Эта трудная жизнь

Следующее пробуждение Фредди было лучше и одновременно хуже предыдущего. В этот раз, пусть и измученный и слабый, но Меркьюри был в сознании. Он очнулся как раз тогда, когда Брайан вышел на пару минут, вынужденный покинуть комнату ради удовлетворения естественных потребностей организма. Когда он вернулся, чужие ставшие ещё более огромными на осунувшемся резко лице глаза встретили его тяжёлым пытливым взглядом. — Что ты знаешь? — без предисловий задал Фредди вопрос, морщась невольно от сдавившей горло боли. — Что ты знаешь, Брайан? — повторил он настойчиво, не услышав ответа. — Что произошло, после того, как мы были на кухне? — Ты ничего не помнишь? — испуганно выдавил Мэй, но потом до него дошло, что это нормально. Что вообще Фредди мог помнить, если все время по сути был без сознания? Фредди, однако, его удивил. — Помню отрывками. Ты отвёз меня в больницу? — Да. — Значит это был не бред. Я пару раз приходил в себя, пока эти коновалы «потрошили» меня на операционном столе. А это ни хера не здорово! Так что большое, блять, тебе за все спасибо! — внезапно сорвался Фредди в истерику. — Какого хера вообще ты повез меня в больницу? Я ведь запретил тебе делать это! Всегда что-то идет не так, когда я там! Я ненавижу больницы, и ты это знал! — Ну блять извини, что спас тебе жизнь! Чего, мне интересно, ты ждал от меня? Того, что я брошу тебя умирать здесь в одиночестве?! — закричал Брайан в ответ, взмахивая раздраженно руками, как крыльями, из-за чего задел в итоге бутылку виски, и она упала с грохотом на пол. В следующий момент альфа горько пожалел о своей вспышке гнева, и даже не потому, что теперь ему предстояло убирать последствия в виде горы осколков и лужи. Все дело было во Фредди… Напуганный криком и грохотом, омега рванулся в сторону и вжался в панике в спинку кровати, закрывая руками голову, и теперь Брайан не знал даже, как подступиться к нему. «Этого не произошло бы, если на твоем месте был Джон, — ехидно прокомментировал внутренний голос. — Джон умеет держать себя в руках. И даже Роджер сейчас был бы куда полезнее тебя!» «Стоит позвать Роджера, — подсказала совесть. — Ты знаешь, что никто сейчас не способен помочь ему лучше, чем Роджер. Он знает его, как никто.» «У Роджера был шанс оказаться на моем месте, и он им не воспользовался! — огрызнулся Брайан на самого себя. — Я справлюсь сам, притом ничуть не хуже, чем Родж!» — Фредди, — позвал альфа осторожно, присаживаясь рядом с больным на край кровати, — ты боишься меня? Ты ведь знаешь, что я не причиню тебе боль. — Я знаю, — отозвался Фредди, рвано тяжело дыша от плача, — знаю, что ты этого не сделаешь. Ты не такой, как эти мрази, не такой, как Пол. Но ты закричал и разбил бутылку, и я испугался. Я понимаю, что ты мне не навредишь, но не могу контролировать свой страх. Я такой жалкий! — Не говори так! — перебил его Брайан и, дождавшись робкого кивка в ответ на протянутую нерешительно руку, прижал омегу к себе в крепких, но осторожных объятиях. — Ты не жалкий, ты не слабый, слышишь?! Ты ни в чем не виноват! — бормотал он хрипло, укачивая плачущего друга, словно ребенка. — Виноваты те люди, что сделали с тобой все это! Это все из-за Пола? — какая-то часть Брайана была против этого разговора, понимая, что сейчас Фредди тяжело говорить об этом, но альфа в нем жаждал знать правду. Если все дело было в Поле, он мысленно уже копал для него могилу. — Я не могу, — выдавил Меркьюри, трясясь в истерике, — я не могу сейчас об этом говорить! — Лучше сказать сейчас, — мягко, но настойчиво продолжил мужчина гнуть свою линию. — Это как заноза в ране, лучше вытащить ее, пока рана ещё открыта. Это будет больно, но не больнее, чем если ты будешь носить ее в себе, позволишь ране загноиться. — Брайан приподнял едва ощутимым движением чужой подбородок, встречаясь с собеседником глазами. — Я знаю результаты анализов, я догадываюсь, что произошло и как, но я хочу, чтобы ты сам рассказал все, чтобы я мог тебе помочь. Я пойму и ни в коем случае не осужу тебя! — И что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал?! — Меркьюри повысил голос, срываясь тут же в неприятный хрип, и продолжил, задыхаясь от бессильной злости: — Как мне пьяному и обкуренному подсыпали какую-то дурь в шампанское, а потом воспользовались мной всей толпой, это ты хотел услышать?! Или может быть то, что мой альфа знал обо всем этом, даже