Как я провел лето

Выдох дался тяжело. Денис закрыл тетрадь и замер, глядя в стену. За прошедшие годы он забыл, ПОЧТИ забыл тот день. Каким же дураком тогда был! Ведь мог бы и не психовать, дать Глебу спокойно все объяснить. Все бы в жизни пошло по-другому. Неизвестно, лучше или хуже, но точно не так, как было. В тот день Диня направился прямиком на станцию, купил в магазине литровую бутылку водки. Потом отошел подальше от поселка в какой-то лесок и выпил ее разом всю, как воду, из горлышка, без закуски, одним махом. Ему хотелось умереть или забыть все. Он провалялся сутки в густом подлеске. Может быть двое, Диня не смог бы сказать наверняка. Несколько раз за это время он приходил в сознание, и снова вырубался. Когда очнулся, был день. Диня чуть ли не ползком добрался до неизвестного грязного ручья, умылся, полежал на солнышке у воды, а после доковылял до станции и возвратился в город. Его отсутствия почти никто не заметил. Все шло как обычно. Мелюзга все так же попрошайничала и щипала кошельки по карманам. Приятель Скеля, единственный, кто обратил внимание на пропажу Дини, обзавелся фингалом в драке с залетным таксистом. Вся остальная компания занималась своими делами, как и неделю, и месяц назад. И Денис решил, что ему тоже стоит сделать вид, будто ничего не произошло. Он надеялся, что несколько последних дней изгладятся из памяти, и жизнь покатится по своей привычной колее. Господи, это ведь всего несколько дней! Всего лишь какой-то мальчик-цивил с которым даже не трахались, а так, поцеловались пару раз… Диня не сомневался, что этот незначительный эпизод канет в лету. Уже к концу месяца он и не вспомнит, как зовут того пацана. А к концу лета вообще все забудет. Как бы не так… ---------------------------------------------------------------------------------------------------------- «…Из кондиционера дуло холодным воздухом, и я поглубже укутался в одеяло. С большой неохотой я раскрыл глаза. Сквозь плотные шторы пробивался узкий лучик солнца. Золотой ниткой он перерезал дешевый постер с морским пейзажем на стене и пыльную серую глыбу комода. Снаружи доносился успокаивающий монотонный бит какой-то попсовой песенки. Я не знал, где сейчас мама — на пляже, поехала на экскурсию или обедает в гостиничном ресторане. Но я был рад, что она оставила меня в покое. Первые пару дней она пыталась таскать меня повсюду, заставляла лезть в противно-теплое море, фотографироваться на фоне местных достопримечательностей, наваливала мне горы еды за шведским столом. А я был в состоянии думать только про Дениса. Я не хотел, я отчаянно сопротивлялся этой поездке, но что я мог сделать? Маму было жалко. Она очень переживала, когда мы с Аленой пропали. И теперь она так старалась расшевелить меня, поднять мне настроение, отвлечь и развлечь. Но я не хотел развлекаться, я хотел найти Диню. Я искал его всю неделю — с возвращения в город и до отлета в Турцию. И не нашел. Я спрашивал на пригородном вокзале про Диню Седого. Его все знали — нищие попрошайки и лоточники, газетчики и зазывалы, постовые и уборщицы, цыгане и бездомные ребятишки, но никто его не видел. Или не хотел говорить мне. Я приезжал на вокзал, как на работу и шлялся по округе, заглядывая во все закоулки, до самой темноты. Наверное, только по счастливой случайности я остался жив, здоров и никто меня не ограбил. Впервые в жизни я увидел город с той изнаночной стороны, о которой никогда не подозревал. И мне было очень страшно. Потому что я понял, как отличаются миры — тот, где жил я, и тот, в котором существовал Диня. Вернувшись из Турции, я снова явился на пригородный вокзал. Там все оставалось таким же, как и раньше, а мне почему-то казалось, что что-то должно было измениться. По моим внутренним часам будто бы годы прошли, но в размеренной вокзальной суете две недели пролетели незаметно. Я слонялся по площади, зависая около киосков, присматриваясь к попрошайкам и ватагам грязных пацанов, время от времени появляющихся то тут, то там. Они походили на стаю голубей, бросающихся к хлебной корке, и мгновенно вспархивающих прочь, как только кто-то взмахнет рукой. Я смотрел на маленького замурзанного беспризорника, постоянно вытирающего сопли рукавом кофты, и тут кто-то тронул меня за плечо. От неожиданности я ойкнул и чуть не подскочил на метр. Позади меня стоял парень примерно моего возраста, очень худой, бритый наголо, с приплюснутым на одну сторону носом. — Это ты Диню Седого ищешь? Я кивнул. От волнения у меня пересохло во рту. Неужели, он знает, где