Как я провел лето

«…В дневном свете глаза у Дениса оказались светло-карие, золотистые, как у веселого щенка. А волосы совсем белые, с серебристым отливом. Если бы он не был беспризорником, я бы подумал, что крашеные. Однако корни тоже были светлые, так что, похоже, цвет натуральный. И улыбка его показалась мне еще привлекательней, чем ночью. Повинуясь внезапному порыву, я нашарил в сумке бумажный носовой платок и нацарапал на нем номер своего мобильного (если он позвонит, мы с Аленой как-то отблагодарим его за помощь) и адрес бабыклавиной дачи, сам не знаю зачем, на всякий случай. — А ты даже симпатичнее, чем мне вчера показалось, — сказал Денис на прощание, и его слова заставили меня напрячься. — Если что, меня здесь все знают. Спросите Диню Седого, вам скажут, как меня найти. Что за намеки про симпатичность? Он того… из …этих? Или это простодушие какое-то? Тогда почему он Аленке ничего не сказал? Она ему симпатичной не показалась? Я нервно скомкал в руке салфетку с номером и оглянулся на подругу. Но в этот самый момент Алена душераздирающе зевнула, разинув пасть так, что можно было желудок разглядеть, и выглядела скорее пугающе, чем симпатично. Я вздохнул и снова посмотрел на Дениса. Он протянул руку, и в его глазах прыгали искорки веселого понимания. Пожимая ему руку, я оставил в его ладони мятый бумажный комок. — Тэк-с, тэк-с! И что это еще за Диня Седой? — с подозрением и угрозой спросила Аленка, с максимальным комфортом устроившись у окошка в вагоне электрички. Пришлось рассказать ей все, что она проспала прошлой ночью. — И ничего такого страшного! — завершил я свое повествование. — А ты кошелек проверил? — попыталась уколоть меня моя недоверчивая подруга. — Проверил! — огрызнулся я, но все же полез в карман и вытащил бумажник. Вся наша убогая наличность была на месте, и я украдкой облегченно выдохнул…» --------------------------------------------------------------------------------------------------------- Судя по времени, Глебу уже пора было возвращаться. Не хватало еще, чтобы Дениса застукали, копающимся в Глебовых личных вещах. Перечитав записку учительнице, он улыбнулся и вложил листок как закладку между исписанных страниц пухлой общей тетради. Вот как оно было для Глебки… Почему тот никогда сам не рассказывал? Денис до того, как час назад случайно наткнулся на эту тетрадку в коробке с книгами, думал, что их знакомство не было для Глеба событием значительным, что все завязалось гораздо позже. Для самого Дениса то лето стало переломным. Как говорится — повзрослел в одночасье, так и с ним произошло. Хотя это не совсем подходит к Дининому случаю. Жизнь на улице заставляет рано расставаться с детством. Диня не помнил, ощущал ли он себя ребенком когда-нибудь, и уж точно не считал себя таковым со дня смерти бабушки. Но и взрослым он тоже не был. Жил, как живется. Выживал, как мог. Мысль, что можно взять жизнь в свои руки и попытаться в ней что-то изменить, даже не приходила ему в голову, не до абстрактных размышлений было. Сейчас, уже будучи действительно взрослым, он понимал, что шансов на нормальную в общепринятом понимании жизнь у него было чуть больше нуля. Семья алкоголиков — все пили, что папашка с матерью, что бабушка. Мать бросила его еще младенцем и, как Диня потом узнал, прожила она недолго, ей всего двадцать четыре было, когда она отравилась паленой водкой. Папаша травился не единожды, но живучий оказался. Может и до сих пор где-то бомжует. О нем Денис не слышал уже лет пять, наверное. Да и не расстроился, если бы вообще больше не услыхал. Пока Диня был маленький, за ним худо-бедно присматривала бабушка. Она тоже не была трезвенницей, но