Голубая кровь

      Блять.       Демоница скрипит зубами.       Выпученные, будто обезумевшие глаза мужчины жутко горят красными огнями, и, в целом, он выглядит, будто давно слетевший с катушек или наркоман со стажем. Посеревшая кожа, жуткие, почти черные мешки под глазами, растянутые в зловещей, сумасшедшей улыбке губы, наверняка скрывающие острые клыки. — Ну же, выходи! — кричит уже другой, вынырнувший из темноты, совсем еще мальчишка, почему-то смутно знакомый — Мы просто хотим поговорить, спускайся не трусь! А то мы сами к тебе поднимемся! — скалится еще безумнее, чем предыдущий, не пряча адски острые клыки во весь рот.       Арсения кривится, сердце подскакивает к горлу. Это тот парень, который пришел за ней в кафе! Та же паскудная рожа без намека на вменяемость. А тот третий, все ещё скрытый ночью, видимо сопровождавший его тогда мужчина.       Свора позорных шакалов! По одиночке прийти к ней побоялись, так собрались втроем?! — Я не приглашала вас на разговор, пошли прочь! — гаркает ведьма, скаля удлинившиеся клыки. В последнее время у нее все лучше получается выдвигать их по собственной воле. — А мы так, без приглашения, — хихикает мальчишка, не сводя с нее взгляда. — Без приглашения в гости не ходят, — шипит демоница, хватая деревянные оконные ставни. Сила, отзываясь на тревогу хозяйки, разбегается по дереву колючим инеем — Прочь!       Мальчишка ни то продолжает улыбаться, ни то раздраженно скалится, растягивая губы шире. На юношеском лице темнеют складки у губ, на носу, лбу и возле глаз, жутко заостряя в полумраке его черты. Нехорошее предчувствие скребется когтями в животе женщины. Все органы чувств в секунду заостряются. В нос ударяет запах мощной магии, который она до селе никогда не чувствовала. Да с каким адским отродьем она связалась на этот раз?! Тем временем, за спиной мальчишки густеет мрак, обретая форму… Крыльев. Перепончатых, как у летучих мышей и черных, словно ночь, с грозными когтями на верхних сгибах суставов. Тусклый свет фонарей драгоценно поблескивает на черной шерсти и коже, будто на черном агате. Парень разминает крылья, передергивает ими в разные стороны. Морщится и трет ладонями края в последних суставах в попытках согреть. Результата не добивается, все равно дрожит и, кажется, злится еще сильнее, вновь поднимая голову к Арсение. Та щурится, угрюмо сводя брови ниже, сила настойчиво рвется наружу. Словно вторя ее настроению, на улице поднимается вьюга. Весело подкидывает снежную крупу с земли, подхватывая ветром в замысловатый, резвый танец. Кружит, рисует узоры, швыряет с противным звуком в попадающиеся на пути преграды. Сикеры ежатся, подбираясь друг к другу плотней. — Это начинает раздражать. У нас нет термозащиты, как у тебя, ведьма. Так и будем в гляделки играть или, наконец хоть что-то сделаем? — насмешливо выгибает бровь мужчина в середине.       Мальчишка, будто только этого и ожидая, срывается с цепи. С резким рыком рассекая воздух крыльями, отрывается от земли на несколько метров. Сверкает злобой в цикломеновых глазах и бросается на дом. Сложив пальцы в отрепетированный пас, демоница в считанные мгновения формирует искру достаточно яркую и большую, чтобы нанести урон и щелкает пальцами в воздух, выстреливая магией в демона. Но тот отмахивается от снаряда, будто от назойливой мухи и взмахивает крыльями вновь, отталкиваясь в воздухе с места. Женщина вновь складывает пальцы в пас снова, но не успевает.       