Голубая кровь

      Все же уже знают, что любимый день недели у Арсении — среда? О да, сегодняшняя, по всей видимости, станет самой любимой. В кафе заявилась какая-то претензионная дама в меховой шубе, на каблуках, в мини-юбке и с глубочайшим декольте, едва вмещающем в себя всю необъятность её проклятой души(все вместе, с учетом погоды за окном, смотрелось на леди в усредненном где-то между гламурным дебилизмом и крайней формой познания вселенной, когда приходит понимание своего великолепия и становиться похуй и на погоду, и на слякоть, и на косые взгляды окружающих). Шеф, как увидел её, со смены всех отпустил гораздо раньше, чем предписывал график, еще и чаевых всем раздал за молчание. Не мудрено, если его жена узнает, что он с кем-то крутит шашни на стороне, прикончит обоих. Привычки копаться в чужом грязном белье у Милаш никогда не было, связываться супругой босса не хотелось и подавно, поэтому сегодняшние деньги, размером с четверть её месячной зарплаты, Арсения получила, как она считает, просто так.       Женщина защелкивает замок, стягивает перчатки, шарф, шапку, пальто, сапоги. Кое как убирает все по местам и легкой, пружинистой походкой, практически плывет по коридору в направлении гостиной. Тейлгейт, не появлявшийся в поле зрения женщины с прошлого утра, растянувшийся голубым пятном по старому выцветшему ковру, приоткрывает глаз и дергает хвостом в слабом подобии виляния. — Так рано закончилась смена и у тебя удивительно хорошее настроение. Кого-то убили? — флегматично интересуется пес, глядя на подходящую демоницу снизу уставшими, но веселыми глазами. — Не уверена, — женщина улыбается, опускаясь на пол, рядом с гончей и вытягивает гудящие ноги. Тейл поднимает тяжелую голову и со вздохом кладет её на чужие колени — Тебя не было сутки, я уже начала волноваться. Где так задержался? — Дома на обед была мясная запеканка, — слегка смущенно признается гончая — А потом некоторые из маленьких господ захотели поиграть всенепременно со мной и не пожелали слушать, что мне, вообще-то нужно возвращаться к работе, — уже куда более ворчливо добавляет Тейлгейт. — Поэтому у тебя уши и хвост такие потасканные? — насмешливо спрашивает демоница, поправляя вставшую ежиными иголками шерсть на мягких ушах. — Хозяин и другие господа всегда стараются следить за тем, чтобы с нами обращались аккуратно, но ты понимаешь... Дети, — он позволяет себе довольно неуважительно для дворцового зверя закатить глаза. — И что, вот все они такие невоспитанные в монаршей семье? — Конечно нет! Младшая госпожа, не смотря на возраст, всегда относится с трепетом ко всем фамильярам. Но она воспитывается лично при участии хозяина и старшего господина, никакого другого отношения к нам у её быть не может. А другие дети... Ну, хозяин не может взять под крыло их всех. По разным причинам. Воспитывают их то родители, то няньки, не уследишь какую информацию и привычки вкладывают в них взрослые. — Хм, ясно все с вами, — женщина хмыкает, продолжая поглаживать шелковистую шерсть.       В последнее время Тейлгейт все больше начал говорить про организацию и правящую семью. Возможно, Смоукскрин позволил, может просто Арсения узнала достаточно много.       После пренеприятнейшей встречи с сикерами и мимолетного знакомства с ястребицей, ведьма через несколько дней успела прямо по пути на работу весьма миленько пообщаться с белым тигром, звавшим себя Тайгатрон, который оказался без пяти минут супругом той самой ястребицы — Эйрейзор. Арсении даже ничего спрашивать не пришлось, новый знакомый рассказал все сам. О том, что он, как и птица, максимал. Что их организация — дочерняя для автоботов. Что "авти" не воспринимают их серьезно, потому что считают, что звери глупее людей, хотя это совсем не так. Что максималы и предаконы, которые являются подопечными