Эта трудная жизнь

За окном опять лил дождь, хлеща громко и яростно по стеклам струями-плетьми. В последнее время дожди зачастили, что совсем неудивительно, ведь осень, как больная чахоткой девица, давно уже кашляла кровавыми брызгами облетающей листвы и готовилась укрыться вскорости грязно-белым снежным саваном. О тепле теперь уже можно было забыть надолго. Оставалось только смириться с постоянной сыростью на улице, промозглым ветром, серостью вокруг и молоком густых туманов, в которые город кутался утрами и вечерами, как старуха в теплую шерстяную шаль, словно стараясь скрыть под ними всю свою уродливую и печально-убогую грязную суть. Настроение у Фредди было как раз под стать погоде, такое же серое, хмурое и тоскливое до тошноты. Два дня прошло с тех пор, как он узнал, что человек, причинивший ему столько страданий, предавший его и продавший его, как Иуда, мертв. Легче от этого знания Меркьюри, как и ожидалось, не стало. Стало страшно, так, что холодный пот выступил на лбу, а по спине и шее табуном пробежались мурашки. Фредди не мог точно сказать, чего именно боялся: того, что из-за него убили пусть и отвратительного, но всё-таки человека, и на том свете ему придется отвечать за это; того, что друзья его оказались достаточно жестокими для того, чтобы стать убийцами; или боялся, что теперь правда обязательно всплывёт наружу, если начнется расследование, и конец тогда придет всему, и карьере, и более-менее нормальной жизни. Дэвид, конечно, сказал, что все сделано очень чисто, и все они в полной безопасности, их никто и ни в чем не заподозрит и не обвинит, но паранойю одними этими словами было, разумеется, не задушить, тем более сейчас, когда и без того мнительный Фредди в край измучен был произошедшим с ним отвратительным случаем, связанными с этим переживаниями, и ещё больше сомнениями, которые порождали в его душе те запутанные сложные отношения, в которые волей неволей он вписался. Так или иначе, Меркьюри было очень страшно, и страх этот не собирался никуда уходить, лишь становясь все сильнее с каждым прожитым днем. В первый день, сразу после того, как ему позвонили, Фредди, под предлогом напряжённой работы, для которой ему требовалось уединение, заперся в своей спальне и просидел там до самой ночи, пытаясь справиться с накрывшей его истерикой. На следующий день ему немного полегчало, позже пришло состояние болезненного ступора, которое проявлялось все очевиднее с каждым часом ожидания того момента, когда же разразится буря. Фредди чувствовал себя сейчас, то часовой бомбой, с минуты на минуту готовой взорваться от переполняющего его через край негатива, то маленьким, беспомощным и одиноким ребенком, как много лет назад, в проклятом пансионате. В любом случае опять он оказался жертвой, которую обвиняют в совершенном над ней насилии, вместо того, чтобы поддержать и защитить. Тогда его не поддержали даже родители, не поддержали друзья. Они все не верили ему, осуждали его за то, что он оказался недостаточно сильным и смелым, чтобы дать отпор, говорили, что сопротивляться нужно было лучше, что нужно было вырываться, кричать, царапаться, кусаться, пинаться, в общем делать все возможное, чтобы защитить себя. Они никак не хотели понимать того, что он просто испугался, так сильно, что и пары слов не мог выдавить, не мог даже пошевелиться, словно окаменел. Фредди усвоил этот урок, и в этот раз он сопротивлялся до последнего: дрался, вырывался, кричал, зовя на помощь, сыпал угрозами и проклятиями, но разве это помогло ему? И в итоге опять обвинили во всем его. В том, что он был пьян, что сам позвал в свой дом этих людей, что своим поведением и образом жизни позволил случиться всему этому кошмару. И хуже всего было осознавать, что друзья правы. И, возможно, правы они оказались и