С пламенным гулом, рассекая воздух на жуткой скорости, в парня влетает огненный шар размером с кулак, отбрасывая его вбок. Мальчишка высоко выкрикивает, теряя равновесие, и валится на землю прямо в сугроб. Милаш вздрагивает и шагает назад, прикрывая ставни, опасаясь, как бы следующий не полетел в нее. — Скайворп! — к дрожащими парню подскакивает молчаливый мужчина и поднимает его за плечи от земли. Заботливо оттряхивает от налипшего на темную куртку снега, пока тот, что был в их шайке главарем бегает настороженным взглядом по неосвещенной части улицы. — Бесстыжие, — внезапно, чей-то громовой голос пронзает ночную темноту. Сикеры подскакивают прямо таки испуганно. Главарь пятится назад, оттесняя себе за спину остальных двоих — Трое натренированных демонов на одну, даже не начавшую обучение девушку. Какой позор для лимбовцев.       Уличные фонари в округе вспыхивают голубоватым светом и тускнеют, погружая и так не слишком хорошо освещенные улицы в жуткую темноту. — Господин, мы пришли просто поговорить, — лепечет парень из-за спины старшего — Она допросила двух автоботов, вот нам и стало интересно. У нас нет никаких дурных намерений, честно! — Скайворп, крысеныш ты мой талантливый. Если бы ты не был ребенком, я б тебе так всек, улетел бы ты до самого Рая, — гортанно звучит вибрирующий голос, от которого по половицам бежит дрожь — Кыш отсюда, пока я вам крылья ваши не подпалил, — рычит голос уже больше с угрозой, чем весельем.       В троицу летит еще один огненный шар. Мужчина в середине хватает двух других за локти и подрывается с места. За его спиной материализуются два серо-черных крыла. Подхватывая порыв стылого, морозного ветра, мужчина делает резкий взмах, поднимая вокруг себя облако снежной крупы, и взмывает вверх. Фаербол бесцельно пролетает еще с десяток метров, а потом взрывается. Второй мужчина быстро спрыгивает с рук предводителя и, расправив собственные крылья, летит вслед за главарем. Мальчишка, вывернувшись из чужой хватки, шевелит своими крыльями чуть погодя, но как-то очень вяло, болезненно. Милаш на секунду становится его жаль. Всего на секунду. Затем она переводит настороженный взгляд на вышедшего из темноты мужчину. Воздух комом встает поперек горла.       Знакомые черты на смуглом лице заставляют Арсению сделать шаг назад. Загорелая кожа, выраженные скулы, слегка вздернутый нос с горбинкой и синие, прищуренные глаза с тяжелым, уставшим взглядом. Оптимус? Сердце демоницы ухает вниз. В голове в миг поднимается вихрь вопросов. Что он здесь делает? Женщина, конечно ему благодарна за помощь, но как он?.. Демон поворачивает голову, и женщина приходит в замешательство еще больше. Нет, не Оптимус. Левый глаз мужчины светится в ночном мраке неоново-фиолетовым. Да и взгляд больше насмешливый, чем грозный. И кожа, кажется, все же темнее. Милаш не слишком-то рассматривала Прайма, ну, может совсем немного, у этого мужчины лицо явно смуглее. — Спасибо, — неуверенно благодарит она, поджимая губы. Магия успокаивается и перестает подстрекающе кусать пальцы. Иней бледнеет и тает под потеплевшей кожей.       Мужчина, склоняя голову вбок, широко улыбается, показывая ряды острых пираньих зубов, но не с вызовом, а как-то приветливо, что-ли? Нет, точно не Прайм. Они смотрят друг на друга несколько секунд, после чего демон, поднимает ладонь к голове, салютует, все так же весело улыбаясь — именно улыбаясь, не скалясь — и внезапно… Растворяется в темноте. Густая поволока мрака просто окутывает его с ног до головы и бесследно исчезает.       Фонари на улице вновь зажигается привычным желтоватым светом, будто ничего и не произошло. Милаш ошалело разглядывает место, где буквально только что стоял мужчина, практически точь-в-точь похожий на того, кому она помогла во время Чистки, но на снегу не видно даже следа. «И что это было..?» — вертится в голове женщины один единственный вопрос.       А в животе растекается неприятная скользкая лужица. Что-то ей подсказывает, что с сикерами и этим мужчиной она еще встретится. Вот помогла же другим на свою голову!