более того — просто продал меня своим дружкам, как вещь?! Тебе это хотелось узнать?! Или нужно ещё больше подробностей?! Сколько людей насиловало меня, в каких позах… тебе все в деталях пересказать? Брайан был готов к тому, что услышит, но все равно побледнел и, закрыв руками лицо, выдавил тихо: — Боже… Он понимал, что Фредди ждет от него реакции, но не мог заставить себя больше сказать ни слова. Вспышка головной боли обожгла сначала затылок, а теперь пульсировала бешено в висках. На мгновение Брайану показалось, что он задыхается. Фредди же по всей видимости истолковал его молчание по своему. — Что, тебе противно теперь быть со мной рядом, видеть меня, прикасаться ко мне?! Противно?! — вскрикнул омега раздраженно, пытаясь по мере сил оттолкнуть подальше от себя сидящего рядом человека. — Скажи, противно?! — Эй, эй, тише! — Брайан наконец вышел из оцепенения и, не обращая внимания на то, что его вяло, но довольно ощутимо бьют по груди кулаками, крепко прижал друга к себе, успокаивающе поглаживая его по ссутуленной спине с торчащим даже сквозь одежду острым позвоночником. — Тише! — Зачем ты успокаиваешь меня? — Да потому что ты плачешь! — воскликнул альфа, не сдержавшись. — Ты плачешь, Фредди! А я не могу смотреть, как ты плачешь! — Так убирайся к черту и не смотри! Фредди обессиленно обмяк в его объятиях и, рыдая, замер, уткнувшись лбом в чужое плечо. Несколько минут спустя он так и заснул, измученный; и как бы не затекла от неудобной позы его спина, Брайан сидел неподвижно, боясь потревожить спящего. ***** При следующем пробуждении не было уже никаких истерик. Меркьюри вел себя непривычно тихо и покладисто. Он молчал и даже не пытался скрыть выражение полного отчаяния и боли на лице, что обычно было ему несвойственно в силу скрытности характера. Подобного не случалось с ним даже в тот злополучный год, когда долгий тур и ларингит довели его до полного истощения, как физического, так и морального, и на некоторых концертах, вроде того мартовского выступления в Кройдоне, он едва ли не терял сознание. Значить это могло лишь одно — все настолько плохо, что хуже уже просто некуда. Фредди, конечно, был сильным духом человеком, настолько сильным, что казалось, что ему под силу справиться с любыми трудностями и проблемами, преодолеть любую боль и даже из безвыходной ситуации выйти в итоге победителем. Однако даже у самого сильного человека есть свой предел, некий последний удар топора из пословицы, который валит дерево. Брайан думал с ужасом о том, а не было ли это изнасилование тем самым последним ударом. Лишних прикосновений к себе Меркьюри старательно избегал, на неловкие попытки Брайана разговорить его никак не реагировал, и в принципе старательно делал вид, словно его не существует. Немного растормошили его кошки. В какой-то момент четыре из них прощемились между ногами альфы в открытую дверь и, запрыгнув на кровать, с громким мяуканьем принялись вылизывать лицо хозяина. В их компании Фредди оживился и принялся ласково «ворковать» со своими любимцами, даже пытаясь немного играть с ними пальцами. Довольно скоро он опять заснул. На этот раз так крепко, что не отреагировал никак, даже когда вечером приехал доктор Аткинсон, чтобы проверить его состояние, сделать пару уколов и поставить капельницу. ***** Воспользовавшись тем, что сейчас омега был под присмотром врача, Брайан выбрался в магазин. Он старался управиться скорее, поэтому едва ли не на бегу побросал в корзину стандартный набор из хлеба для тостов, упаковки яиц, сыра и пачки джема, а вслед за ними, включив логику, добавил овощи, пару бутылок тыквенного и гранатового сока, и говяжью печень. Доктор Аткинсон его выбор одобрил, заявив, что особая диета как раз была одной из тех вещей, которые он собирался обсудить с ним. Оставив Фредди крепко спящим в его постели, Брайан вместе с врачом перебрались на кухню. Альфа теперь немного неумело, но старательно готовил ужин для больного, а доктор нудно, долго и на удивление терпеливо объяснял ему: какие лекарства, когда, в каком виде и в каких пропорциях нужно давать Фредди, каким должен быть его режим жизни, как ему стоит питаться и прочие детали. На протяжении всего разговора, по лицу несчастного доктора было видно, что он очень жалел о том, что имеет дело не с медиком по образованию Роджером, или хотя бы не с Джоном, который, заведуя финансовыми делами группы, имел