Как я провел лето

Под душем Глебку разморило, он привалился к Денису и повис в его объятиях, позволяя тереть мыльной мочалкой спину и плечи. Стало понятно, что «кина не будет, электричество кончилось». Впрочем, Диня особо и не надеялся, видел, что Глеб после двойного дежурства совсем никакой. Он обернул своего сонного доктора необъятным полотенцем и оттранспортировал в постель. В новой квартире у них была спальня с настоящей двуспальной кроватью и большим шкафом. Правда, они пока не успели разложить и развесить в нем одежду. Картонные коробки, зверски расковырянные в спешных поисках трусов и рубашек, загромождали почти все пространство, не занятое обширным царским ложем. Чудом не споткнувшись, Диня сгрузил свою ношу на смятую простыню. Глеб протянул руки и ухватил его за футболку. Пришлось шмякнуться рядом. — Полежи со мной пока не усну, — пробубнил Глеб куда-то ему в шею, обнимая. Денис молча поерзал, устраиваясь удобнее, обнял в ответ. Вообще-то, раз вышел облом со «сладким», он собирался идти готовить мясо на ужин, но еда может и подождать. Глеб был такой расслабленный в полусне, такой беззащитный, и такой «его», что дыхание перехватывало. Так получилось, что рядом с Глебом, совсем не слабым парнем, вполне способным за себя постоять, у Дениса включался синдром защитника. Глебку хотелось спасать от невзгод, неприятностей, недругов, оберегать и окружать заботой. Потому что Глеб был его суженый, выстраданный, выжданный, выпестованный, отвоеванный, завоеванный, его личный, его сокровище. — …не мужик, а медведь какой-то, весь в шерсти, — угасающим голосом монотонно бормотал Глеб, рассказывая случай с сегодняшнего дежурства. — И Сашка держит присоски и тупит. Их просто некуда лепить, ни одного пятнышка голой кожи. Я и говорю — надо брить. А тот как давай… Что там вычудил пациент, Диня уже не узнал — Глеб ровно засопел, его тело совсем обмякло, отяжелело. Еще пару минут Денис позволил себе поваляться, вдыхая остатки яблочного запаха шампуня с влажных Глебкиных волос. Потом осторожно откатил спящего к середине кровати, вытянул из-под его шеи свою руку и поднялся. На просторе Глеб «раскинул крылья», разметался, развернулся и стал казаться выше и худее. Диня поправил на нем одеяло и тихонько выскользнул в коридор, прикрыв за собой дверь спальни. Он решительным шагом направился на кухню, но возле широкого двустворчатого проема гостиной притормозил, взглянул на коробку, притаившуюся возле полупустого книжного стеллажа в толпе таких же картонных ящиков. В кухне в большой миске Диню ждал бело-розовый кусок свиной грудинки. Денис вздохнул, быстро метнулся туда, ополоснул шмат мяса под краном, звонко пошлепал его по плотному упругому боку, как новорожденного по попке, потом сноровистыми экономными движениями располосовал на щедрые ломти, обтер солью, обсыпал специями и снова шмякнул мясо в миску — доходить. «Свинина быстро жарится» — придумал себе оправдание Денис, и сбежал в комнату. Он наклонился, приподнял несколько книг, прикрывавших обложку с фотографией какого-то футболиста, и вытянул тетрадь с сочинением на свет божий. Выдернутый листок с запиской лежал как закладка, поэтому можно было не листать в поисках места, на котором закончил чтение. Диня раскрыл тетрадь и чуть попятился, садясь на диван. Лучше бы оглянулся, потому что вслепую он промахнулся — скользнул задницей по краю и, промяв мягкий поролон, съехал на пол. Да так и остался сидеть. -------------------------------------------------------------------------------------------- «…Минут через сорок вагонный репродуктор прохрюкал неразборчиво: «станция Партизанские пруды», и мы с Аленкой вывалились на узкую платформу. Один конец этого невразумительного сооружения, этакого тротуара на сваях, упирался прямо в лес. Второй конец выходил на маленькую базарную площадь. Несколько древних деревянных прилавков пустовали. Посередине рыночного пятачка, зарывшись в пыль, дрыхли три здоровенных лохматых псины. Утренняя свежесть заставила нас поплотнее закутаться в куртки. К тому же нас вдруг атаковали местные комары, размером с хорошего воробья. А хоботы у них были не меньше инъекционных игл, да и укусы их напоминали уколы криворукой медсестры-двоечницы. — А-а-а-а!!! Глебка-а-а! Вампиры нападают! — заорала Аленка и, размахивая руками, рванулась вперед. — Смотри, в ларьке лампочка горит! Может у них какие-нибудь «осиновые колья» от этих вурдалаков продают! Я, не отставая от подруги, побежал к киоску. Нам пришлось долго стучаться в окошко, пока не выглянула отчаянно зевающая тетка. К счастью, средство от комаров у нее нашлось. Поддавшись панике, мы с Аленой купили целых три тюбика вонючего крема и тут же им намазались. Не сказать, чтобы злобные насекомые очень испугались, они по-прежнему вились над нами звенящим облаком, но кусаться вроде бы перестали. Успокоившись, мы тронулись было в путь по единственной ведущей в сторону от станции улице, но я вдруг сообразил, что понятия не имею о