Эта трудная жизнь

Наконец закрылась за последним ушедшим гостем дверь, и только тогда, впервые за весь день, Фредди вздохнул с облегчением и наконец расслабился. Настолько расслабился, что не услышал даже звука приближающихся шаркающих шагов и вздрогнул испуганно, когда чужая рука вдруг опустилась мягко ему на плечо. — Ты, — выдохнул тут же Меркьюри, успокаиваясь. Брайан нахмурился. — А тебе хотелось бы сейчас видеть рядом с собой кого-то другого? — неожиданно задал он странный вопрос, ожидая, что Фредди в ответ выдаст какую-нибудь ядовитую колкость, или просто отшутиться, и очень удивился, когда в итоге получил от собеседника внезапный порыв откровенности. — Мне плохо, Мэгги, я бы хотел сейчас быть рядом с Мэри, с сестрой, с родителями, — омега тяжело и очень тоскливо вздохнул, морща лоб, и, отойдя в сторону достаточно далеко, чтобы не чувствовать это странное напряжение, что возникало порой между ними в последние пару дней, присел в кресло. — Мы с Мэри разговаривали. Я сказал ей, как и остальным, что пьяным упал с лестницы. Но потом позвонила мама… — голос Фредди напряженно дрогнул, стал тише и печальнее, — и ей я не смог признаться, даже этой лжи не смог сказать. Соврал, что у меня все в полном порядке. Сейчас я так хочу увидеть ее, но не могу приехать домой, потому что тогда она точно по моему виду поймет все и очень расстроиться. Я не могу этого допустить! — Фред, — Брайан в пару широких шагов преодолел разделяющее их расстояние и, присев рядом с креслом на корточки, взял друга за руку, — ты не один, запомни уже это наконец! Хорошо запомни! Да, родители и Мэри сейчас не могут быть рядом с тобой, но зато рядом мы, твои друзья, и мы не оставим тебя! — Они ведь не знают правды, Бри, никто кроме тебя. Как ты не понимаешь? — пробормотал Фредди обречённо. Его тонкие пальцы комкали нервно край безразмерной водолазки, а губы дрожали. — А что будет, когда узнают? Что они скажут?! А вдруг… — омега всхлипнул громко и рвано, — вдруг они уйдут? Вдруг отвернуться от меня, потому что начнут презирать, или того хуже — жалеть? — Ты слишком сильный для того, чтобы тебя жалеть! — перебил его Брайан тоном не терпящим возражений. — Жалеют слабых, а сильных уважают. Ты сильный, и я уважаю тебя, я восхищаюсь твоей силой, и они, уверен, тоже. И вообще, — в голосе альфы проступила привычная уже раздраженность, — о чем ты? Ты — жертва. Жертва не должна отвечать за то, что с ней случилось. Почему ты считаешь, что Роджер и Джон тебя станут осуждать, что бросят тебя? Куда, по-твоему, они уйдут?! Мы ведь семья, а в семье все держатся друг за друга! Да, мы ссоримся порой, да обижаемся, ведём себя глупо, причиняем близким боль, или страдаем сами, но друг друга не бросаем, ни при каких обстоятельствах! Вспомни, разве вы бросили меня, когда я слег с гепатитом, и в каждой второй газете писали о том, что наша группа должна искать нового гитариста? Разве все мы отказались от Роджера, когда у него начались серьезные проблемы с наркотиками? Или от Джона отказались, когда он забыл, каково это вообще — выходить на сцену трезвым? — Мэй нахмурился и крепче сжал в своей руке чужую ладонь. — У таких людей, как мы, не может быть идеально гладкой жизни. У нас у всех свои демоны, свое дерьмо в голове, у всех есть проблемы, но на то мы и семья, чтобы поддерживать друг друга, чтобы не проходить в одиночку через черную полосу в своей жизни! — Все это красиво звучит, — перебил Фредди нервно. — Но реальность не похожа, увы, на слова. Раньше мы действительно были одним целым, действительно жили так, как ты говоришь. Однако все это в прошлом. Разве нет? Разве теперь мы не скрываем друг от друга проблемы, не избегаем друг друга, не разговариваем друг с другом с таким напряжением, словно бомбу обезвреживаем, потому что боимся быть излишне откровенными? Если мы и семья, — закончил хмуро Фредди свой безрадостный монолог, — то семья, в которой назрел кризис