десептиконов — звероботы — демоны, которые обрели в Аду огромный магический потенциал, но без проводника, то есть человека, чьим фамильяром — магическим помощником, питающимся силой хозяина, одновременно с этим, отдающим ему свою собственную — они являются, в полной мере раскрыть свои силы не могут. Что есть в Лимбе и другие похожие на них демоны. Одни называются миниконы, люди или звери, не имеющие второй — "истинной" — формы и меньше размером, чем обычные демоны, но с более высоким интеллектом и уровнем сил, способных максимально эффективно раскрыть способности хозяина-"носителя". Другие, напротив намного-намного больше, зовутся диноботами и обращаются в демонических динозавров. Они, как и миниконы со звероботами связываются с демонами, но, в отличие от двух других видов, являются проводниками сил, и не "хозяина", а "всадника", то есть, впитывают их магию и транслируют через себя в окружающий мир. Все три вида очень тесно общаются с ведьмами, поэтому тигр предупредил, что Милаш будут интересоваться. Но боятся собратьев зверобота не стоит, потому что эти три вида демонов, пожалуй, единственные в Лимбе целиком и полностью желающие всем ведьмам в целом и Арсение в частности, только добра.       Женщину поразила и, сказать по честному напугала такая откровенность и обширность потока информации, который Тайгатрон бухнул ей на голову. Что-то из сказанного она знала и до того, но большую часть — нет, и тигр дал отличную почву для новых размышлений. А ещё тревогу за то, как бы и ей, и новому знакомому не влетело за обсуждение вроде как секретной организации с гражданским лицом на всю улицу. Но Тайгатрон выглядел умиротворенным, невозмутимым и преисполненным этим миром, как буддистский монах, что ввело женщину в замешательство пуще прежнего. На последок, демон попросил вместо благодарности три печенья, которые Милаш припрятала в сумке, потому что не успела поесть перед выходом и собиралась позавтракать прямо на работе. И как только он их учуял? В двух пакетах же были! Но Тайгатрон, будто читая мысли, объяснил, что почувствовал не столько запах, сколько магию. И рассказал, что ведьмы, когда берутся за всякого рода ремесло, невольно вплетают в свои изделия частички своей магии, которые особенно нравятся фамильярам. Вот так вот. А потом не без удовольствия заверил, что сладости он не сам съест, а отнесет своей благоверной и уставшему от жизни командиру. Арсения даже имени этого командира не знала, но мыслями и душой его очень поддерживала, потому отдала целых шесть печений, вместо запрашиваемых трех. Тигр очень обрадовался, с предельной аккуратностью положил пакет со сладостями в появившуюся из ниоткуда сумку, перекинутую через спину, и, мурлыча, словно трактор, потерся головой о ноги женщины. А затем, довольный протопал в сторону несколько шагов и растворился в зимней вьюге, чем очень удивил демоницу. Ведьма тогда почувствовала знакомое покалывание в кончиках пальцев и ощущение чьей-то мохнатой, широкой макушки в ладони. Обдумывая произошедшее после работы, женщина пришла к выводу, что Тайгатрон, как и она сама, владел ледяной магией, потому буквально слился с кружащими на ветру снежными хлопьями. Возможно, он рассказал ей так много, потому, что почувствовал с ней родство или имел на неё взгляды, как на "носительницу". Последнее кольнуло в сердце раздражением, но ведьма все равно была ему благодарна.       С Чейзом и Квикшедоу Арсения начала здороваться, так как никогда не здоровалась с соседям. Они отвечали ей тем же.       В один из вечеров в дверь к ней постучался Смоукскрин. Пусть он и пытался себя вести непринужденно, женщина заметила, что настроение у него было нехарактерно скверное. Ведьма грешным делом подумала, что он зол на неё, но парень быстро её успокоил и бросил что-то невнятное про семейные склоки и старых мудозвонов. Вникать в это демонице не хотелось, поэтому она уже традиционно вскипятила чайник, насыпала в вазочку побольше печенья и села напротив гостя прямо на кухне.       