прекрасную четко систематизированную память. ***** Когда Аткинсон наконец уехал, Брайан не пытался даже притворяться перед собой, что он этому не рад. Убрав готовую еду в ящик для подогрева, он вернулся к Фредди и устроился в кресле около кровати больного, пытаясь отвлечь себя чтением одной из захваченных им из дома книг. Однако в этот день спокойствие ему, видимо, не грозило. Не прошло и получаса, как запищал домофон… Не то чтобы Брайан что-то имел против Джона Рида, скорее наоборот, но сейчас даже ему мужчина был не рад. И всё-таки, глядя на бледного, как бумага, их бывшего менеджера, Мэй понял всё-таки, почему, пусть и бессознательно, позвонил именно Джону, а не тому же Майами. Рид все ещё любил Фредди, что бы там между ними не произошло, и ему было так же тошно сейчас, как Брайану. Он был тем, кто понимал и разделял его горе, и винил себя в произошедшем столь же сильно. Бывший и неудавшийся любовники, все ещё не избавившиеся от своих чувств, они замерли на пороге спальни, прикованные взглядом к лежащему на постели человеку. — Как он? — спросил наконец Джон тихо. — Разве Аткинсон тебе не рассказал? — отозвался Брайан холодно. — Я о другом говорил. Аткинсон сказал, Фредди приходил в сознание. Как он? — Плохо, — дал Мэй короткий ответ. — Плачет, злится, игнорирует меня. Не знаю, что будет дальше. Сейчас слишком рано говорить о чем-то. Фредди застонал во сне. Оба альфы напряглись и синхронно шагнули вперед к кровати. Одновременно, повинуясь инстинктам, они издали в сторону друг друга предупреждающий тихий рык, и тут же скрыли его под неловким покашливанием. Омега затих. К нему так никто и не решился прикоснуться. Два альфы, обычно всегда так хорошо ладившие, сейчас всем своим существом источали взаимную пассивную агрессию. В этом не было ничего удивительного на самом деле. Рядом был омега, которого оба они любили, который нуждался в помощи, защите и ласке, и они чувствовали себя сейчас конкурентами за право быть рядом с Фредди. Обычно этот вопрос между ними никогда не стоял, потому что, во-первых — отношения с Ридом были давно разорваны, а Брайан никогда не претендовал на Фредди открыто, а во-вторых — Фредди Меркьюри был очень самостоятельным мальчиком, и только сам он выбирал, с кем ему быть. Сейчас же Фредди был разбит, беспомощен, напуган, и шанс заполучить его расположение тому, кто будет ухаживать за ним, имелся более чем высокий. Джона Рида Брайан спровадил в итоге с ещё большим удовольствием, чем доктора. ***** Бессонная ночь и стресс практически не оставили ему шансов, поэтому, когда с гостями было покончено, и в доме воцарилась наконец тишина, Брайан попросту «вырубился» на пару часов. Спал он тревожно, хотя и не мог сказать, что сны были плохими, скорее наоборот… Обрывочные, но яркие почти до боли образы пестротой вереницей пролетали в его сознании. Объединяло их одно — все они были связаны с Фредди. Фредди возиться со своими разложенными на полу эскизами, пытаясь выбрать лучший. Его щека испачкана краской, а за ухо заткнута кисточка… Фредди моет посуду на кухне их общей квартиры, переругиваясь лениво с Роджером из-за того, что тот, разогревая на ужин макароны, не добавил воды, и они прилипли намертво к кастрюле… Фредди морщит нос, героически пытаясь сдерживать слезы, и утешает всеми возможными способами самого Брайана, жёлтого от гепатита, пока они трясутся в самолёте на половине пути домой. Кажется, он поет ему колыбельную. Мэй не может сказать точно, потому что Фредди поёт на незнакомом ему языке, но мотив уж очень похож… Фредди сидит рядом с ним на порожках дома на ферме Ридж, прижимаясь к нему боком и опустив уютно голову на его плечо, и наблюдает вытаращенными любопытно глазами за семейством ежей, окруживших тарелку с молоком, которую они для них поставили… Фредди танцует под грибным дождем в ореоле брызг-бриллиантов. Он промок до нитки, а на следующий день сляжет с температурой, но в этот конкретный момент он выглядит абсолютно счастливым… Фредди носится, как бешеный, по сцене в своей развевающейся белой накидке, и зал подпевает ему нестройным хором тысяч голосов. Его глаза горят восторгом и гордостью и, в момент, когда он перестаёт петь, на какое-то мгновение он широко улыбается, даже не пряча зубы… Фредди лежит спиной на крышке рояля после одного из концертов и, болтая лениво ногой, комментирует в микрофон охрипшим голосом, как же он