Шашлык на выходных

Под строгим взглядом Германии, Артур, всё же отставил данный вопрос на последок, взявшись за остальных «взросликов». Французская Империя, появившийся третьим вызвал приглушённое хихиканье со стороны РИ, которая уже готовилась подколоть бывшего врага. Ну, или поиграть с ним в «русские снежки». Это когда снег за шиворот закидывают. Увидя брата-близнеца, ПФР поперхнулся апельсинкой. Но ладно это! Великобритания пожалел ровно три раза, когда отдал Маргарите револьвер, оживляя Османскую Империю. Единственный, кто положительно отреагировал на появление настолько агрессивной страны, это сам Турция. Он разбежался и прыгнул в объятия папы. Но хрен с ними! Анджей Дуда перекрестился от вида СССР, а, возможно, и Трамп. США же благоразумно попытался залезть под стол. Немного успокоившись и поцеловав бабушкину руку, Иванушка подскочил к отцу, залез к нему на колени и крепко обнял, долго вслушиваясь в ритм сердца. Но под строгим сестринким белорусским «А ну, съебался с папиных коленок, дай больной женщине полежать!» всё же уступил место и, нахмурившись, сел рядом со своим лидером, который пытался понять, когда всё пошло не так. На саммит все наплевали, ведь есть проблемы поважнее. Вон как восточные славяне папку облепили, как бы Украина к ним не пошла. Впрочем, оставим эти мысли Владимиру Александровичу Зеленскому. А новые старые страны появлялись и появлялись. Испанская Империя теперь рассматривал внука, чьи волосинки были испачканы помидоркой, а руки — краской. Но кого это волнует? Правильно, никого. Сам Испа даже умудрился кинуть томат в своего же представителя — Педро Санчеса, к счастью, не попал. Через некоторое время, Хавьер уселся рисовать портрет воинственного предка. И всё чаще звучал вопрос, в стиле капитана Смоллетта «Что вам надо?!» — Китти, только он остался, — вздохнул Велик. — Он опасен для общества! Вы вообще осознаёте, что произойдёт? — Китти… — Что «Китти»? Уже 20 лет как Китти! — Германия. Во-первых не дерзи. — Простите. — Во-вторых, я потом его верну назад. — Тогда я снимаю с себя ответственность за него! И с фрау Меркель тоже! — последняя, кажется выдохнула. Ну, хоть не отвечать за этого идиота. Она же про него? Брит кинул две гильзы, зажёг свечи, посмотрев на немку. Та внимательно посмотрела на него. Велик снова принялся вчитываться в текст, а сердечко девушки начало покалывать. Но гараздо сильнее ее волновал шрам на лице — последнее напоминание о братишке-демократе. В тот день, когда Эрнест погиб при загадочных обстоятельствах, при единственном свидетеле — сестре, он на последок царапнул Германию ногтём. Случайная травма, которая до сих красной змейкой ползёт по носу. На нее тратится больше всего тонального крема, но Германии как-то не до этого. И вот этот рубец начал чесаться, как только полученный, а потом и вовсе кровить. Меркель, с беспокойства за страну, показалось, что на щеке проявилась свастика, однако, только показалось. А на пентаграмме уже творилось невесть что. В воздухе спокойно, будто с похмелья, висели две фигуры — пониже и повыше. — Вызовите врача, — конфуженно прошептала Гера, массируя сердце. Швейцария, который только отошел от работы и приготовился отдыхать, со вздохом перевёл взгляд на троюродную сестричку. — И пусть не будет ни шанса нас разлучить. Или ты, или я. — Это должна быть я. Ты старше. — Ты должна выжить. Ты подготовлена больше. — Нет, мы одиноковы! — Так пусть жребий решит! — Выходит… ты… — Мне не будет больно. И тебе не будет больно. Мы всё также неразлучны как инь и янь. Просто один виден всем, а второй нет. Спокойной ночи… я люблю тебя… — Я тоже. Вырисовалась первая фигура — юноша, семнадцати лет от роду. Его синие брючки были слегка помяты, но прекрасно справлялись с функцией удержания светлой рубашки на месте. Почти белые волосы немного растрепались, однако очки в тонкой оправе сдерживали их от попадания в глаза. — У меня нет выбора, — заключил сорванный голос, и старшие узнали в нем нациста. — Либо я сам сейчас, либо меня и потом. Простите, дети, надеюсь, я не буду об этом жалеть… — Vati?— отозвались два тоненьких голоса. Выстрел. Рядом в черной дымке висело нечто. Тот, кто подарил миру брата и сестру, ставших символом сестринский верности и братской любви, Гюнтер Гайер, для обывателей Нацистская Германия. Его отбросило в сторону, но в миг левая рука стала матовой, как сосиска. Порывом ветра спина ушла назад, а из виска хлынула кровь. Отец и сын синхронно упали. Гера как ошпаренная сорвалась с места и подбежала к ним. Первый на пути был старший брат, что очнулся намного быстрее. К нему под бочёк и пристроилась девушка, сидя на коленях. Швейцария в это время разрезал большой пластырь на пополам и заклеил раны на висках старшего немца. Минутное молчание прервал тихий, но такой цветастый немецкий стон. А что вы все подумали на лидеров? Ан нет, Гюнтер сие был. — Vati! — Германия, как пятилетняя девочка, подскочила к отцу и чмокнула в нос. Нет, он, конечно, сделал много непростительных дел, из-за него погибло огромное количество невинных, но он ее кровинушка. Отец поднял глаза на дочь, на секунду не узнал ее, а потом потянулся к лицу Катарины и поднял её очки. Лидеры ФРГ, особенно ее канцлер, на секунду перестали дышать. Но у немца затряслись руки, и он прижал девушку к себе. А потом прижал к себе сына. — Фашист! — воскликнул СССР и рванул к врагу с оружием наперерез. Благо к нему подскочил Британия и попытался (давайте отдадим ему должное, ведь чтобы пытаться удержать Союза, нужно быть либо идиотом, либо под чем-то, либо бессмертным, либо и тем, и тем, и тем) его остановить, уперевшись каблуками об пол. Разница в весе достаточно немалая, и Велик был, буквально, зацепившимся хвостиком. На помощь подскочил испанец, что также повис. Следом, за каким-то чёртом, к компании подбежал Луи. Потом и Гера отвела папку на дальний диванчик и вручила блокнот с ручкой. Следом встал Рос и объяснил ситуацию, как сам понял. А так как сам он понял целое них*я, то его объяснения были очень «понятными».

