Эта трудная жизнь

Брайан собирался поначалу управиться со своими делами побыстрее, но тяжелые смутные размышления о том: как им жить дальше, что ждет их впереди, продолжит ли вообще группа существовать, или Фредди и вовсе никогда теперь не захочет выйти на сцену, настигли его вместе с ощущением обрушившегося на плечи потока расслабляюще прохладной воды. Брайан заплакал. Впервые за последние дни без угрызений совести, потому что сейчас вода прятала слезы даже от него, сейчас он никого не мог напугать или расстроить своими слезами, никто не мог посмеяться над ним из-за его слабости. В тот день, когда Фредди попал в больницу, Брайан плакал от слепого страха, его не волновало ничего, кроме мысли о том, что Фредди может умереть. Сейчас его слезы были слезами сожаления обо всем том, что они могли потерять, как группа, и что лично он мог потерять, как человек. Он завидовал Роджеру и Джону, потому что эти двое, пребывая в счастливом неведении, даже в худших своих подозрениях не могли представить, насколько на самом деле плоха ситуация, в которой все они оказались сейчас. Внезапно пришедшее осознание того, что он замерз, привело мужчину в себя. Он не знал, сколько провел времени в душе, но судя по сморщившейся коже на ладонях и ступнях, не мало. Охваченный волнением, Брайан выскочил пулей из кабинки и, быстро одевшись, настолько быстро, насколько это возможно, когда пытаешься натянуть узкие джинсы на мокрое тело и в пару им взять рубашку с множеством мелких пуговиц, принялся за бритьё, одновременно с этим пытаясь сушить феном волосы. Брайан понимал, что эта его спешка глупа, так как на деле в спешке он лишь тратил ещё больше времени, но альфа ничего не мог с собой поделать. Его голова целиком и полностью была занята мыслями о Фредди, о том, не стало ли ему хуже, не довели ли его опять до слез Джон с Роджером, не нуждается ли он в срочной помощи. В итоге волосы его превратились в дикое кубло, так как среди прочего он забыл про кондиционер, а от неосторожного бритья на скуле остались пара царапин, словно у подростка, впервые взявшего в руки бритву. ***** — Я забочусь о тебе, Фредди! Так всегда было и всегда будет, вне зависимости от статуса наших отношений! Послышался приглушенно из комнаты взволнованный голос Роджера, заставив Брайана, который собирался уже открыть дверь, замереть, прислушиваясь, около нее. Недоумение, а вместе с ним и любопытство охватили его целиком и полностью. Предчувствие подсказывало ему, что сейчас он в шаге от того, чтобы узнать что-то очень важное, и чутье не подвело. — Заботишься?! — раздалось в ответ раздраженное шипение Фредди. — Так заботишься, что прикрывался от меня женой и ребенком последние несколько месяцев, избегая меня? Так это было заботой — делать упорно вид, словно меня не существует? А может ты заботился, — голос омеги вдруг треснул, сменившись резко с гнева и обиды на неприкрытую ничем боль, которую так редко скрытный Фредди позволял увидеть кому-нибудь, — когда изменял мне, когда, после нашего расставания, приводил в нашу квартиру каких-то шлюх на одну ночь, чтобы потрахаться, а меня отправлял спать на диван в гостиной? — Фредди, — звучал Роджер жалко, но пытался ещё сохранять осколки собственного достоинства, — это было сто лет назад! Мне кажется, что мы оба давно переросли этот этап. Я не хочу вспоминать это сейчас! — Не хочешь? Почему же не хочешь? — голос Фредди теперь сочился ядом. — Неприятные воспоминания? А как же та история, когда ты так спешил трахнуть очередную суку, что не заметил меня и сложил вместе с кроватью? Разве ты не находишь ее забавной? Помню, тогда тебе было очень смешно, ты так ржал, что чуть не задохнулся! — Да я был пьян! — оправдываясь, крикнул Роджер в ответ. — И не только пьян. Я вообще ничего не соображал тогда, и, ради