теперь, когда взяли на себя обязанность защищать его, раз сам он не способен себя защитить. Вот уже несколько минут, не замечая хода времени, Фредди стоял неподвижно у окна, пустым взглядом глядя сквозь запотевшее стекло на размытые из-за дождя силуэты голых деревьев в саду, и мучил себя уже привычно мрачными размышлениями. Внезапно, чьи-то руки опустились на его плечи. Фредди испуганно вздрогнул, повернулся резко и уже было сжал кулаки, приготовившись защищаться, но человеком, потревожившим его покой, оказался всего лишь Брайан, и Меркьюри тут же успокоился, громко вздохнув с облегчением. — Я тебя напугал. Прости! — заговорил мужчина смущённо. — Просто ты не ответил, когда я тебя окликнул, вот я и… Все хорошо? У тебя ничего не болит? Просто на тебе лица нет, — заволновался он, — ты… — Все в порядке! — перебил его Фредди, не давая договорить. — Я просто задумался. — О чем? — Не могу точно сказать. Обо всем сразу, наверное. Брайан понимающе кивнул, а потом сообщил вдруг: — Уже три часа. — И? — не дождавшись продолжения, вскинул Фредди в недоумении брови. — Пора начинать собираться, тем более что ты долго обычно это делаешь. — Собираться куда? Брайан замер, растерянно хмурясь. — В гости к моим родителям. Мы же вчера вечером это обсуждали, ты забыл? Фредди распахнул удивлённо прикрытые до этого устало глаза, а затем запустил в волосы руку, нервным жестом приводя в беспорядок аккуратную прическу. — Забыл, — выдавил он нервно, тряхнув головой, — совсем забыл. Ничего не помню! — закончил омега и поднял на собеседника взгляд полный какой-то совершенно детской растерянной беспомощности. — Совсем ничего. — Не страшно, — Брайан огладил успокаивающе чужие костлявые плечи и, улыбнувшись ободряюще, прижал крепко, но ненавязчиво любимого к себе. — Да ты замерз совсем! Холодный, как жаба! — выпалил он обеспокоенно в следующий момент, затем отстранился немного, торопливо стянул с себя огромный, растянутый до безобразия, но зато очень мягкий и теплый шерстяной свитер, сам оставаясь в одной футболке, и «упаковал» Фредди в него. Фредди остался стоять неподвижно, безвольно свесив руки вдоль тела. На нем свитер казался платьем. И выглядел он в нем, как нищий сиротка с улицы. — Да что с тобой? Если что-то случилось, скажи, не держи в себе. Погоди, — Брайан нахмурился и прищурил подозрительно глаза, — ты не хочешь ехать в гости к моим родителям, поэтому хандришь? — Что? С чего ты это вообще взял?! — выпалил Фредди растерянно. — Ну не знаю, — отозвался Брайан хмуро, — ты не очень-то рад был, когда я вчера сообщил тебе, что мама с папой пригласили нас на ужин. Если не хочешь ехать, если ты плохо себя чувствуешь, мы не поедем, я тебя заставлять не стану, конечно же, — добавил он, смягчившись. — Не говори глупостей! Я хандрил до того ещё, как ты напомнил мне о семейном ужине с твоими родителями, — перебил его Фредди с плохо скрываемым не раздражением даже, а напряжением в голосе. — Я с удовольствием поеду! У моего плохого настроения нет конкретной причины. Просто эта сырость навевает на меня тоску. Ты же помнишь, откуда я родом. Мне плохо без солнца. — Понимаю, — Брайан кивнул, — если дело только в этом, то обещаю, что как только ты закончишь работу над альбомом, как бы я ни ненавидел пляжные отдых, мы все бросим и полетим отдыхать куда-нибудь…на Ибицу, например, или куда ты там хочешь. Погреешь свои кости на солнце. А мне вот хорошо, — улыбнулся мужчина вдруг с каким-то совершенно ребяческим озорством во взгляде, — у меня есть свое собственное солнце, горячее такое и очень яркое. Пусть оно это и отрицает, — закончил Брайан и, подхватив неожиданно протестующего Фредди на руки, не особо ловко, так, что тот так и норовил выскользнуть из хватки чужих рук, потащил его в спальню. Сам Меркьюри, однако, не настроен