брака. В этот раз Брайан не нашелся, что ответить, и Меркьюри тоже не стал ему помогать. Он резко поднялся из кресла, морщась тут же от боли, и, пошатываясь, вышел молча из комнаты. Больше в тот день они не разговаривали. ***** Ещё неделю назад Брайану казалось, что не иначе как апокалипсис наступил, и он очутился в самом его эпицентре, но человек, как известно, ко всему привыкает. И вот уже обстоятельства перестали видеться ему совсем уж невыносимыми. Фредди шел на поправку: он больше времени проводил в сознании и не в постели; неохотно, но всё-таки ел уже без уговоров и угроз; меньше кричал и плакал во сне, когда его мучили кошмары. Роджер с Джоном тоже притихли и пусть и фальшиво, но всё-таки к нему подобрели. С визита Рида прошло два довольно мирных и даже по-хорошему скучных дня. Жизнь медленно налаживалась. Жизнь налаживалась… Этой мыслью королевская четверка обманывала себя с поистине впечатляющим старанием. На самом же деле единственной причиной тому, что в последнее время им удавалось избегать конфликтов и истерик, было их сознательное решение трусливо сделать вид, словно никакой проблемы не существует, словно между ними все так же гладко и прекрасно, как и раньше. Проблемы же от этого никуда, естественно, не исчезли. Они гноились и вызревали тихонько в душе в метафорический нарыв, словно заноза, которую не стали вытаскивать, а заклеили пластырем. Неправильно будет сказать, что никто из них этого не понимал. Наоборот — все вместе и каждый в отдельности они отчётливо осознавали, что в итоге их ждет катастрофа, с которой они, не факт, что смогут справиться. Фредди боялся и стыдился. Брайан чувствовал себя так, словно на его шее все туже с каждым днём лжи затягивается петля. Роджер захлебывался чувством вины и гневом. Один лишь Джон пытался как-то разобраться в ситуации, но каждый раз заходил в тупик, сталкиваясь с чужими упрямством и принципиальностью. Тем временем все шло своим чередом. Катастрофа назревала. Жизнь «налаживалась»… ***** Ещё один долгий день подошел к концу. Роджер и Джон разъехались по своим домам, и Брайан готов был уже засесть за чтение книги, когда Фредди вдруг предложил ему попить вместе чай. Это было, мягко говоря, удивительно, потому что в последнее время, едва друзья уходили, оставляя их наедине, омега сразу же спешил скрыться в своей комнате. Конечно же Брайан предложение принял. Он был рад тому, что его наконец перестали избегать, и отдельно его радовало желание друга поесть. Возвращение аппетита было большим шагом на пути к выздоровлению. Радость альфы по этому поводу была столь велика, что Мэй даже не почувствовал себя использованным, когда хитрый Фредди развел его на готовку медового печенья. Сам Меркьюри наблюдал, как он возиться с мукой и тестом, заняв свое законное место в кресле. Он лениво болтал ногой в спадающем тапочке, накручивал время от времени на палец прядь волос и демонстративно вздыхал. Дело в том, что изначально Фредди порывался помочь с готовкой, хотя бы заварить чай, но Брайан его предложение отклонил. Фредди и кухня в принципе не были никогда особо хорошим сочетанием, но сейчас у омеги ещё и тряслись руки и накатывали время от времени приступы головокружения, так что Брайан просто испугался, что все закончится в итоге новыми травмами. Отвергнутый Фредди теперь дулся на него, как ребенок, и при других обстоятельствах Брайана это бы расстроило, но сейчас он просто радовался тому, что его друг чувствует себя достаточно хорошо, чтобы найти в себе силы и настроение для капризов. ***** Обстановка ли вышла располагающей, или же просто что-то пошло не так, но с обсуждения свежих новостей, погоды, и того, кто из групп или отдельных исполнителей сейчас на вершинах чартов, разговор в какой-то момент перетек плавно на дискуссии о любви. Но расслабляться было рано. Эта тема была не просто не безобидной, а реально опасной на самом деле, особенно учитывая тот факт, что