бога, я тысячу раз уже извинился перед тобой за это! — В том и проблема, что ЗА ЭТО! — бросил Фредди в ответ все ещё раздражённо, но уже всё-таки спокойнее. — Ты помнишь об этом, об отдельных случаях, но не думаешь о ситуации в целом! Мы только расстались, у меня был тяжелый период, я блять, чувствовал себя чертовым дерьмом из-за этого аборта, если ты не заметил, и мне было плохо из-за того, что мы с тобой больше не вместе, а ты вел себя так, словно тебе похуй, словно один я страдаю из-за того, что случилось! — Боже, ну прости! — теперь сломался и голос Роджера. Судя по тому, как хрипло он стал вдруг звучать, Тейлор плакал. — Ты же знаешь, что это не так! Я вел себя, как мудак, именно потому, что мне было так херово! Я просто не знал, как с этим справиться. Единственным, что могло помочь мне, был ты, но я не мог искать утешения в тебе, не после того, что сделал с тобой, у меня не было на это права! — Ты меня предал, — отозвался Фредди так слабо, что из-за двери едва можно было расслышать, что он говорит. — Ты предал меня, Роджер, и нет, не тогда, когда разрушил все, а когда сдался и не попытался даже починить разрушенное. Ты даже не попытался… — выдавил омега беспомощно. — Словно тебе это было ненужно, неважно, словно ты просто избавился от меня, как от лишнего балласта, и пошел дальше. Чего теперь ты хочешь от меня? Заскрипела кровать, сообщая о каких-то движениях, раздался громкий раздраженный вздох, а потом Роджер наконец ответил пылко: — Я хочу тебя в своей жизни, Фредди! Я просто хочу быть с тобой, хочу чтобы ты был рядом, хочу возобновить наши посиделки с пивом по выходным, хочу опять слышать, как ты смеёшься над моими тупыми шутками, хочу, чтобы мой сын и мои будущие дети знали, какой замечательный у них дядя, не из чьих-то рассказов, а потому что ты был с ними рядом. — Что тебе мешало делать это? — раздался дрожащий полушепот в ответ. — Почему ты вел себя до сегодняшнего дня так, словно я тебе не нужен? Ты вычеркнул меня из своей жизни, а теперь говоришь все это. Почему? Почему, говори, черт возьми! — Потому что я все ещё тебя люблю! Я должен, но не могу перестать тебя любить. Прости! Прости! Прости! Прости! — бесконечное множество раз. Бледный и шокированный, Брайан словно во сне приоткрыл незаметно дверь, заглядывая в комнату. Там Роджер целовал отчаянно Фредди, и Фредди не менее отчаянно отвечал ему. А потом омега оттолкнул его и ударил ладонью по щеке. И Роджер снова принялся просить прощения, бормоча сбивчиво, что не должен был делать этого. И вот наконец Фредди сломался и громко зарыдал, уронив голову своему соулмейту на грудь, и тот плакал вместе с ним. — Я тоже… — Фредди не договорил, но Брайан и не хотел в любом случае его дослушивать. Оцепенение, в которое он погрузился, едва услышав, о чем его друзья говорят, спало наконец, и Брайану захотелось броситься бежать от накатывающего на него стремительно потока самых разных мыслей и чувств, и он побежал, в самом деле просто побежал прочь от комнаты, подальше от Роджера и Фредди. На выходе из дома ему встретился Джон, и лицо Джона, кажется, наполнилось беспокойством и заботой, когда они пересеклись взглядами, Джон даже сказал ему что-то, но Брайан проигнорировал его и вылетел пулей за дверь, бросив отрывисто в оправдание, что ему срочно нужно съездить за продуктами в Waitrose. ***** Пожалуй Брайан не тратил столько времени на выбор еды с тех пор, как был нищим учителем в колледже, но если тогда он выискивал тщательно скидки, или из-за рассеянности и хронического недосыпа не мог никак найти что-то из списка покупок, проходя мимо десятки раз, то сейчас альфа просто тянул время. Ему не хотелось возвращаться, не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать. В последние дни у него и так было откровенно упадническое