был на любовные игрища, а потому вывернулся ужом из объятий и, больнее, чем следовало бы для того, чтобы это осталось шуткой, но вместе с тем недостаточно больно, чтобы походить на злость, ударил острым локтем любовника под ребра и удалился гордо в ванную комнату. Там, быстро избавившись от одежды, он забрался в керамическую огромную ванну и, включив воду, лег спиной на дно, не поморщившись даже от того, как ледяная керамика обожгла его холодом. Фредди было не до того. Он лежал неподвижно, глядя стеклянным взглядом в потолок, и не замечал, как горячая вода обволакивает постепенно его тело, до тех пор, пока уровень ее не поднялся настолько, что она стала затекать в уши. Выйдя из оцепенения, Фредди недовольно фыркнул и приподнялся на локтях, запрокинув голову так, что длинные черные кудри змеями расползлись по поверхности. Шея в таком положении скоро неприятно заныла. Омега сделал глубокий вдох и, задержав дыхание и закрыв глаза, скрылся под водой. Хватило его не очень-то надолго, откровенно говоря, однако вынырнуть из воды ему пришлось ещё раньше, чем он почувствовал, что задыхается. Брайан, это его худые, но крепкие руки выдернули Фредди грубо из воды за плечи, заставив сесть. — Да какого…?! — выругался было Меркьюри недовольно, «отплевавшись» от прилипших к лицу волос, но замолчал резко, встретившись глазами с чужим тяжелым взглядом. — Бога ради, Бримми, — пробормотал он смущённо, — я моюсь, а не топлюсь, не нужно меня спасать! Брайан все ещё хмурился недоверчиво, но чужие плечи отпустил, позволяя Фредди лечь обратно в воду, предусмотрительно откинувшись головой на бортик. — Кран закрой, дорогуша, — попросил Меркьюри нарочито беспечным тоном, — и подай шампунь. — Он в метре от тебя, ты не можешь сам дотянуться? — все ещё немного раздраженно отозвался Мэй, но шампунь всё-таки подал. — Ее королевскому величеству не пристало заботиться о себе самостоятельно. Я изнежен и совершенно беспомощен в быту, как младенец, не могу сам заварить себе чашку чая! — с нервным смешком парировал Фредди. — Мне никак не обойтись без слуг, ты же знаешь. Брайан молча приблизился и, больно, явно в отместку, ущипнув любовника за бедро, так, что на смуглой коже тут же расцвело красное пятно, в будущем обещающее стать синяком, перехватил флакон с шампунем. Фредди громко взвизгнул, но праведный гнев в его душе вспыхнул и тут же погас, когда Мэй, поцеловав коротко в висок, принялся ухаживать бережно за его волосами. Заглаживая вину, в какой-то момент он мягко взялся сначала массировать кожу головы, затем напряжённую шею, а после и плечи. Фредди в ответ издал протяжный довольный стон. — Ты просто лучший! — промурлыкал он и, перевернувшись вдруг на живот, приподнялся рывком и, обвив руками чужие широкие плечи, впился жадным поцелуем в тонкие бледные губы не ожидавшего ничего подобного Брайана, словно русалка с картин, дарящая поцелуй моряку. После ванны уже, нацеловавшись до боли в припухших губах, они перебрались на диван в гостиной и ещё долго Фредди перебирал нежно пальцами густые кудри уютно устроившегося головой на его худых коленях любовника. Это занятие наполнило его душу умиротворением, позволило ему забыться настолько, что мысли о смерти Пола впервые отошли на второй план. И вновь все было хорошо, слишком даже хорошо, чтобы быть правдой. ***** К моменту, когда времени на сборы осталось уже впритык, а Меркьюри только добрался до своего гардероба, все его хорошее настроение улетучилось, не оставив и следа. ***** В который раз уже за последний час Фредди покрутился перед зеркалом, оценивая придирчивым взглядом, достаточно ли хорошо выглядит, но ему опять не нравилось абсолютно все. И рубашка не так сидела, и штаны к ней не подходили, и вообще… Он изрядно отощал в последнее время, осунулся как-то, и если