Задержался он всего на час, но за это время успел рассказать, что организация, не имеющая названия, по причине, о которой Смоук умолчал, подчиняется лично правителю Лимба и, как уже знала ведьма, поделена на две большие части и одну маленькую. Автоботы, которыми командует так называемый "Сенат". Десептиконы, подчиняющиеся "Лорду" и его приближенным. И нейтралитет, главарей которого демон не обозначил. Сенат состоит из верховных Праймов, некоторые из которых в родстве с супругой правителя, большая часть Сената ответственна за автоботов в целом, но есть несколько Праймов, которые командуют конкретными подразделениями. Лорд десептиконов, которого парень назвал "падшим", верховный предводитель, но у него есть несколько советников, формально находящихся ниже него по статусу, но на деле способных действовать, как полноправные соправители в некоторых вопросах. Смоук сказал, что их всех, вроде как можно считать Праймами, но сами десептиконы не любят себя так называть. На нейтральной стороне тоже есть Праймы, парень даже не стал скрывать их имена: Оникс, Микронус, Алкемист и Амальгамус, которые женщине, конечно, ничего не сказали, но в голове худо-бедно отложились невнятным набором звуков. Ну так. На всякий случай. Они не входят в две другие фракции по идеологическим соображениям и по причине того, что отвечают за особые подразделения, как автоботов, так и десептиконов, потому не могут выбрать кого-то одного. Одними из таких подразделений как раз являются уже известные Арсение звероботы и миниконы. У десептиконов нет Праймов. А у автоботов напротив, после Сената по иерархии сразу следует "Совет Праймов", в который входит Оптимус, после них, как и десептиконов, идет разделение фракций на рода занятий. Непосредственно, армия, в её иерархии ничего необычного нет, разве что у автоботов есть разделение на обычные ВС и "Элитную гвардию" — "личную стражу Праймов", но её все чаще считают просто очень большим и организованным отрядом, как рэкеры Ультра Магнуса, поэтому её больше не выносят, как отдельную от остальной армии. А другая часть — дочерние организации и спецотряды. У десептиконов — конструктиконы, строящие новые сооружения или отстраивающие старые после чрезвычайных ситуаций, у автоботов — протектоботы, они же спасатели, медики, пожарные, полиция, МЧС и прочие. Максималы и предаконы, в основном занимающиеся исследованиями. Квинтессоны — элита ученых, которым предыдущие передают информацию. Диноботы и инсектиконы — универсальные отряды двух фракций, занимающиеся всем подряд, благодаря особой животной природе и силе.       Количество новой, наверняка все так же секретной для гражданских лиц информации, тогда заставило ведьму задуматься, а что ж произошло такого, что один из лимбовских принцев до неё снизошел? Смоукскрин все ещё выглядел подавленным и раздраженным, не смотря на то, что втоптал сладкого больше, чем во все предыдущие разы вместе взятые, обычно при таком количестве сахара у простых смертных развивался диабет или хотя бы болели зубы, но у этого мальчишки только поднималось настроение. Обычно. Но не в этот раз.       