* * *

Оргия закончилась только через час, и на диванчиках сидели двадцать удалых молодцев и целых три девушки. Вторую, Японскую Империю, видно не было. Ну надо человеку поесть, что бубнить-то? Третья сидела, сложив руки на груди и глядя на всех уверенно, горделиво и с высокомерной иронией, что неплохо сочеталась с марципановыми фруктами на тарелочке рядом. Это Пруссия. Сидели все в хронологическом порядке. Первым гордо восседал Союз, которому Брит объяснял, что к чему, слёзно умоляя не начинать Мировую революцию, мол, все и так хорошо. Последним был, как ни странно Ацтекская Цивилизация, которого пригласили за компанию. Может он и пригодится, повырезает, там, сердечки… А Белка их с картошечкой поджарит… однако индейца попросили выйти, со слов Мурики, чтобы формами не светил. Ну, не нам его судить, может, завидно. Ванюшка сидел рядом с бабушкой и просто разглядывал ее, думая, как долго, а главное, какими словами будет выражаться Питер. — Ясно-понятно, — заключил Алексей после долгих прелюдий Великобритании. — Фашист, мать твою, а ну иди-ка сюда! Да не боись, пока живой нужен, убью потом! — Рейх все же подошёл, таки выбору у него особо не было, но остался на расстоянии вытянутой руки. — Вань, подойди, — поманил Россию Путин. Ваня, не настроенный слезать с нагретого места, закатил глаза. — Подойди-подойди. Не без пинка Марго Ивашка поднял причину завистливых взглядов Америки и поплелся к лидеру. — Чего угодно-то? — Значит так, всё это, — президент помолчал, перебирая слова, но Александр Григорьевич, сидящий рядом подсказал. — Нечто. — Да, нечто! Так вот, их всех нужно как-нибудь через журналистов провести. Что скажешь? — Ваня прикрыл глаза, выставил левую ладошку в старом добром знаке «Ща всё буит» и зевнул, прикрыв тыльной стороной другой руки. Немного подумав, Ваня залпом выпил стакан с водой и вышел за дверь. Там послышались крики, какая-то возня, шуршание… а через пару секунд все стихло. Иван смачно распахнул дверь. — Прошу!