в юные годы это смотрелось даже привлекательно, то сейчас подобная худоба навевала лишь мысли о болезни, как и сероватый цвет кожи, бледность губ и черные круги под воспаленными глазами. Иногда Фредди казалось, что он точно болен какой-то страшной болезнью, которая убьёт его уже совсем скоро, буквально за какие-нибудь пару дней. Он даже искал признаки этой самой болезни, каждый день пристально рассматривая утром себя в зеркало и прислушиваясь то и дело к своему телу, но пролетали недели, и с ним все ещё, вроде как, было в порядке. Кроме депрессии, разве что… Но Фредди считал себя слишком старым для такой роскоши, как возможность позволить себе окончательно впасть в депрессию. Ему, черт возьми, нужно было работать, как проклятому, чтобы свести к минимуму ущерб от неустоек, ему нужно было держать лицо, делать вид, что все, мать его, просто прекрасно, ради Брайана, ради группы, ради семьи и друзей, ради, блять, себя наконец, потому что тридцать с небольшим лет не казались ему тем возрастом, когда пора уже «переехать» благополучно на шесть футов под землю кормить червей. Фредди хотелось жить, хотелось жить нормально, желательно счастливо, но он не знал как. Его не научили этому. Главным уроком школы жизни от родителей все ещё оставалась отправка в пансионат. Обиднее всего, что даже сейчас, спустя столько лет, отец все ещё упрямо не желал признать то, что своим намерением воспитать его по пресловутому принципу «добрые мысли, добрые слова, добрые дела» испортил сыну жизнь. В очередной раз прокрутившись перед зеркалом, Фредди поморщился с таким отвращением, словно ему пришлось съесть целиком протухший лимон. — Господи… — наблюдающий за ним все это время Мэй покачал неодобрительно головой. — Фредди, если ты не видишь вместо себя сейчас в зеркале как минимум дрянь вроде Сида Вишеса, то, блять, прекрати ТАК на себя смотреть! Ты прекрасен! — предпринял Брайан попытку отговорить упрямого омегу от очередной примерки. — Ты выглядишь отлично, не понимаю, что тебя не устраивает! — Отлично выгляжу?! — разозлился Меркьюри, принимаясь быстро расстегивать пуговицы рубашки. — Отвратительно я выгляжу! Эта одежда совсем не сочетается и ужасно на мне сидит. А ты так говоришь только потому, что хочешь, чтобы я определился уже, а как я выгляжу, тебе, похоже, плевать! Мог бы с пониманием отнестись. Для меня это очень важно! — теперь голос Фредди стал почти обиженным. — Я ведь хочу понравится твоим родителям. — Да господи, — Брайан шумно вздохнул, — нашел проблему… Не заморачивайся ты так! Мои родители — простые люди, а сегодня у нас обычный семейный ужин, а не королевский прием, поверь, им всё равно, как ты будешь одет, ну разве что насколько прилично, и если ты им понравишься, а я уверен, что так и будет, последнее, что будет их волновать — это твоя одежда! — Ты так говоришь, потому что тебе все равно, как я выгляжу! — продолжил упрямиться Фредди. — Ну хорошо… — Брайан начинал уже закипать. Раздражение явственно проступило на мгновение в его глазах, но он сумел взять себя в руки. — Если тебе интересно мое экспертное мнение, то больше всего мне нравится, как ты выглядишь вообще без одежды, стоя на кровати в коленно-локтевой позе, но так как костюм голого короля, а в нашем случае королевы остаётся исключительно для спальни, то я рад буду увидеть тебя в том красном кашемировом джемпере и белых хлопковых брюках с золотыми заклёпками. Неожиданно, но это подействовало. Возможно Фредди действительно не мог определиться, а не просто включил в очередной раз истеричную королеву, а может просто то, что Брайан прорычал это приказным альфа тоном, который обычно никогда не применял, сыграло свою роль. Так или иначе Меркьюри успокоился резко и, переодевшись послушно в предложенные вещи, принялся подводить глаза черным