Денис? Парень окинул меня оценивающим взглядом от кроссовок до макушки. Я почувствовал себя будто на невольничьем рынке, или, может быть, манекеном в витрине одежного магазина. Но в тот момент я готов был продать себя в рабство, или уйти голым, отдав ему все свои вещи, но с надеждой, что скоро увижу Диню. — Не ищи его больше. — Что? Его слова не укладывались у меня в голове. — Даун что ли? Я сказал — не ищи его! Нет его тут. Свалил он. Понял? — Как это? — я заторможено пялился на парня, хлопая глазами. — Каком кверху! — он раздраженно нахмурился. — Что непонятного? Сел на поезд, и только его и видели. Больше тут не лазь, а то нарвешься на неприятности. — Какие? — да, я признаю, что безбожно тупил, но мозг в тот момент отказался работать. — Простые! Сунут ножик в печень, и привет, — парень сплюнул мне под ноги. — А куда поехал Денис? — Откуда ж я знаю? Может в Москву, может в Сочи. Может вообще во Владивосток. Железная дорога в разные стороны ведет. Все. Вали. И чтобы я тебя здесь больше не видел. Парень почесал свой свернутый на бок нос и подтолкнул меня, заставляя тронуться с места. Я машинально послушался и поплелся к остановке троллейбуса. Я потерял Диню навсегда.» ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- Никуда, конечно, Диня в то лето не уехал. Он попросил Скелю сказать так Глебу, чтобы тот прекратил шастать по вокзальным задворкам. Плохие там были места для нормального домашнего мальчика. Скеля презрительно осклабился, но не от того, что осуждал подобные отношения. Из беспризорных мальчишек мало кто избежал приключений такого рода. В мохнатые лапки педофилов попадали почти все — и мальчики, и девочки. Это не было стыдным — заработок, он и есть заработок. А с кем трахаться по любви твое личное дело. Так что Скеле было пофиг, в кого Диня втюрился. Он в принципе презирал саму любовь. Но он был должен Дине, поэтому послушался. А Денис просто не мог выдержать больше. Он уже давно проследил за Глебом и выяснил, где его дом. Но позволить Глебу увидеть, где он сам обитает, было слишком унизительно. За годы беспризорной жизни он привык спать в самых разных местах — под перронами, в подвалах, под трубами теплотрассы, в выселенных домах и в старом электровозном депо. Он привык. Но это были явно не те места, в которые можно пригласить в гости. Да и вообще, что он мог предложить Глебу? По зрелому размышлению, Диня был даже рад, что все повернулось и закончилось именно этим образом. Вовремя. Денис вовсе не хотел, чтобы Глеб узнал его получше. Пусть уж все останется для него коротким романтическим приключением. До осеннего призыва надо было потерпеть несколько месяцев. Диня слышал, что, отслужив год, можно остаться на сверхсрочную, а там, может быть, закончить школу прапорщиков, и его жизнь как-то устроится. По крайней мере, он на это надеялся. А главное — у него не будет возможности каждый день приезжать к дому Глеба и издалека наблюдать за ним. Как тот, зевая, плетется утром в школу, как после занятий Глеб в компании Алены и других своих друзей, все нормальные, веселые, хорошо одетые парни и девушки, куда-то идут. Иногда в торговый центр, иногда в Макдональдс, в теплую погоду — в сквер. Диня таскался следом на значительном расстоянии, подбираясь ближе, если позволяла обстановка. Смотреть на Глеба было все равно, что расковыривать царапину, которая не успевала затянуться, а только становилась больше и болезненнее, грозя превратиться со временем в огромную рану. Денис не хотел этого, он хотел излечиться, но у него не хватало духа прекратить самому. Вот заберут его в армию, ушлют куда-то в другой город, он уже не сможет видеть Глеба и постепенно его забудет. Ведь так должно случиться, если мыслить логически. Но Диня просчитался. Оказалось, что чувства логике не поддаются. Какая сверхсрочная, если он и год еле выдержал, чуть не подох, не видя Глеба. Едва дембельнувшись, Денис первым же делом рванул к дому Глеба, и только увидев, как утром тот выходит из своего подъезда, на ходу застегивая куртку, смог выдохнуть. Лишь в этот момент отпустило его тянущее жилы напряжение. Никогда Денис не забудет, как разлилась по телу теплая слабость, и он осел прямо на грязный бордюр, потому что ноги отказались его держать. Как он корчился, схоронившись за бампером чьего-то серьезного черного джипа, загоняя внутрь детские отчаянные рыдания, не горькие, а напротив, радостные, счастливые — разлука закончилась. Но, как же долго пришлось ждать того момента, когда Глеб действительно оказался рядом.