настроение, и осознание того, что его друзья, которых, как он думал, он знал, как облупленных, на самом деле скрывали от него ТАКОЕ, ударило альфу больнее даже, чем ревность. Но пресловутая известность сейчас мешала ему тихо и мирно познавать экзистенциальный кризис, вперив взгляд в пустоту где-то между огурцами и свеклой. Люди его узнавали, постепенно со всех сторон магазина волной к нему стекались фанаты, и в итоге Брайану пришлось продираться просто сквозь толпу, едва ли не отмахиваясь от особо наглых личностей полными еды сумками. ***** Брайану не хотелось домой, поэтому он даже рад был застрять в пробке в какой-то сотне метров от перекрестка, после которого, за углом, дальше его ждала полупустая объездная дорога, минут за пятнадцать способная привести к особняку Фредди. Брайан бы с удовольствием задержался в пробке, среди плотного потока сигналящих машин и ругающихся водителей, еще на час, два, три, лишь бы только не возвращаться подольше в дом Меркьюри. Туда, где ему невыносимо будет смотреть друзьям в глаза, зная их секрет, где ему придется лгать едва ли не в каждом слове, скрывая слишком многое, а главное — придется смотреть на самого Фредди, раздавленного морально, напуганного и валящегося с ног от слабости, быть рядом, говорить с ним, прикасаться к нему. Все это было для Брайана уже слишком. Он бы обрадовался, прирасти сейчас его автомобиль к асфальту, как памятник, лишь бы никуда не ехать. Но у Брайана были одни планы, а у погоды другие, и волею судьбы они, увы, расходились. Уже где-то полчаса неподвижного почти стояния спустя, беспощадное августовское солнце нагрело машину так, что даже кондиционер не спасал от жары, и находится в ней и дальше было просто уже опасно для здоровья. Не помогали и открытые окна. Воздух снаружи был застойным и горячим, так ещё и пропитался густо машинными выхлопами. Желая как-то разбавить напряженную обстановку, Брайан включил первый попавшийся канал на радио и тут же выключил, потому что из приемника оглушительным воплем вырвалось Роджеровское «Я влюблен в свою тачку!». Ещё и те самые злополучные строчки с сексуальным подтекстом. — Да ебал я тебя и твою машину! — выругался Брайан устало. Негнущимися пальцами он расстегнул ещё пару пуговиц рубашки, надеясь, что это как-то поможет ему, но улучшений так и не увидел в итоге. Брайану было тошно. Невыносимо хотелось напиться, первостатейно так надраться до поросячьего визга и марширующих перед глазами синих чертей. Напиться, чтобы превратиться в жалкое оскотинившееся существо, которому не нужно думать ни о чем, кроме низменных животных потребностей, не нужно предаваться глубоким моральным терзаниям и пытаться отмахнуться от назойливого голоса совести в голове. Как хорошо бы было, как делал это раньше частенько Роджер, и чем в последнее время грешил завязавший еще в студенчестве и до недавних пор с «дурью» Фредди, нанюхаться белого порошка, или обкуриться, чтобы в голове стало хоть на мгновение блаженно пусто, но скатиться до наркотиков Брайан считал для себя недопустимым ни при каких обстоятельствах. Кроме того, будучи в данной ситуации ответственным за жизнь и здоровье товарища, довести себя до неадекватного состояния он попросту не имел права. — Блять! — воскликнул мужчина раздраженно и в приступе бессильной злости ударил несколько раз кулаком по рулю. — Блять! С хера ли все это происходит именно со мной?! Проклятье! Гребаное дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! «Ну почему Мэри не могла позвонить Роджеру или Джону? Почему именно я оказался впутанным во все это?!» — добавил он мысленно. Чопорного вида пожилая дама, сидящая на пассажирском сиденье пристроившегося в соседнем ряду пробки автомобиля, неодобрительно поджала губы, но Брайану не было никакого дела до того, что она