обсуждение шло между двумя как раз таки разочаровавшимися, пусть и в разной степени, в любви людях. — Слишком много любви убивает, как и ее недостаток, — сделав большой глоток омерзительно сладкого чая, выдал задумчиво Фредди где-то на пятой минуте разговора. — Любовь — продолжил он с толикой раздражения и даже какой-то брезгливости в голосе, — это всего лишь игра. Очень жестокая игра, в которой боль граничит с удовольствием, а мимолётное счастье то и дело оборачивается слезами. Вначале ты так увлечен этой игрой, тебе кажется, что твоей любви достаточно, чтобы поделиться ей со всем миром, — Меркьюри прервался, подавившись горьким смешком. — А потом, в какой-то момент, ты вдруг понимаешь, что оказался в ловушке, в которую сам же себя и заманил, не сумев вовремя сжечь за собой мосты и окончательно оставить позади тех, кого когда-то любил. — Ты говоришь о Джоне? — уточнил осторожно Брайан. Часть его понимала, что это не самая лучшая тема для обсуждения сейчас, да и вообще, но он черт возьми ревновал и хотел точно знать, что именно там решил Фредди насчёт Рида. Меркьюри резко помрачнел, и когда Мэй смирился уже с тем, что ничего Фредди ему не скажет, тот всё-таки ответил хмуро: — Мне тяжело далось расставание с ним, но это было мое решение, что тогда, что сейчас. Нет, я говорил не о Джоне. С Джоном покончено. — Но почему ты не дал ему второго шанса? — продолжил упрямо Брайан выпытывать нужную ему информацию. Он хотел уверенности в том, что Рид ему больше не конкурент. — Может в этот раз все было бы иначе, да и с Элтоном они расстались. Меркьюри вздрогнул вдруг едва заметно. Его губы перекосило в странной гримасе, которую он тут же замаскировал под нервной, непонятно что выражающей улыбкой. — Скажи, Мэгги, — взяв себя в руки, задал Фредди встречный вопрос. — Если после просмотра фильма отмотать его назад и начать смотреть сначала, концовка разве изменится? — протянул он задумчиво. — Так и тут. Начнем мы заново наши отношения во второй, третий, десятый раз, но закончиться все тем же. Ничего не изменится, потому что мы не изменились. Мы такие же упрямые, гордые эгоисты, какими были. И даже если мы начнем все с чистого листа, между нами будут все те же проблемы, те же ошибки, и те же обиды. Я не хочу этого, мне и Роджера хватает! — Фредди вдруг прервался и кинул в сторону собеседника испуганный суетливый взгляд, полный отчаянной надежды на то, что оговорка его осталась незамеченной. Но нет, Брайан слушал его очень внимательно… — В каком это смысле? — напрягся альфа тут же. Что-то острое и болючее закопошилось у него в груди, в предчувствии того, что сейчас он узнает что-то, что ему не понравится. — Ты же сказал, вы расстались много лет назад. — Сказал, — омега кивнул, понимая, что смысла оправдываться нет, и лучше будет сейчас сказать правду. — И это действительно так, но только наполовину. Брайан вскинул молча в вопросительном жесте брови, как бы веля собеседнику продолжать. — Мы расстались, потом я сошёлся с Ридом, после него влюбился в Джона… — Не помню среди твоих любовников других Джонов, кроме Рида, — подметил Мэй невольно. — Это был наш Джон, — признался Фредди и, видя как полезли у альфа на лоб глаза, пояснил спешно: — Между нами ничего не было. Я отказал ему, потому что не хотел портить его жизнь. Брайан задумчиво кивнул и ограничился одним лишь коротким: — А дальше?.. — А дальше был Пол. С ним я изменял Риду. Пола я никогда не любил, пытался полюбить но не смог. Однако меня подкупало то, что он заботился обо мне, а не игнорировал месяцами, как некоторые. Знаешь, — голос Фредди неожиданно сорвался и жалобно задрожал, — я тосковал по Риду, иногда думал о Джоне, но вот Роджера я никогда не мог забыть, не мог выкинуть его из головы и из сердца. — Меркьюри прервался, собираясь с духом. Краски сошли с его побелевшего болезненно лица, острые плечи дрожали, а глаза стали влажными. — Мой тридцать третий день