Арсения действительно не хотела лезть в чужие дела и по этическим соображениям, и чтобы ей излишнее любопытство не вышло боком, но поведение парня очень настораживало, и, опять же, информация секретная, мало ли, какую гадость могут сделать ей, как нежеланному свидетелю. С тяжестью на сердце, ведьма все таки решила спросить, почему Смоукскрин так внезапно появился у неё на пороге в отвратительном настроении и столько всего рассказал. Демон признался, что, его самого утомили постоянные задержки со стороны начальства, он не считает правильным так сильно тянуть с нормальным обучением Арсении, а не тремя несчастными книжечками в месяц, читай — шарлатанством, поэтому своими действиями, во-первых, наслаждается во всю доведением своих любимых дядюшек до ручки, во-вторых, готовит саму ведьму, к обязательному прохождению Академии, потому что обычно, ведьм забирают сразу и учат тоже сразу. И, хотя, силы Арсении превосходят первоначальные прогнозы, ей без Азов может быть тяжело. Арсению такой ответ, в целом удовлетворил, но она чувствовала, что парень чего-то не договаривает. Будто прочитав её мысли, с печалью в голосе, демоненок добавил, что, помимо прочих проблем, он очень скучает по родным. Отец, мать, старшие братья и сестры, как и сам Смоукскрин утопали в работе так долго, что за последние века парень по пальцам рук может пересчитать, когда они собирались вместе на нормальные посиделки, а не совместный с дядюшками ужин только для поддержания вида хорошей аристократской семьи. Но заверил, что родители у него самые замечательные, очень стараются на благо всего Лимба и их собственной семьи в частности. С теплотой коротко сказал о том, что у его мамы самый прекрасный голос и самые талантливые руки, и какой его папа умный и сильный. Какие миленькие у демоненка младшие и как сильно он гордится старшими. Арсения смотрела на парня с умилением и с уколом совсем крошечной доброй зависти думала, как хорошо, что в этом мире хоть у кого-то было в семье все нормально. Но потом вспомнила, почему Смоукскрин пришел к ней рассерженным и задумалась, а не сбежал ли парень к ней из-за семейного конфликта?       Но в это болото нырять она уж точно не собиралась. Они со Смоукскрином вовсе не друзья, чтобы лезть друг другу в души. Увольте. Образования психолога она не получала, помочь тем более не сможет.       Под конец, настроение у мальчишки все же заметно поднялось. На последок он сказал ей крепиться и запастись терпением. А во дворе даже спросил, можно ли ему еë обнять на прощанте. Арсения скромно развела руки, а Смоукскрин приобнял ее, предусмотрительно положив руки не ниже лопаток. Затем отошёл на пару метров от светового круга, отбрасываемого фонарём и, как Арсения уже не первый раз видела, помахав, просто растворился. Женщина оценила тактичность. И силу. Интересно, она так же когда-нибудь сможет?       Долгожданный Новый год Арсения с Тейлгейтом отметили скромно и тихо. Женщина приготовила пару салатов, запеченое с картошкой и сыром мясо, разложила по маленьким тарелочки сырно-колбасную нарезку, оливки, от которых Тейлгейт под хихиканье ведьмы показательно отворачивался, купила в магазине самую маленькую и дешевую бутылку спиртного и несколько фруктов. А еще испекла несколько прóтивней печенья. Вдруг гости нагрянут. Вечером они с Тейлгейтом уютно посидели под какие-то старые фильмы, крутящиеся по телевизору(в кои-то веки не порнуху). Милаш выпила бокал, загадав желание, в исполнение которого не слишком верила, но эту традицию все равно безумно любила. Женщина сидела за кухонным столом, вынесенным в гостиную, накрытым кружевной белой скатертью, которую она сама сшила, заставленным всю жизнь знакомыми оливье, селедкой под шубой, мясом по рецепту мамы. Продукты здесь, конечно, были совсем не такими вкусными и дешевыми, как это было тогда, почти век назад, но в голодные военные годы привередливость к еде у демоницы рукой сняло. Ей было хорошо. Как будто она вернулась домой на многие годы назад, где Третий Рейх не начал войну по-крысиному, а родители были живы. Уже под утро домочадцы легли спать.       