все же ей единственной было дело до того, поел ли он, тепло ли одет, не болеет ли. Она в хорошие вечера даже читала ему на ночь. Это случалось не слишком часто, но запомнилось, как самые чудесные мгновения детства. С такой наследственностью Денис должен был спиться годам к пятнадцати. Но он, видимо вопреки всему окружению, решил для себя, что капли в рот не возьмет. И не брал. Ни водки, ни даже пива. Пацаны сначала смеялись над ним, но потом зауважали его упорство. Его вообще уважали. Он не рвался быть главным, не стремился подчинить себе других, однако и сам ни под кем не ходил. Сколько раз нарывался, били его за это смертным боем, но он не боялся. Сам не знал почему не страшно ему было умереть. Денис всегда думал, что жизнь у него не та, за которую стоит цепляться. Дни себе укорачивать он не собирался, и нарочно на рожон не лез. Однако, если что, не убегал и не сдавался. Он не жалел себя, и ему было нечего терять. Но однажды летним вечером он увидел Глеба. То есть, конечно, он еще не знал, кто этот мальчик, и как его зовут. Просто вдруг выцепил взглядом из вокзальной толпы. Денис и сам не смог бы сказать, почему из сотни людей он обратил внимание именно на Глеба. Вполне обычный смазливый парнишка, в обычной одежде. Но даже сейчас Диня помнил длинную прядь, свисавшую на лицо Глеба, рисунок с какими-то мультяшными героями на его футболке и светлые джинсовые шорты. И царапину чуть ниже колена. Если напрячь память, расплывчато виделся еще образ девушки, но может это было самовнушение, ведь сейчас Денис уже знал Алену и знал, что она была тогда рядом с Глебом. Пацан с рюкзачком ничем особым не выделялся, таких на пригородном вокзале за день мелькало не счесть. И все же в что-то было в его растерянном взгляде, в птичьих порывисто-экономных движениях, в смешных гримасках, когда он сдувал с лица челку… Что-то же привлекло Диню? Он некоторое время, пока его не отозвал кто-то из мелких пацанов, наблюдал за Глебом издалека. А когда Денис вернулся, в зале ожидания парня уже не было. Диня не особенно-то и расстроился. Да, ему понравилось смотреть на того мальчика, но ничего больше. Ему и в голову не пришло, что можно сесть рядом и, хотя бы, заговорить с ним. Кто Диня, и кто он? Два параллельных мира, существуют каждый сам по себе, такие не пересекаются. Никогда. А через час они вдруг столкнулись. Даже в темноте Денис моментально узнал Глеба…. Из прихожей донеслось неуверенное поскребывание, потом щелчок замка. В непривычную пока еще замочную скважину никому из них не удавалось попасть ключом с первого тычка. — Я дома! — голос Глеба звучал жизнерадостно, но Денис слишком хорошо его знал, чтобы сразу уловить жуткую усталость. Врачи скорой тоже имеют глупость время от времени болеть. Из-за простывшего Марата Шарафутдинова из шестой бригады, на Глеба повесили дополнительное дежурство. Двое суток подряд это не шутки. Во времена интернатуры он, конечно, и по неделе не вылезал из больницы, но уровень стресса, что был в терапевтическом отделении, и нынешний в скорой помощи даже не сравнить. Денис знал это не понаслышке — последние три года они работали в одной бригаде. Глеб – врачом, а Диня крутил баранку, иногда и в роли фельдшера выступать приходилось — младшего медперсонала всегда не хватало. Самые частые вызовы — это старушки с давлением и сердечники, но ни одно дежурство не обходилось без пары-тройки сложных случаев. Изредка выпадали спокойные сутки, когда удавалось даже вздремнуть, а бывало и такое, что, еще не доехав до базы с одного вызова, они принимали следующий, и с мигалками и сиреной неслись в другой конец района. Несмотря ни на что, Денису эта работа