Как я провел лето

Порой им случалось выезжать вдвоем. Эти смены Диня особенно любил. Ему приходилось тяжелее, ведь работы добавлялось. Но это давало возможность больше времени провести в обществе Глеба, делать что-то вместе. Даже если происходило что-то экстремальное. Вроде тех родов, которые им пришлось принимать осенью. Сырая «гриппозная» погода проредила ряды медперсонала. Фельдшер Анечка долго держалась, но и она слегла с простудой. В урезанном составе на серьезные вызовы седьмую бригаду не отправляли. Молодая женщина вызвала Скорую при первых же схватках. Она была дома одна и решила не рисковать и сразу ехать в роддом. Оттранспортировать беспроблемную роженицу отправили седьмую. Как говорится, ничто не предвещало. «Железнодорожный» роддом, где женщину уже ждали, находился далековато. Дело было к вечеру, на дорогах растянулись длинные вереницы машин. Диня, где возможно объезжал дворами, но все равно передвигались не слишком быстро. Но они и не спешили. Первые роды это всегда долго, успеете по любому — заверили их опытные коллеги на подстанции. Внезапно сквозь шум трассы Денис расслышал стоны. Он заглянул в салон. Глеб с озабоченным видом хлопотал возле женщины, помогая ей раздеться и повернуться на бок. — Кажется мы рожаем, — сообщил он Дине. — Воды отошли, и схватки каждые три минуты. — Врубать светомузыку? — спросил Денис. Обычно они старались без крайней необходимости не включать сирену и мигалки — это нервировало пациентов, и могло привести к ухудшению состояния. Глеб, напряженно хмурясь, обернулся к женщине. В этот момент она громко вскрикнула и попыталась скрутиться в клубок, подтянуть ноги, но большой живот не давал ей это сделать. — Врубай! — кивнул Глеб. С завывающей сиреной двигаться по запруженной автостраде стало лишь чуть-чуть легче. На некоторых участках траффик был столь плотный, что водители при всем желании не могли уступить дорогу. Стоны роженицы стали громче и чаще. О том, чтобы вовремя довезти ее в «железнодорожный» речь уже не шла. На карте весь проспект высвечивался красной полосой. Даже ближайший, второй роддом был в непроницаемом окружении «красных» улиц. Диня свернул в узкий проезд, разрезающую район промзоны. Он сокращал расстояние совсем немного, зато был почти пустынный и позволял объехать изрядный участок пробки. Здесь было тише, и стоны из салона стали слышнее. Диня уже хотел добавить скорости, но раздался голос Глеба. — Иваныч! — позвал Глеб. — Бросай руль, все равно не успеем. Иваныч, родненький, ты мне нужен здесь! Да после таких слов Диня был готов горы своротить! Припарковаться было решительно негде, он кое-как сумел приткнуться к забору, вылез и заглянул в салон. — Одевайся, будешь помогать, — отрывисто бросил Глеб, прикладывая к животу женщины стетоскоп. Диня облился дезинфектором, натянул перчатки, маску и халат. Он весьма смутно помнил порядок действий при родах, на инструктаже на этой теме не особо останавливались. — Залезай, следи за состоянием Маши. Вон, тонометр возьми. — Привет, Маша, — кивнул Диня женщине. Она слабо кивнула в ответ, и тут ее пронзила новая схватка. Она слепо нашарила Динину руку и вцепилась в нее мертвой хваткой. — Давай, солнышко, давай! — приговаривал Глеб. — Ты молодец, все делаешь правильно. Его голос звучал уверенно и спокойно, хотя Денис видел крупные капли пота, проступающие на висках. Он потянулся и промокнул лоб Глеба салфеткой. Тот благодарно взглянул на него, и сердце Дини на мгновение сладко екнуло. У Маши закончилась схватка. Она тяжело выдыхала, лицо было все красное от напряжения. И Денис увидел, что никакая она не «молодая» женщина, а совсем юная, почти девчонка. Можно было бы и в карту заглянуть, узнать возраст, но Маша по-прежнему цепко держала его за руку. — Попить хочешь? — спросил Диня. — Да! — хором ответили два голоса. — Тебе нельзя, — строго отрезал Глеб «докторским» голосом. — Может начаться тахикардия плода. — Ребеночку повредишь, — перевел Денис Маше. — Вот родишь, и тогда чего душа пожелает… Он достал из шкафчика бутылочку с водой и соломинку в бумажной упаковке, но Глеб покачал головой, отвинтил крышку, снял с одного уха петлю маски и жадно напился. С полуприкрытыми в блаженстве глазами он выглядел ужасно сексуально. Диня ревниво покосился на Машу, она отвернулась в сторону, жмурясь от яркого света потолочной лампы, и на врача не обращала внимания. Началась новая схватка. Маша кричала и пыталась оторвать Дине руку. Глеб прощупывал Маше живот, серьезным тоном говорил ей не таращить глаза и почему-то смотрел на Диню. Может быть, тут просто не было больше на что глянуть, но под его взглядом сердце в груди будто прыгало на батуте, совершая в прыжке всякие идиотские