В гости к ним никто не пришёл, но контейнер, в который Арсения сложила вчера печенье и поставила на подоконник, был почти пуст. А рядом стояла бутылка хорошего вина, дорогого чая и красиво завернутая коробка, на которой лежало поздравительные письмо. Не трудно было догадаться от кого. Женщина с улыбкой читала письмо, а затем восторженно разглядывала подарок, особенно гравировку вензелей, отдающую потрясающим металлическим блеском. О, это уж точно очень может пригодится в будущем...       Кафе на какое-то время закрылось. Январские морозы в этом году ударили необычайно сильно. Жизнь в городе замедлилась, застыла в сонном анабиозе. Снега навалило ведьме почти до бедер. На улицу никто не рисковал и носа сунуть. Работали лишь несчастные продавцы в маленьких продуктовых магазинах. И, естественно, часовые. Но как-то очень не охотно. Ежились, кутались во все большие слои одежды, шагали быстрее, наворачивая круги. Арсения молча злорадствовала. Чем больше руководство тянуло с её вопросом, тем сильнее страдали его подчинённые. Ей же было хоть бы хны. В тепле и уюте дома, в котором не страшны были даже самые зверское метели. Тем более с силой, что берёт из них своё начало.       В какой-то момент ей стало очень жаль нескольких вроде как вполне безобидных бедолаг, поэтому каждое утро она начала заваривать огромный чайник и поддерживать его тепло магией до самого позднего вечера. Это была хорошая практика. И доброе дело. Первыми, кому Арсения предложила горячий чай прямо на улице, были, конечно, Квиушедоу и Чейз. Мужчина жалобно шмыгал носом и принял чашку с такой благодарностью, что ведьма в итоге налила ему ещё одну. Женщины побеседовали ни о чем, после чего каждый пошел по своим делам.       Затем был тот самый огромный парень, которого Старскрим ненавидел меньше, чем всех остальных. Он все так же совершал пробежку и, когда Милаш его позвала, от неожиданности, резко повернул голову в еë сторону, поскользнулся и навернулся, приложившись о землю. Выглядело... Неприятно. Пусть и боязливо, но парень в итоге подошёл и, когда Арсения без лишних разговоров протянула ему большую дымящуюся кружку прямо через забор, опешил. Смерял то еë, то ведьму очень подозрительным взглядом, но в итоге взял и выпил за пару глотков. Вздохнул с облегчением куда-то в небо, выпустив изо рта клубы белесого пара, и снова посмотрел на демоницу. Улыбнулся широко, по-доброму и от души поблагодарил.       Потом был мужчина автобот с признаками полицейской формы. Он был немного удивлен предложению и насторожен, но чашку и несколько печений так же взял. Арсения перекинулась с ним парой слов, узнала, что он очень рад тому, что Оптимус и его команда остались живы благодаря ей, Чейз и Квикшедоу отзывались о ведьме вполне любезно, и, что только по этой причине он принимает от неё еду. На взаимных любезностях и разошлись.       Потом девушка в фиолетово-бирюзовом лыжном комбинезоне, как оказалось, со знаком десептиконов и крыльями на плечах. Обращению и предложению она была очень удивлена и смущена, но чашку взяла. Девушка вся продрогла, поэтому получила двойную порцию чая. Из разговора с ней Арсения узнала, что сикеры плохо переносят такие морозы.       Дальше женщина позвала парня в бело-синем. Тот прошествовал по заметенной снегом улице в развалочку, поглядел на ведьму, затем на предложенные печенья и чай, а потом широко улыбнулся и подпрыгнул прямо на забор. Такой реакции женщина не ожидала, но от вида сидящего на корточках на заборе молодого демона, тихо хихикнула. Они общались уже дольше пары минут. У парня был немного раздражающий говор с новомодными словечки и немного высокомерия, но не пренебрежительности. Он оказался веселым, бойким и достаточно вежливым, чтобы не задавать каверзных и глупых вопросов. Поэтому осадка от встречи совершенно не осталось.       Девушка азиатской внешности, в красном костюме, похожем на летный, подходила уже с доброжелательной улыбкой. Ради неё, Арсения даже перемахнула через высокий забор. Демоница уже не стеснялась и не сомневалась, когда брала у ведьмы угощение. Поэтому Милаш подумала, что демоны все таки обсуждали друг с другом еë внезапные выходки.       