***

      Говорить об инциденте наутро вернувшемуся откуда-то Тейлгейту, Арсения не стала. Если тот мужчина, похожий на Оптимуса рассказал о том, что натворили стикеры, значит командование уже и без доклада гончей об этом знает. Если же не рассказал, то незачем другим знать о том, что к ней лезет шайка десептиконовских зазнаек.       Однако во второй половине дня в воскресенье, когда Милаш думала, что с ней в ближайшую неделю контактировать не будет вообще никто, судьба преподнесла ей новый сюрприз. — А ты еще кто? — женщина с недоумением таращится на фонарный столб. Точнее на того, кто сидит на самой его вершине. То ли ястреб, то ли сокол.       Птица опускает голову, вперив зеленые глаза прямо в женщину. Смотрит внимательно и с интересом. Смешно крутит головой и пушит перья на морозном зимнем воздухе. Женщина разглядывает названную гостью не менее пристально. Все таки больше ястреб. Коричневые перья с темными, рябыми пятнами на концах, кремовые брюхо, грудь и нижняя часть хвоста, оранжево-черные когти и клюв. И странная перетяжка, похожая на платок прямо на шее с каким-то символом. Ракурс рассмотреть не позволяет, но Арсения уверена, что он связан с организацией.       Ястреб моргает, издает какой-то невнятный зовут, ни то сипение, ни то треск с протяжным "ки-и". Расправляет плечи и прыгает с фонарного столба, пикируя прямо на забор. В полете на пару секунд раскрывает широкие крылья. Да, ястреб, у сокола они узкие и острые. Перебирает лапами по древесине, устраиваясь удобнее, и вновь смотрит на ведьму. Между шеей и грудью красуется перетяжка с символом, чем-то похожим на верхнюю часть головы саблезубого тигра. "Чейз и Квикшедоу говорили, как называют этих ребят... Какие-то макси... Мисты? Максималисты? Нет не то." — женщина пытается вспомнить невыговариваемое название, параллельно глядя на птицу. Но, кроме того, что конкретно этот ястреб — из тех ребят, что подчиняются автоботам, вспомнить больше ничего не может. Кто давал всем этим организациями такие названия?! — Ну? И что же тебя ко мне привело? — спрашивает Милаш. — Любопытство, — отвечает ястреб сладким, певучим голоском и... Улыбается. Птицы вообще могут улыбаться? Демонические, видимо, да. Но как, они же звери? С другой стороны, Тейлгейт — собака, но улыбается, почему бы этого не делать и птице?       Арсения подозрительно оглядывает незваного гостя, пытается считать магическую ауру, как было написано в старых книгах, еще тех, что после себя оставили предыдущие жильцы дома. Но эта магия поддается неохотно. Упирается ослом и совсем не хочет работать, как нужно ведьме. Перед глазами в коротких вспышках чудятся отходящее от птицы оранжевое свечение, плывущее чудно закрученными лучами-щупальцами в разные стороны. Видение мелькает перед глазами на короткий миг и вновь исчезает, затем снова появляется и опять исчезает. В глазах раздражающе рябит. А птица продолжает смирно сидеть и смотреть на женщину круглыми, умными глазами цвета первых весенних ростков.       Демоница подозрительно щурится. Бочком подползает к забору и поднимает руку раскрытой ладонью вверх. Наверное, это выглядит очень невежливо, но женщина ничего с собой не может поделать. Она никогда раньше не трогала птиц и справиться с практически детским порывом любознательности не может. Ястреб без колебаний и даже малейшего недовольства послушно вытягивает шею, подставляя голову под руку. Арсения замирает. Коричневые перышки манят к себе прикоснуться, но она медлит. Точно ли это приемлемо? В конце концов, это же такой же демон, как она сама — разумный, с человеческим умом, но звериным обличием. Сама Милаш на его месте бы не обрадовалась, если бы кто-то захотел ее потрогать просто потому что ему понравились ее волосы. Женщина уже собирается отвести руку, но птица не дает, с урчащим звуком прильнув к ладони. Женщина торопеет на мгновение, но потом осторожно, будто не огромную птицу трогает, а бабочку, приглаживает встрепенувшиеся маленькие перышки на голове. Ястреб довольно стрекочет, чуть по-другому изворачивая голову.       