задолбался… Фредди бесится, потому что они играют в скрабл, и Роджер, как обычно, придумывает несуществующие слова. Джон с меланхоличной улыбкой указывает ему на то, что он сам частенько этим грешит… В клубе играет медляк, и Фредди с Джоном, которому выпивка прибавила достаточно храбрости, чтобы ангажировать самую красивую омегу из присутствующих, кружаться на танцполе. Руки Джона обнимают партнёра за тонкую талию, а его щеки стали пунцовыми от выпивки и смущения. Фредди время от времени что-то сладко шепчет ему на ухо, отчего Дики нервно вздрагивает и сбивается с темпа, и все альфы, в том числе и Брайан, завидуют Джону в этот момент. Брайан невольно бормочет вслух, что готов был бы душу продать, чтобы оказаться на его месте. Девушка рядом за барной стойкой слышит его и комментирует с необидным смешком, что душу можно продать и подороже. Девушку зовут Крисси. Тогда Брайану кажется, что она чертовски права. Тем не менее сейчас, когда многолетние отношения с Крисси закончились ничем, он уже не так в этом уверен. Возможно, что душа — вполне приемлемая цена за то, чтобы быть с Фредди… Фредди, Фредди, Фредди, Фредди… В их солнечной системе Фредди — солнце, и все они, вся их жизнь, в том числе и жизнь Брайана, вращается вокруг него, и не то чтобы Брайан был очень против… Где бы он ни был и чтобы не делал, как бы не жил, Фредди всегда где-то рядом, как метафорическое, а иногда и вполне себе физическое плечо, на которое можно опереться, когда сил больше нет продолжать; как колени, на которые можно уронить голову и выплакаться обо всем, что беспокоит, словно на исповеди, зная, что Фредди поймет и никогда не осудит; как друг, который без вопросов пустит в свой дом, если прийти к нему часа в два ночи пьяным и в слезах; как их личный лимб между ними и огромным миром, который превращается в щит перед врагами, принимая на себя основной удар, и служит нитью между ними и каждой живой душой на планете, что улыбается, или плачет, слыша их музыку. Фредди был единственной постоянной в море переменных. Да, до недавних пор они были в ссоре, да, на время Фредди покинул их, но ни Брайан, ни Джон с Роджером даже мысли не допускали о том, что так будет всегда, что Фредди может исчезнуть из их жизни. Это казалось просто невообразимым до нелепости. ***** Если так подумать, метафорически их группа похожа была на семью. Маленькую странную семью, когда-то очень счастливую, но теперь разрываемую на куски. На семью, в которой Фредди был их матерью, такой, что отдала всё своим детям, прошла через все тяжкие, через унижения, страх и боль, чтобы обеспечить им лучшую жизнь, а они — неблагодарными детьми, которые приняли как должное, все, что им было дано, и теперь стыдливо отвернулись от нее, потому что то, что сделала она со своей жизнью ради них, изуродовало ее. И это действительно было так. Фредди брал на себя слишком много, и чтобы последствия этого «много» не раздавили его, он искал спасения от них в алкоголе, наркотиках, безумных вечеринках и сомнительных отношениях, медленно убивая себя этим. Фредди всегда пытался всего лишь защитить их. Они бы могли понять это, если бы не принимали его желание держать ситуацию под контролем и делать все самому за недоверие к ним. Если Фредди брал на себя ответственность за какие-то особо важные дела, если старался сам уладить сложные вопросы, он делал это отнюдь не потому, что считал, что они не справятся с этим, он просто не хотел, чтобы они через это проходили, чтобы выслушивали бесконечные упрёки и угрозы начальства, чтобы фальшиво улыбались и терпели компанию противных им людей, ради связей, необходимых для продвижения группы, чтобы отвечали на самые каверзные вопросы придирчивых журналистов. Возможно, между ними все мог прояснить простой разговор по душам, но они были королевским квартетом из упрямых ослов, каждый из которых старательно взращивал в голове свою тараканью ферму, год за годом обрастая новыми комплексами и предубеждениями относительно своего места в группе, личности друзей и характера их взаимоотношений. ***** Фредди в тот день больше так и не проснулся. Убирая в холодильник так и не пригодившуюся сегодня еду, Брайан почувствовал внезапно себя совершенно опустошенным. Свежеиспеченные сырные печенья, те самые, по рецепту миссис Булсары, остались сиротливо лежать на столе, так и не тронутые. Заснул альфа, когда за окнами уже забрезжил рассвет.