карандашом. Руки у него подрагивали нервно, из-за чего ему дважды пришлось переделывать макияж. Подобного не случалось обычного даже когда Фредди был очень уставшим или очень раздраженным. Брайан этого не заметить не мог, поэтому ещё раз поинтересовался обеспокоенно, все ли у любимого в порядке, и опять получил не особо правдоподобный утвердительный ответ. ***** Вся дорога до Хэмптона прошла в напряжённом молчании. Фредди сидел тихо, как пришибленная мышь, и оживился только когда на пороге их встретили нервничающий явно Гарольд Мэй и его супруга Рут, которая, улыбаясь неловко, суетливо поправляла прическу. Живо смекнув, что не один он чувствует себя не в своей тарелке, да и наконец не ощутив никакого негатива в свою сторону, Фредди расслабился немного и мысленно принялся убеждать себя в том, что ради Брайана и их отношений он обязан взять себя в руки, засунуть свои переживания по поводу случившегося куда поглубже, и вести себя так, чтобы родители потенциального мужа перестали, веря жёлтой прессе, видеть в нем дьявола во плоти и прониклись к нему симпатией достаточной для того, чтобы смириться с его кандидатурой на руку и сердце их сына, и не убеждать больше слезливо своего единственного бесценного ребенка найти кого-нибудь по-приличнее и по-нормальнее себе в жены. Брайан, судя по его позе и выражению глаз и лица, тоже был настроен очень решительно и заранее приготовился защищать своего избранника, упрямо отстаивая свое право строить отношения с кем того пожелает. В коридоре, незаметно для родителей, он обнял ободряюще любимого за плечи и, отведя мимолётным движением в сторону волосы, поцеловал его коротко в шею, носом уткнувшись в кудрявый пушок на загривке. «Люблю тебя, — шепнул он едва слышно. — Все будет хорошо!» В этот момент Меркьюри накрыло волной нежности, а вместе с ней и спокойствия, и Фредди и впрямь поверил, что справиться, и все действительно будет в полном порядке. ***** Поначалу разговор не клеился, и неловкость между сидящими за столом, казалось, можно было черпать ложкой, настолько осязаемо она ощущалась. Нет, на самом деле этот вечер не был знакомством как таковым, и в этом и крылась проблема. Гораздо проще было бы общаться, будь они совсем чужими людьми, без всяческих предубеждений и пресловутой неловкости с обеих сторон. Фредди элементарно не мог даже рассказать о себе, как обычно делают люди в такой ситуации, потому что его и так знал весь мир: кто он, откуда родом, чем занимается, где живёт, сколько зарабатывает… Нет, это было не знакомство, а черти что, тем более что Фредди был уже лично знаком с родителями друзей по группе. Так или иначе, обычно пересекались они во время праздников, где было много людей и без него, и он находился явно не в центре их внимания, разве что первые несколько минут из-за каких-нибудь эпатажных выходок, вроде той, когда на свадьбу Джона он заявился в таком наряде, словно собирался заменить у алтаря невесту. Сейчас же все внимание было приковано к нему, к каждому его жесту и слову, и это доставляло почему-то привыкшему к вниманию Меркьюри неудобство. Если родители Джона откровенно симпатизировали ему, особенно мистер Дикон, который всякий раз при встрече крепко жал ему руку, родители Роджера смотрели на него со странной тоской, а отец едва не состоявшегося супруга говорил каждый раз в их крайне редкие встречи, что воспитал дурака, который упустил ТАКУЮ омегу, то все общение с родителями Брайана, по стечению обстоятельств, ограничивалось до сего дня тем, что они были друг другу представлены и вежливо здоровались, встретившись. — Фредди, вы… — начала было осторожно Рут Мэй в какой-то момент, исправившись быстро, по настоятельной просьбе самого Меркьюри на «ты», — хорошо себя чувствуешь? Ты выглядишь бледным, у тебя все в порядке? Может