Перья на голове птицы мягкие, нежные, как пух. Они смешно топорщатся, стоит гостю отпустить контроль и поддаться аккуратным поглаживаниям. Арсения смотрит на демона, разглядывает сначала знак на груди, затем мощные когти, цепляющиеся за забор. Рыжие с черными кончиками, в форме месяцев. Они, без сомнения, с легкостью могли бы вцепиться ей в лицо или руки, или грудь, и ранить. Но птица ласково стрекочет, жмурится и доверчиво подставляется все ближе. Возможно, если бы стикеры были бы так же вежливы, Арсения бы даже пригласила их на чай... Кончики пальцев начинает странно... Обдувать. Словно под перьями птицы все это время была не плоть, а пустота, по которой гулял ветер. Его сила нежно касается кожи, приветливо ластясь к зиме самой демоницы. И та без сомнений отвечает. Сплетается с ветром в легком вьюжном танце и серебряно звенит.       Что это?..       Магию момента внезапно рушит звонкий лай из дома. Женщина и птица синхронно вздрагивают. На порог буквально вылетает ураганом отчего-то злой и растрепанный Тейлгейт. Глядит на птицу с необъяснимой ненавистью и, обнажив клыки в ужасающем оскале, бросается туда, где стоит хозяйка с грозным рычанием. Ястреб издает испуганный хрипящий звук и резко подрывается с места.       Милаш чувствует резкую режущая боль в пальцах. Словно подушечки полоснуло остро заточенным лезвием. Она одергивает руку и удивленно смотрит на исполосанную кровавыми порезами кожу. Это она обо что так? — Прости, — тихо и испуганно сипит женским голосом птица.       Демоница поднимает на нее взгляд. В глазах снова мелькает оранжевое пятно, испускающее истирично мельтешащие лучи. Женщина успевает заметить кое-что — металлический блеск на кромках нежных перьев. О. Так они тоже волшебные? Теплые травяные глаза округлены в ужасе. Женщина отчего-то испытывает буквально физическую потребность успокоить их хозяйку. — Все впорядке, — мягко отвечает она — Ты не сделала ничего плохого, я не сержусь.       Тейлгейт заливается лаем, почти достигнув забора, и птица, последний раз взглянув на ведьму со смесью облегчения и благодарности, взмывает ввысь. — Ну и зачем ты это сделал? — спрашивает Арсения продолжающего бесполезно лаять пса. — Она тебя ранила! — После того, как ты ее напугал, — укоризненно поправляет женщина.       Поднявшись высоко в голубое от зимы небо, птица делает три резких взмаха крыльями. С кончиков перьев опадают рыжие пушинки магии. Миг и ястреб увеличивается, достигая размеров взрослого человека. Оглядывает себя, щурится и устремляется далеко на восток, туда, где темнеют на горизонте кряжи — начало массивной горной цепи, уходящей далеко на северо-восток. Громадная птица рассекает крыльями воздух все быстрее. Магия закручивается в перьях все сильнее. Проносящиеся внизу почерневшие от зимы деревья, припорошенные снегом, сливаются в серого цвета кашу. Затем, через час-другой сменяются ослепительно белыми полями еще на пару часов, затем снова спящим лесом. Крылья тянет, в мышцах приятно зудит сила после месяцев бездействия. Ястреб позволяет себе выписать петлю в воздухе. Затем еще одну и еще. Коротко и резко перебирает крыльями, закручиваясь в продолжительную бочку. Заходит на вираж. Внутри мощной груди зарождается нетерпеливое сладостно скребущее чувство, бегущее вверх к гортани и вырывающееся наружу оглущительным высоким криком, разбегающимся эхом по округе. Сила внутри, отягащенная безделием слишком долго, ликует, дорвавшись до свободы, до высоты, до неба. Птица жадным вдохом вбирает в легкие разряженный воздух. Краем глаза замечает редкие зеленые пятна на земле — подступающую хвою. Кряж совсем уж близко, всего в каком-то получасе полета. Отсюда, с вышины эти низкие горы кажутся грязным пятном. Ястреб моргает, успокаивая восторженно кипящую в жилах магию и снижается.       Побледневшее покрытие знакомых крыш штаба максималов сереет на фоне такого же по цвету каменного плато, отгороженного от внешнего мира вершинами кряжей и бурной рекой внизу ущелья. Невзрачная конструкция, представляющая из себя главный корпус полусферической формы, отходящего от него длинного здания с закругленной крышей, примыкающего к казармам такой же полусферической формы и еще двух отходящих от основного корпуса пристроек. По сравнению с автоботским штабом — ничто, но всех максималов вмещает без каких-либо проблем. Как и надзирателей самих авти, чтоб их...       