нравилась гораздо больше, чем водить такси и, тем более, маршрутку. Он подвинул коробку на старое место, проверил, не торчит ли тетрадь из-под книг, и пошел в коридор, навстречу Глебу. Тот обнаружился на рыжей дерматиновой банкетке, обутым в один кроссовок. Бедный умаявшийся доктор привалился к стене и, казалось, уже вырубился. Второй кроссовок, валялся рядом, толстые шнурки походили на дождевых червяков, норовящих уползти куда подальше, чтобы их не раздавили. Диня аккуратно их перешагнул и опустился на одно колено возле Глеба. Тот сразу среагировал — приоткрыл глаз, оценил обстановку, снова зажмурился и пристроился лбом на плече Дениса. — Устал, — пожаловался он. — Сказал бы, как собака, но собаки так не устают. Они не дежурят двое суток подряд. — Давай помогу раздеться, и иди спать, — Диня наощупь развязал шнурки на втором Глебовом кроссовке. — Хорошо, — согласился Глеб и помог вытащить свою ногу из обуви. Потом он смешно фыркнул в шею Денису и заметил: — Капец, как носки воняют. Надо в душ, а то не засну, пока грязный. — Значит, сразу в душ, — не стал перечить Диня, хотя ему доводилось чуять запахи, да и самому пахнуть, куда противнее. Он встал, поднимая за собой Глеба. — Ну же, доктор, сделай маленькое усилие, доберись до ванной. Или мне на руках тебя отнести? — А можешь? — заинтересовался доктор. — Ноги совсем не ходят. — Могу, — Диня нагнулся и подхватил Глеба на руки. — А можешь помыть меня? — А можешь прекратить наглеть? — засмеялся Денис. — Иваныч, ну пожаааалуйста! — заканючил наглый доктор. — Я даже не стану к тебе приставать, у меня на это сейчас сил нет. Фамилия у Дениса была Иванич. С такой фамилией и прозвищ не надо. Само собой, все звали его Иваныч. Это повелось еще с армии, продолжилось на автопредприятии, куда он устроился работать водителем маршрутки сразу после дембеля, и далее кличка переходила с ним с одной работы на другую. Те, кто не видел его документов, всерьез считали, что Иваныч — его отчество, а Денис и не противился. Это звучало не хуже, чем Седой — его «погоняло» из беспризорного детства. Под прозвищем Иваныч он познакомился с Глебом во второй раз. — Я передумал! Отпусти меня, — вдруг заявил ленивый доктор и слабо дернулся на руках у Дениса, тем не менее крепко обнимая его за шею. — Учитывая ширину этого коридора, я не на том специализировался. Травматология — не мой профиль. Особенно травмы головы и ног. — Я аккуратно, бочком, — заверил его Денис и чмокнул в нос. И добавил театрально-коварным голосом Синей Бороды: — Я же только заполучил тебя в свое полное распоряжение! И у жертвы даже нет сил сопротивляться! Мва-ха-ха! Сейчас я начну над тобой глумиться! — Какой ужас, как же мне защитить мою невинность?! — пропищал Глеб фальцетом провинциальной травести. — О, злобный злодей! Мне остается только утопиться, чтобы спасти свою честь! К этому моменту они уже стояли перед узкими дверями ванной, в которые пройти вдвоем не смогли бы при всем желании. Диня с сожалением разжал одну руку, позволяя Глебу соскользнуть и встать на ноги. Второй рукой он продолжал обнимать его, и руки Глеба все еще обвивали шею. Денис сделал шаг вперед, прижимая парня к косяку. Кое-кто, жаловавшийся на отсутствие сил, вдруг резко притянул Диню к себе, запустил пальцы в волосы и пригнул Динину голову, чтобы губы встретились с губами. — Я помою тебя, ленивая задница, если ты пообещаешь не заснуть сразу, — пробормотал Денис после поцелуя. — Обещаешь продержаться полчасика? Ответом стало неразборчивое мычание — Глеб пытался продолжить поцелуй. Но тон мычания явно был положительный. Вдохновленный Денис приступил к раздеванию вновь обессилевшей жертвы.