сальто и перевороты. Маша сорвала голос и перешла на хрип. Денису было ужасно жалко ее. Рожать вот так вот, в машине посреди промзоны, рядом вместо близких два посторонних мужика. Отрытые задние двери с висящей на них «аварийкой» давали весьма призрачное ощущение закрытого пространства. Позади темнел бетонный забор. Не очень-то уютная родовая палата. — Ничего, ничего… главное правильно дышать. Раз, два, три — выдохнули! — бормотал Диня, выдыхая вместе с нею и успокаивая не то ее, не то себя, — Еще чуть-чуть и все закончится. Это у тебя первый ребенок, Машенька? — П-первый, — выдавила она. — А кого мы рожаем? Мальчик или девочка? Имя уже придумала? — Мальчика. Стасик, — прохрипела Маша. — А мама требует Владика. — Мы рожаем Стасика! — объявил Диня. — Отлично, Маша, — серьезно кивнул Глеб, не поднимая глаз. — Стасик уже очень хочет появиться на свет — головка показалась. Давай, помоги ему. Тужься, когда я скажу. Помни, напрягаешь живот, а не попу! У Маши текло из глаз и из носа, она дрожала, но послушно тужилась. Диня вытер ее красное лицо салфетками, убрал с лица волосы, потом привстал, потянулся, и заправил под шапочку Глеба прилипшие к его мокрому лбу прядки. Тот благодарно на миг прикрыл глаза. И хотя было совсем не время и не место, Денис подумал, что хотел бы поцеловать его опущенные веки. — Что с давлением? — спросил Глеб, вырывая его из грез, и Диня послушно ткнул кнопку тонометра. — Растет, Глеб Сергеич! Было сто на сто двадцать, а сейчас сто двадцать на сто шестьдесят! — Маша, слушай меня! Дыши вместе с Иванычем, когда я командую тужиться — тужься! Ты меня поняла? Господи, как же Денису нравился такой Глеб — серьезный, деловой, настоящий «доктор Корнилов»! Но Маша вдруг разрыдалась: — Я не хочу! Не хочу рожать! Когда это уже все закончится? Это так больно! Я больше не буду тужиться, как хочет так пусть и выходит, я больше не могу! Глеб забрался в салон, втиснулся рядом с каталкой, взял Машу за руку. — Ну что такое, девочка? Все идет хорошо, последний рывок, надо собраться, окей? Вблизи Диня отчетливо видел по его запавшим глазам, что он и сам страшно боится и устал. И эти слова он говорит и себе тоже. Хотелось как-то помочь ему, снять груз с его плеч, подставить свое. Денис вытянул еще салфеток из пачки, вытер Глебу лоб, снял с него маску и промокнул лицо. Глеб поморгал от неожиданности и неловко улыбнулся. Схватив поданную Диней свежую маску, он быстренько вернулся на свое место — началась новая схватка. — Тужься, Маша, тужься! Головка уже вышла! Давай-давай-давай! — Аааааа! — заорала Маша, впиваясь ногтями в Динину руку, так что он тоже чуть не заорал в унисон с ней. — Раз-два-три-тужься! — Аааааа! И они все трое орали и тужились, выдыхали шумно через рот и снова тужились и орали. Диня успевал еще вытирать Маше лицо, гладить по голове и следить за показаниями тонометра. Он потерялся во времени и не понимал сколько они торчат в этой темной промзоне, ничего кроме тесного белого салона и куска ярко освещенного бетонного забора за Глебовой спиной, для него не существовало. Раз-два-три-тужимся!.. Раз-два-три-тужимся! И вдруг Маша затухающим голосом протянула «аааааа», и вся враз обмякла на узкой каталке. Не успел Денис испугаться, как во внезапно наступившей тишине раздалось тихое отрывистое кряканье. Еще ничего не понимая, он удивленно уставился на Глеба. — Иваныч, одеяло! Диня вскочил, долбанувшись макушкой о выступ верхнего ящика, расцепил Машину хватку на своей руке, достал одеяло и протянул Глебу. — Разверни, — мотнул головой тот. И потом вложил в ладони Дениса, укрытые одеялом, что-то маленькое, скользкое, красно-синее, подергивающееся. — Теперь заверни. Осторожнее, не урони Стасика. Ошалев, Диня пялился в крошечное личико, похожее на мордочки тех резиновых троллей с разноцветными прядками волос, что продаются в киосках. Тролленыш открыл глазки, закрыл их и открыл рот. Он издал что-то среднее между «ква» и «кря», и Денис рассмеялся, чтобы не заплакать от облегчения и накатившего счастья. Он поднял взгляд на Глеба и увидел, что тот снял маску и вытирает ею бегущие по лицу слезы. И на губах его была такая улыбка, что сияла ярче галогеновых фар. — Ты такой молодец, Глеб Сергеич! — Это Маша молодец, — шмыгнул носом доктор Корнилов. — Ну все, поехали уже во второй роддом, нас там заждались, наверное. Эти роды спаяли их как не всегда связывают людей долгие годы дружбы. Что-то установилось между ними, какая-то тонкая ниточка протянулась, это Денис чувствовал. Но что именно их связало, он определить не мог — только работа или нечто большее. Даже сейчас Диня нет-нет, а вспоминал то время, и ту свою неуверенность, и ему снова становилось не по себе.