о нем думает, до того, что вообще кто-либо в этом мире о нем думает. Он чувствовал себя сейчас так паршиво, как еще, наверное, никогда раньше. Если бы Фредди и правда рыдал без остановки и проклинал весь мир, а не вел себя временами так до тошноты спокойно, воспринимая произошедшее, как нечто должное, ему, возможно, было бы легче, потому что это было бы ожидаемо и логично, он бы знал, что ему нужно говорить и что нужно делать. Но в реальности до раздражающего скрытный Меркьюри, судя по выбранной им тактике поведения, явно намеревался спрятать шило в мешке, надеясь на то, что если он будет придерживаться своей глупой лжи, то никто не заподозрит ничего, и со временем друзья поверят в дурацкую историю про то, что их товарищ никакая не жертва изнасилования, а просто неуклюжий болван, который перебрал с выпивкой и свалился с лестницы. Пройдет несколько месяцев, и все они дружно будут посмеиваться, вспоминая эту историю, все, даже Фредди, и уж он наверняка громче всех, но только не сам Брайан. «Вот и что мне делать со всем этим?! Так или иначе, правда все равно однажды выйдет наружу. Если я буду молчать, то обидятся Джон с Роджером, а если расскажу им обо всем, то обидится Фредди. И в любом случае я окажусь в итоге козлом отпущения! Блять!» — гитарист закрыл ладонями лицо и низко опустил голову, из-за чего пропустил момент, когда на светофоре загорелся наконец зеленый, и пробка пришла в движение. Стоящие в ряду следом за ним машины тут же громко засигналили, выражая свое недовольство. — На хер идите! На хер! — Брайан высунул в открытое окно свою тощую руку, показывая всем недовольным средний палец с обломанным белым (от лака) ногтем. — И без вас тошно! «Обычно я не веду себя так грубо, — подметил гитарист отстраненно. — Ну а как мне нужно себя вести сейчас? Улыбаться всем и делать вид, что я в порядке, если я, блять, не в порядке?! Игнорировать тот факт, что я ненавижу ситуацию, в которой оказался, что у меня плавятся мозги от этой проклятой жары, лгать самому себе, пытаясь убедить себя, словно я не видел и не слышал ничего лишнего, и что это лишнее не повлияло на мое отношение к Фредди и Роджеру, что я не злюсь из-за того, что мне лгали, и не ревную?! Так выходит?! Так, да?! Ответь же, ты, бог, каким бы ты там ни был! Это ведь твои игры? Это ведь тебе весело так развлекаться с людскими судьбами: ранить их чувства, разрушать их убеждения, крушить их надежды?» — Брайан уронил голову на руки и закусил до крови губу, подавляя рвущиеся из груди рыдания. ***** Так Брайан был воспитан, что родители приучили его, если уж взял на себя ответственность за что-то — нести ее как следует. Легче всего сейчас было бы просто сбежать, предоставив друзьям разбираться самим со своими проблемами, но легче не значит правильнее. Поэтому, как бы не противилось все его существо такому решению, Брайан вернулся в особняк. Перед тем как открыть с явной неохотой дверь и шагнуть за порог, он ненадолго замер неподвижно, выторговывая у жизни еще пару спокойных минут, чтобы хоть немного привести в порядок мысли, а зайдя, сразу же защелкнул на задвижку дверь, словно отрезая себе пути к бегству. Дом встретил Брайана неожиданной тишиной. «Может все уже ушли? — предположил Мэй неуверенно. — У Роджа с Дикки ведь дома жены, дети, их, в отличие от меня, ждут. Они не могут находиться здесь вечно.» — мужчина тяжело вздохнул. Ему возвращаться домой было не к кому. Многолетние отношения с Крисси закончились ничем, они просто перегорели друг к другу и разошлись даже без скандала, а всего неделю назад он как раз расстался с Алексой — милой девушкой, с которой они встречались на протяжении последних пяти месяцев и даже подумывали о свадьбе, пока в один «прекрасный» день, раньше положенного срока вернувшись домой, Брайан не застал ее