что-то случилось? — Оставь эти глупые вопросы! Не порть гостю настроение! — перебил ее тут же строго муж. — Человек много работает, наверняка сильно устаёт, не утомляй его нелепыми расспросами! Думаю, последнее, чего ему хочется, это вспомнить о своих проблемах сейчас. Найди более приятную тему. Фредди бросил в сторону Брайана вопросительный взгляд и тот, ссутулив неловко плечи, кивком подтвердил догадки омеги о том, что его отцу известно о произошедшем. В первые мгновения Фредди это разозлило, но он быстро остыл. Ему прекрасно известно было, что Брайан очень близок с отцом, и хотя его обидело всё-таки то, что будущий муж без позволения на то раскрыл ещё одному человеку его тайну, всё-таки он признал, что у Брайана было право спросить у отца совета по этой теме, которая бесспорно тяготила его, хотя он и старался этого не показывать. Раз Брайану было так жизненно важно посоветоваться с отцом о нем, Фредди готов был мириться с этим. Первая часть вечера была без преувеличения ужасна. Неловкие глупые разговоры, отводимые взгляды, напряженное молчание. Брайан уже начал жалеть о том, что затеял все это, но потом открыли вино и, выпив побольше, чем обычно принято было пить на таких вот семейных ужинах, все наконец расслабились немного. С этого момента беседа стала оживленнее, зашел разговор о детских годах, и хотя сам Фредди избегал говорить что-то о своем детстве, уклончиво подметив, что в нем было мало хорошего, он с большим интересом слушал рассказы о Брайане. В какой-то момент миссис Рут и вовсе принесла из комнаты большой фотоальбом и, утащив Фредди на диван, принялась, как любая уважающая себя мать, игнорируя просьбы смущенного сына, обсуждать с ним фотографии. Поздние из них, на которых достаточно взрослый уже Брайан запечатлен был ещё без своих знаменитых кудрей, Меркьюри рассматривал особо внимательно, щурясь напряжённо и сравнивая то и дело прошлого и нынешнего Мэя задумчивым взглядом. В какой-то момент Фредди добрался до снимка, на котором любимый его предстал с прической явно вдохновенной Битлз и совершенно ужасно на нем смотрящейся, и, не выдержав, громко рассмеялся. Вслед за ним рассмеялась и миссис Мэй, и сам Брайан, красный от смущения, и даже мистер Мэй старший не смог сдержать улыбку. Атмосфера неловкости, все ещё витавшая в воздухе, развеялась сразу как-то сама собой, и оставшиеся несколько часов пролетели как один миг. ***** Если сначала происходящее вокруг Фредди откровенно тяготило, то позже, когда разговор наконец стал оживлённым, его захватил интерес. Через рассказы родителей и поблекшие от времени фотографии, он словно заново узнавал человека, с которым знаком был уже больше десяти лет, работал с ним, жил какое-то время в одной квартире, делил несколько раз один номер в отеле, а в последние месяцы делил и постель, за которого планировал, хотя правильнее будет сказать мечтал выйти замуж, и это не могло ему не нравится. Интереснее, чем это, было только самому уже подмечать, от кого из родителей Брайан унаследовал какую черту лица, от кого перенял какие привычки, кому больше, сам того не осознавая, стремился подражать. Все было хорошо, даже почти прекрасно, до тех пор, пока Фредди, вызвавшийся помочь хозяйке дома с уборкой, зайдя в какой-то момент на кухню не замер, прислушиваясь невольно к голосу диктора, вещающего по телевизору вечерние новости. — Бывший менеджер группы «Queen» Пол Прентер был найден сегодня утром в своей квартире мертвым. Причина смерти — пулевое ранение в голову, — дежурно оживленным и в то же время до скрежета в зубах равнодушным голосом тараторила молодая блондинка с отвратительной стрижкой и огромными розовыми серьгами, совершенно не сочетающимися с ее зеленым бархатным пиджаком. — Согласно данным, предоставленным полицией, мужчина