признала тебя исправившейся.        — Нет! — Голос перешел на фальцет. — Это не так.        — Так, — она начала расстёгивать на мне пиджак, а затем и жилет. — Но я знаю, как наказать тебя. Думаю, что тебе даже понравится, но сейчас я не вижу никакого другого выхода.        — Я сейчас закричу, — она принялась и за блузку. — Что вы делаете?        — Брось, ты этим уже занималась.        — Чем это я занималась? — Не совсем понимаю, о чем она. — Что про меня рассказали родители?        — Много чего, — она рывком стянула с меня юбку и колготки.        — Уберите свои руки! — Прорычала я, сжимая руки в кулаки и не взирая на боль в правой руке.        — Я же не первая, — противно улыбаясь она разорвала на мне трусы. — Так не ломайся. Понравится, ещё просить станешь.        Я грубо толкнула её, но это ничего не дало, тогда ударила кулаком. Хотела правда левым, но ударила правым и тут же застонала от боли, которая вспыхнула с новой силой. Скуля от боли, я совсем забыла о том, что сейчас со мной делают. Смотрю на белоснежные бинты и вижу, как они снова окрашиваются моей кровью.        — Нет! — Хэтчер ложится на меня сверху, придавливая всем весом, и тут же меня пронзает лёгкая боль внизу живота. Я так и застыла, когда женщина тяжело дыша проникала в меня пальцами всё глубже и глубже. — Нет. — Голос уже звучал по-другому. — Нет.        Казалось этой пытке не было конца. Я же заливалась слезами, глядя в потолок и чувствуя, как директриса трется об меня.        — Меня сейчас стошнит, — не своим голосом говорю ей, и тут же, согнувшись, с кровати меня вырывает на пол.        Меня хватают за челюсть и поворачивают голову. Хэтчер как-то подозрительно на меня смотрит, после чего вытаскивает из меня пальцы.        — Поздравляю, — вытираю рукой рот. — Вы пополнили ряды педофилов.        Бля, я вот вообще так это себе не представляла. Хотела, чтоб всё было по особенному. С любимым человеком. Главное, чтоб я была готова и согласна, а не так вот. Тем более с женщиной.        — Ты что, девственница? — Я тоже вижу кровь на её пальцах и меня переполняет чувство ненависти. Я хочу харкнуть ей в лицо. Хочу засадить в тюрьму, чтоб её там все имели.        — Я вас ненавижу, — продолжаю лежать на её кровати. — И теперь ещё желаю вам смерти. — Хочу чтоб она знала это. Конечно, я буду убиваться из-за произошедшего, но не стану накладывать на себя руки или вести себя, как потенциальные жертвы. Это уже не вернуть и ничего с этим не поделаешь. — Я думаю, что имею права знать, что вам про меня наговорили родители, что вы так яростно набросились на меня.        Самое забавное было, что директриса даже как-то брезгливо отошла от меня, словно я могла заразить её чумой или чем-то подобным.        Я же попыталась встать и поправить на себе одежду, но тут же пошатнулась и едва не свалилась с кровати. Директриса тут же метнулась ко мне и, придержав, уложила обратно. Только сейчас я поняла, что трясти меня стало ещё сильнее, чем ранее.        — Полежи, — приказывает она.        — Нет уж! — Бью её по руке и всё же да поднимаюсь на ноги. — Я в праве знать! Говорите!        — Успокойся, — а меня трясет и слёзы ещё сильнее льются. Я догадываюсь, что именно про меня сказали мои родители. Обидно, что они такого мнения обо мне. — Дана, сядь.        — Они сказали, что я шлюха? — И тут мои ноги подкашиваются и, если бы не Хэтчер, успевшая поймать меня, то валялась бы я уже на полу. — Так ведь?        Утыкаюсь заплаканным лицом ей в грудь и тяжело вздыхаю. Ненавижу себя за слёзы. Плачут только слабаки и нюни. А я не такая. Не такая!        — Я не такая, не такая. Я не шлюха.        По-моему, я ещё долго это повторяла. Я уже плохо помню. Но окончательно очнулась я лежа на кровати всё в той же комнате. Директрисы не было, а тут уже было темно. За окном рассветало, и я без понятия сколько тут проторчала. Сажусь на кровати и, оглядевшись иду на выход. Словно я во сне. Я вообще плохо, что понимала и это бесило. Так что, когда я вышла из комнаты в кабинет и увидела директрису, сидящую в кресле за столом, замерла. Она не спала. Её глаза цвета ореха внимательно смотрели на меня.        — Тебе лучше? — Спрашивает она, и я решительно подхожу к ней. Она даже не шелохнулась. Неужели настолько уверена, что я ей ничего не сделаю?        — Как вы могли? — Сжимаю кулаки и чувствую, как кровь уже стекает по моей забинтованной руке.        — Сядь, — кивает она мне на стул.        — И не подумаю. Я сейчас же собираю свои вещи и ухожу отсюда.        — И куда же? Милая моя, отсюда так просто не уходят. Только если окончательно исправляются. Ты же, как я поняла, даже не думаешь об этом.        — Вас посадят за изнасилование.        — Тут мой косяк. Признаю. Твои родители говорили мне, что среди твоих друзей одни только парни. Вот они и посчитали…        — Что я со всеми трахаюсь. Просто зашибись. Мои собственные родители записали меня в шлюхи. А я ведь не такая!        — Теперь такая, — и она улыбнулась. Не знаю, была ли это попытка пошутить или нет, но я, взревев, как медведь при нападении, накинулась с кулаками на неё. Вот только я даже дотронуться до неё не смогла, как меня грубо повалили на стол. — Успокойся.        — Иди в жопу! Сука!        Она просто удерживала меня пока я извивалась в её руках и всячески старалась вырваться. Вскоре я устала и перестала бороться. Подержав меня ещё несколько секунд, Хэтчер ослабила хватку, но ненадолго. Она тут же усадила меня к себе на колени, крепко обняв, да так, что даже дышать стало трудно.        — Если девушка дружит с одними парнями это ещё не значит, что она всем и каждому даёт, — возмущаюсь я.        — Конечно, — едва различимо говорит она.        — Я всё равно сбегу, — ну тут я включила девятилетнего ребенка. — И вы меня не остановите.        — Посмотрим, — мне было неприятно сидеть у неё на коленях и в особенности, когда до меня дошло, что она сейчас меня укачивает. Вопрос — зачем? — Но сейчас ты точно никуда не денешься.        Вздыхаю, закрыв глаза. У меня определенно будут с ней сложности, а после этого омерзительного поступка я вообще объявляю ей войну! Я буду делать всё возможное, чтоб меня отсюда выперли. Пакостить, как никогда. Моя месть будет страшна!