с другим, совсем как в каком-нибудь дешевом бульварном романе. К его огромному облегчению, предположения относительно друзей не подтвердились, и никто никуда не уехал. Нашлись все в спальне Фредди. Сам хозяин дома полусидел на кровати, укрытый по пояс одеялом, облокотившись спиной на подушки, а Джон и Роджер устроились по обе стороны от него. Между ними, на коленях омеги, лежала доска для скрэббла с уже сыгранной наполовину партией. — Я ведь говорил вам, чтобы вы не беспокоили Фредди. Ему нужно отдыхать, — бросил Брайан хмуро и, пройдя в комнату, приземлился устало в кресло. Роджер покраснел, но не от стыда, а судя по сжавшимся в кулаки рукам, от злости, и хотел было что-то сказать, но Фредди его опередил. — Мне не спалось, а оставаться наедине со своими мыслями не хотелось, поэтому я сам попросил Джона и Роджера со мной поиграть, — Меркьюри напряженно улыбнулся. Эта улыбка, как и наигранная беспечность не его лице, выглядели насквозь фальшивыми, очевидно было, что он просто пытается разрядить обстановку. — Ты тоже можешь присоединиться к нам в следующей партии, если хочешь. Брайан также натянуто улыбнулся в ответ. — Воздержусь. Я перегрелся в машине, пока стоял в пробке. Мой мозг, боюсь, сварился, и сейчас ничего дельного придумать не сможет. — Но все равно, останься с нами, — попросил Фредди тихо. — Ляг рядом со мной, ты устал. — Я бы с радостью, но нужно приготовить что-то на ужин, иначе Аткинсон обвинит меня в том, что я морю тебя голодом, — на последних словах Брайан выдавил из себя вялый смешок. — Так что я пойду. — Нет! — внезапно возразил бескомпромиссно Джон, вмешавшись в разговор. — Ты останешься здесь и отдохнёшь, а мы с Роджером приготовим ужин. — У Фредди особая диета. Мне пришлось консультироваться по телефону с мамой, чтобы приготовить хоть что-то из списка того, что ему можно. — Я приготовлю ему что-то из того, что мы с женой готовили детям, когда они были совсем маленькими, — нашелся, что ответить Джон. — Не думаю, что Фредди может навредить пища для младенцев. — А я тогда приготовлю что-нибудь поесть для остальных, — присоединился к Джону и Роджер. — Отдыхайте. Мы разбудим вас, когда все будет готово. Брайану не осталось ничего, кроме как смириться с положением дел и принять настойчивое предложение, хотя часть его с тем, что друзья правы, так и не смирилась. ***** Хотя Брайан и чувствовал себя выжатым, как лимон, от усталости, заснуть ему все равно удалось не сразу. Минут двадцать ещё он лежал рядом с Фредди, глядя на его серое, заострившееся болезненно лицо, и прислушивался к чужому хриплому тяжёлому дыханию, пока не провалился наконец в вязкую, как трясина, сладкую дремоту. Впервые за последние дни сейчас ему удалось выключить голову. Какофония самых разных мыслей утихла резко, и весь мир сжался до образа лежащего рядом человека и, ставшего для альфы метрономом, звука его дыхания. Медленный, но стабильный ритм. Тик-так — вдох-выдох. Так привычно, так умиротворяюще. Брайану даже показалось в какой-то момент, что сосредоточься он ещё немного, и смог бы услышать мелодию чистого хаоса, обузданного и упорядоченного теперь мерным тактом вдохов и выдохов. На мгновение Брайану даже стало спокойно. Мир вокруг него словно больше не существовал, а вот Фредди был рядом: реальный, живой, теплый, с трепещущими едва заметно ресницами и приоткрытым наивно и невинно ртом. Брайан даже протянул руку и коснулся едва ощутимо чужой щеки. Ощущение горячей нежной кожи под пальцами заставило невольно его губы расплыться в улыбке. Постепенно, подстраиваясь под ритм чужого дыхания, Брайан стал проваливаться в сон, глубокий и пустой, как чистый лист бумаги. На короткое мгновение все стало хорошо, а потом Фредди вдруг вздрогнул в испуге и, широко распахнув безумные от страха глаза, закричал.