совершил суицид. При осмотре места происшествия, а также по результатам вскрытия признаков насилия не обнаружено, в крови погибшего выявлено большое содержание алкоголя и наркотических веществ. Среди возможных причин самоубийства, исходя из комментариев близких к погибшему источников, следствие рассматривает на данный момент, в первую очередь, увольнение мистера Прентера с должности менеджера «Queen», которую он занимал на протяжении нескольких лет, а также разрыв многолетних личных отношений с лидером группы, — в глазах у Фредди потемнело. Он отшатнулся невольно, навалился неловко на мраморную столешницу, пытаясь удержаться на ватных ногах. Желудок сжался, его пронзило болезненным спазмом, предвещающим скорый приступ тошноты. — Следствие уже связалось с юристом группы Джимом Бичем, тот подтвердил факт расторжения контракта с мистером Прентером, ввиду неподобающего исполнения последним прямых своих должностных обязанностей, но отказался от каких-либо личных комментариев. Так же, как официальный юридический представитель мистера Меркьюри, Джим Бич заявил о том, что мистер Меркьюри давать комментарии относительно сложившейся ситуации не намерен. Дальше ведущая перешла к другим новостям, но Фредди уже не мог ее слушать. Он задыхался, ловил жадно ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Нет, он знал, что Пол мертв, совершил самоубийство, как все думают теперь. Был убит, просто очень грамотно, как это известно было немногим. Но все равно сейчас, озвученная по телевизору, эта новость его шокировала вдруг до глубины души. Наверное, все дело было в том, что Меркьюри до конца не верил в то, что сказанное Дэвидом было не простой бравадой, не плодом воображения, а реальностью, но теперь уже отрицание этой реальности было бессмысленным и попросту невозможным. Пара тарелок, которые омега держал до этого в руках, рухнули ему под ноги и с грохотом разлетелись на осколки. Фредди закрыл глаза, пытаясь справиться с тошнотой и головокружением. На шум тут же появились на кухне люди. Рут Мэй что-то ему говорила обеспокоенно, но Меркьюри не мог ничего ответить ей, словно онемел. И наконец вошел Брайан. Он был в гостиной, тоже смотрел телевизор, и тоже уже знал все, это Фредди сразу прочел в его прищуренных глазах, в сжатых хмуро в тонкую линию губах, в напряжённых скулах. — Собаке — собачья смерть! — отчеканил Брайан срывающимся от злости голосом, прерывая повисшее в комнате с его появлением молчание. — Хорошо, что он умер, Фредди! Ты должен радоваться. Я, например, очень рад, и жалею лишь о том, что это не я эту паскуду убил! Миссис Мэй ахнула испуганно, прикрывая ладонью рот. Ее муж лишь покачал неодобрительно головой, но ничего не сказал. — Я рад, — едва выдавил Фредди побелевшими губами, а потом перед глазами у него все потемнело, и последним, что запомнил Меркьюри перед тем, как потерять сознание, был испуганный вскрик Брайана и его руки, грубо подхватившие его под плечи. ***** Последующие события этого дня Фредди помнил очень смутно. Он с трудом мог вспомнить, как Брайан суетливо протирал ему лицо смоченным в холодной воде платком, приводя в себя. Как перенес его, бледного, словно покойник, и слабо соображающего на кровать в своей комнате. Как потом довёл до уборной, когда ему стало совсем уж худо, и гладил утешающе по спине, пока его рвало. Меркьюри не помнил, как они вернулись домой и очень удивился, проснувшись утром в своей спальне. Брайан был рядом, и едва увидев, что он очнулся, первым делом спросил обеспокоенно: — Как ты себя чувствуешь? И Фредди не мог сделать ничего, кроме как соврать ему, что все хорошо. Тем не менее, все было просто хуже некуда, и после, плача тихо и, как ему казалось, незаметно на чужом плече, Фредди думал с отчаянием о том, что хорошо не будет уже никогда.