местной географии и сам не найду, где находится дача, даже с помощью гугл-карты и джипиэс-навигатора. Пришлось возвращаться, снова будить ларечницу и выпытывать у нее дорогу. Зевая так, что комары при желании могли бы залетать в наши рты целыми стаями, мы плелись по тропинке вдоль прудов. Если верить продавщице, идти нам предстояло еще километра три, не меньше. — О! Смотри, какой пляж! Вполне цивильный! — Аленка даже остановилась и потянула меня за рукав. — Отоспимся и пойдем загорать! — Угу, — в тот момент я был на все согласен. — Только давай сначала дойдем и отоспимся! — Глебка, не будь таким скучным! Надо радоваться жизни! Разве родители дали б нам нормально отдохнуть? — Алена села на своего любимого конька. — Мамаша, естественно, нашла бы кучу домашней работы! Папашка сказал бы, что детям нельзя идти на пляж одним, и поперся бы с нами! И заставил бы меня загорать в платье с длинным рукавом. А плавать с надувным кругом, как дошкольницу! — Не зуди! Их здесь нет! Будешь плавать, как хочешь, хоть с топором! — меня уже задолбала бесконечная Аленина болтовня и жалобы на родительскую несправедливость. Я хотел СПАТЬ! Я еще раз сверился с адресом. Точно — Вишневая, 14. Мы дошли. И даже почти не плутали. Высокий облупленный, некогда зеленый, забор не позволял разглядеть территорию. Над калиткой нависали ветки черешни с крупными черными ягодами. Забыв, что перед едой надо мыть и руки, и пищу, мы с Аленкой набросились на дармовые витамины. Наконец, обобрав ветки почти дочиста, мы вспомнили о том, что неплохо бы попасть внутрь. С трудом провернув в ржавом замке калитки ключ, я услышал щелчок, но дверь не поддалась. Мы навалились вдвоем, калитка пружинила, но открываться не хотела. — Слушай, может там засов? — выдвинула предположение Аленка. — Ага! — саркастически согласился я. — Баба Клава его задвинула, а потом через забор сиганула и еще на ключ заперла. — Ну, тогда я не знаю! Значит надо самим через этот долбаный забор перелазить. Давай, я тебе помогу, ты меня все равно не подсадишь. Тут я не мог не согласиться с подругой. Я был хоть и не ниже, но значительно тщедушней Алены. Но, даже несмотря на это, процесс перелазанья занял у нас минут пять. Я совсем не спортивный парень, подтянуться на руках и перемахнуть одним прыжком — это увы не про меня. А сама загадка неоткрывающейся калитки оказалась проста. Отломившаяся огромная ветка той самой черешни подперла ее изнутри. Кряхтя, я отволок ветку в сторону и впустил Аленку. Слава богу, в дом мы попали беспрепятственно. Пощелкав туда-сюда пробками, я убедился, что электричества нет. Кругом лежал аккуратный пушистый слой пыли. Почихав для порядка, мы полазили в полутьме и нашли в скрипучем, перекошенном шкафу постельное белье, застелили кое-как поломаный раскладной диван, который истошно заскрипел под нашим весом, и плюхнулись спать. …… Проснулись только под вечер. На пляж идти было уже поздно, и мы, к моей тайной радости, отложили это мероприятие на завтра. На данный момент нас больше занимал другой вопрос — что бы такое съесть? Ведь мы, опытные беглецы, о продуктах даже не вспомнили. Тщательный обыск дома дал неутешительные результаты. Из пищи удалось найти только старинную, рассыпающуюся в труху, чайную заварку и с полкило сцементировавшегося желтого сахара. Мы уныло разглядывали свою находку, когда Аленку осенило. Она торопливо полезла в свою сумку и с видом Дэвида Коперфилда, добывающего из пустоты Боинг-747, вытащила маленький бумажный сверток. — Ал-ле а-ап! Еда! — Что за шутки над голодным человеком! — возмутился я. — Кроме шуток, еда! — Не гони! Откуда? — От верблюда! Глеб, ты что, не помнишь? Это ж я в Макдональдсе не осилила! — А ну дай! — я не удержался и вцепился в несчастный бутерброд хваткой бультерьера. — Эй! Стопэ! Давай по-честному! Половину мне! — жалостливо заныла Аленка. Пришлось усовеститься и поделиться с подругой. Тощий кусочек булки с половинкой котлеты сиротливо упал в пустой желудок, еще больше раздразнив аппетит. По-прежнему голодные, мы выползли на крылечко. Нам открылась картина победы природы над человеком. Весь участок зарос высоким бурьяном и густым малинником. Кое-где над кустами торчали корявые фруктовые деревца. Площадка возле дома была проходима только потому, что трава еще не успела окончательно разворотить тяжелые бетонные плитки. Такие же плитки обозначали дорожки от калитки, и вглубь территории (назвать эту местность садом у меня язык не поворачивается). Мой тоскующий взгляд упал на высокое раскидистое дерево у забора и вдруг сфокусировался на темных сочных ягодах, густо облепивших ветки. — А-а-а! — издал я дикий вопль и бросился жадно поедать черешню. Через мгновение ко мне присоединилась и Аленка. Какая-никакая, это все же была еда! Мы чуть ли не с черенками запихивали ягоды в рот, сок тек по рукам и по подбородку, но мы этого даже не замечали. Наконец, я почувствовал, что в меня больше не помещается, и рухнул в траву. Рядом шлепнулась Алена…»