Ястреб складывает крылья, резко пикируя к главному корпусу, так же резко раскрывает их, ловя встречные потоки, и описывает плавную дугу, вокруг здания. Многие окна открыты, но птицу интересует лишь одно. В нужном ей привычно горит свет, ястреб расправляет крылья против ветра, замедляясь перед подоконником и с противным металлическим скрежетом цепляется когтями за козырек, оставляя за собой очередные борозды. В кабинете ярко горит верхний свет и дополнительные лампы на рабочем столе. Демон за ним, отчего-то пренебрегший более удобным креслом, стоит спиной к окну. Во всей фигуре — в широких плечах, скрытых округлой броней, мощной спине, облаченной в меховой жилет, позе, в целом, устойчивой, оборонительной — читается напряжение. — Эйрейзор, где ты была? — мужчина поворачивает к ней голову. Красные глаза смеряют подопечную строгим взглядом.       Ястребица моргает и весело щурится, склоняя голову к плечу. — Догадайся. — Эйрейзор, командование строго запретило приближаться к ведьме. Ты не можешь прилететь и поглазеть на нее просто потому что тебе любопытно, — мужчина подходит к нахохлившейся птице. — Сикеры позавчера едва ли не на драку нарывались, об этом весь ковен галдит, — раздосадовано сипит ястребица — Тем не менее, им даже выговор не влепили. — То, что дозволено сикерам, запрещено звероботам, — отрезает демон.       Эйрейзор смотрит на командира очень пристально. Сила ураганов путается в перьях лишь слабым сквозняком, только отдаленно похожим на то, чем является на самом деле. Когда-нибудь эта сила достанется демону, который будет просто обязан уважать ту, кто ему ее дал. — Праймал, у этой ведьмы еще не промыты мозги сенаторским бредом. Пока она не заступила на службу мы можем хотя бы попытаться... — Что попытаться? Подружиться?! — Оптимус скалится. — Доказать, что мы не недодемоны! Моя сила — ветрá, что не удержать ни в одних стенах, я не хочу всю жизнь быть на побегушках! Мне не место в офисе, я хочу на нормальные миссии, хочу нормальное питание и отношение, а не объедки с аристократского стола и пренебрежение! А Читор с его скоростью, Реттрэп с научными познаниями, Райнокс со сверхсилой и другие наши сокомандники, разве они виноваты в том, что стали именно звероботами, и разве это умаляет их способности, которые по дурости не стали учитывать? А Блэкарахния?! — Эйрейзор, — Праймал остывает под напором подруги, печально опускает обезьяньи уши-лепестки. — А ты? Тебе не надоело так жить? Ты не офисный планктон, ты тактик, стратег, может и не уровня того самого Оптимуса, но все же. Твои мозги и таланты должны быть там, в командовании, а не здесь, в захолустье на подтанцовке у ботов, — вбивает последний гвоздь в крышку гроба недовольства своего командира Эйрейзор.       Демон вздыхает и отворачивается. Ястребица спрыгивает с окна через голову и перекидывается в человека в кувырке. Эйрейзор взирает на друга все теми же пронзительными зелеными глазами, но теперь на лице, а не роструме. Перья на голове теперь — высоко зачесанное вверх каре, на теле — коричнево-рыжая летная кожаная куртка с меховой подкладкой и черные брюки. Лапы стали ногами, скрытыми военными берцами, когти теперь красуются на пальцах рук. Крылья тяжелеют за спиной. Эта ипостась менее привычная и любимая, но обычно другие слушают больше людей, чем животных. Уже доказано, что звероботы и диноботы в звериной форме больше подвластны инстинктам, чем здравому смыслу. Эйрейзор это раздражает, но спорить с тем, что в человеческой ипостаси мысли меньше путаются и застилаются праведным гневом, не может. — Мы можем хотя бы попробовать, — говорит она мягко, подходя к мужчине со спины. Касается ладонью плеча и чуть сжимает в ободряюще жесте. — Командование не одобрит. И я не одобряю, — коротко бросает Праймал через плечо. Девушка хмурится, уже готовая вновь возразить, но он продолжает — Но тебя это никогда не останавливало, так что, если решишь еще раз пойти на авантюру, убедись, что об этом никто не узнает. Не давай Сенату еще один повод приставить к нам авти из командования.       Уголки губ девушки растягиваются в улыбке. В травяных глазах, вздергивая оранжевые юбки-всполохи, пляшут канкан веселые искры. — Есть, командир, — щебечет певучим соловьем она и резко подается вперед, врезаясь в мужскую спину, и, обвив руками мощную грудь, сжимает в объятиях так крепко, что сверху слышится резкий вздох.