рождения, — спросил омега едва слышно, — помнишь, что тогда было? Брайан красноречиво хмыкнул. — Ну еще бы! Хотя, тут как посмотреть. Мы так оторвались тогда, что я на утро не мог вспомнить, кто я, где я, и почему. — Мы с Роджером переспали тогда. — Что?! — спросил Мэй, не веря своим ушам. Ему очень хотелось верить, что все это не более чем глупая шутка. — Мы переспали, — подтвердил Фредди беспощадно, и по тону его голоса легко можно было понять, что он на пределе. — Это было на второй день гулянки, под утро. Все спали уже, а… Нет! — прервался омега вдруг. — Я не стану рассказывать, как это произошло, я сказал лишь то, что ты должен знать. Ты считаешь меня хорошим человеком, но это не так! На самом деле я — полная дрянь, сволочь, подонок, шлюха! — Меркьюри, не сдержавшись, перешел на крик. — Ты же в курсе, что на тех же гастролях все мы изменяем? Даже святоша Джон, — попытался Брайан его успокоить. — Не делай вид, что не понимаешь, что это другое! — перебил его Фредди нетерпеливо. — Это не просто перепих с незнакомцем, которого больше никогда не увидишь, которого не любишь, и ничего о нем не знаешь. Роджер женат, я вхож в их дом, Доминик называет меня своим другом, я был свидетелем на их свадьбе, я крестный их ребенка, плода их любви, их союза, и при этом я склонил Роджера к измене! Я — ужасный человек! Я — жалкое ничтожество, что само не умея быть счастливым, попыталось украсть чужое счастье! Все, что я делал в этой жизни: продавался, лгал другим и себе, играл с чужими чувствами! Я заслужил все, что со мной произошло! — на этих словах Фредди рывком оттолкнул от себя тарелку с печеньем, края которой нервно сжимал последние пару минут, и, ссутулившись так, что, казалось, ещё немного и он коснется лбом столешницы, зарыдал, закрыв ладонями лицо. — Нельзя было даже начинать эти отношения! — провыл хрипло Меркьюри сквозь слезы. — Мы должны были подумать о группе, но мы были эгоистами, а теперь страдаем из-за этого, расплачиваемся за свою ошибку! Я так жалею теперь об этом! Я ни о чем в жизни не жалею сильнее, чем об этом! Я должен был догадаться, что ничего хорошего из этого не выйдет! Я думал, хотя бы сольная карьера поможет мне разобраться в себе, но все стало только хуже. Брайан не знал, как ему реагировать. С одной стороны в нем кипел гнев, порожденный ревностью и обидой на друзей, которые столько лет ему лгали, его грызла зависть к смелости Роджера, который, в отличие от него, не побоялся признаться Фредди в своих чувствах, а ещё ему было больно от осознания того, что Роджеру он и сейчас не конкурент, потому что Фредди любит Роджера и все ещё хочет быть с ним. С другой же, логичной своей стороны, Брайан понимал, что ничего такого ужасного, чтобы кричать сейчас на Фредди, его друзья не сделали. Этой его стороне тяжело было смотреть на слезы человека, в которого он влюблен, ему хотелось успокоить Фредди, подарить ему немного утешения, дать понять, что не собирается презирать его за совершенную ошибку. — Что было, то уже прошло, этого никак не изменить! — решившись, прервал Брайан чужую слезную исповедь, понимая, что ещё немного, и он сам расплачется и признается Фредди во всем. — Нужно забыть и идти дальше! Никому не станет лучше от твоих приступов самоненависти! Тем более если и искать виновных, то и Роджер виноват тоже. И он виноват даже больше, потому что он твой соулмейт и твой альфа. Его долг — нести за тебя ответственность, согласен ты с этим или нет! — Ты все правильно говоришь, наверное, но… — Меркьюри прервался, так и не закончив свою мысль. — Я схожу умыться, — вместо этого пробормотал он хрипло, пряча покрасневшие глаза. — Мне нужно побыть немного одному. — Это твое право. Тебе не надо передо мной оправдываться, — ответил Брайан торопливо и, отвернувшись, вышел быстро из комнаты. И вроде бы все было сказано и сделано правильно. И вроде как не произошло ничего плохого. Но на душе у обоих скреблись кошки…