В такой идиллии прошло пару недель. Демоны своих имён не говорили, но это не мешало все неформальнее и расслабленнее общаться с ведьмой. Обсуждали все подряд, не переходя на личности. Парень в бело-синем даже подарил ей две брошки. Одну серебряную, с настоящими камнями, как потом от Тейла узнала ведьма, в форме снежинки, а вторую в форме ласточки. Похвастался, что вторую он переплавил сам. Подарок ведьму тронул...       Январь уже подходил к концу, но морозы не спешили ослабевать хватку. Наоборот. Арсения знала, что в феврале будет еще тяжелее. Начальник пытался открыть кафе на неделю, но в итоге это оказалось очень убыточным делом. Посетителей не было, а доставка продуктов обходилась в тридорога. Поэтому, ведьма продолжала сидеть без работы. Зарплату ей, конечно же, не заплатили, но ей было не привыкать. Уже почти половину века так живёт, научилась выкручиваться.       Заначка на чёрный день у неё всегда была. Закрутки в подвале стоят с осени, запаса круп и консерв хватит на всю зиму, а большего ей и не надо. Тем более, что раз в четыре дня на еë подоконнике магическим образом появляется корзина со свежими фруктами, овощами и мясом. Гадать, чьих это рук дело, не приходится. У них со Смоукскрином появилась какая-то негласная договоренность. Арсения без лишних вопросов пускает его на порог, печет печенье и разные другие сладости в обмен на что получает хорошие продукты и иногда рецепты зелий, заклинаний или магические ингредиенты.       ‎В один из вечеров, когда вьюга разыгралась особенно сильно, случайно приоткрыв деревянные ставни, в оконное стекло что-то сильно ударилось, едва не разбив. ‎ ‎— Что это было? — Арсения поднимает голову, отрывая глаза от спиц. ‎ ‎— Может что-то ветром в окно бросило? — сонно бормочет Тейл. ‎ ‎— Там кто-то вошкается, — женщина хмурый брови, отчего на носу темнеют складки. Откладывает спицы и незаконченную спинку свитера, поднимается с кресла и крадущейся походкой направляется к оконному проему. ‎       ‎Тейлгейт подрывается, навостряя уши и тянет носом воздух. Его глаза сужаются в щелки. Губы дергается вверх, собирая кожу в складки на носу. Сверкает оскал белых клыков. — Тейлгейт? — Предакон, — рычит он, прижимая уши к голове близко-близко.       Предакон? Это, кажется, член отряда звероботов под десептиконами? Сначала информация обжигает. После явной неприязни носителей лиловых нашивок, встречи с сикерами и того маленького факта, чем являлся при жизни их командир, Арсения сторонилась десептиконов. И эту проклятую троицу и ту мерзкую женщину, и напыщенного индюка в ядрëно-красном, и ещё десяток безликих и безмолвных теней. Предаконы — дочерняя организация десептиконов, а значит они такие же. Но потом в голове всплывает смущенно благодарный взгляд глаз десептиконской сикерской девушки. Той самой, с которой они буквально на днях смеялись с какого-то пустяка. А ещё слова Квикшедоу и Тайгатрона. Нет в Лимбе хорошей и плохой фракции. А миниконы, диноботы и звероботы — единственные демоны, целиком и полностью желающие ведьмам только добра. Речи о принадлежности к конкретной стороне не шло. — Спрячь клыки, Тейл, — ведьма вздыхает, усмиряя магию. ‎ — Арсения? — пес замирает, оборачивает удивленный взгляд на женщину.       Та с опаской тянется к полузапахнутым плотным шторам, отводит одну в сторону, вглядываясь в темный оконный провал. За двумя слоями стекла на заледеневшем козырьке слабо ворочается что-то размером с небольшую птицу. Ведьма косо смотрит на замершую в напряженной позе гончую. Собака смотрит на неё в ответ долгим, пронзительным взглядом и робко кивает. Арсения коротко вздыхает и тянет ручку вверх. В комнату со свистом залетает ледяной порыв, задувая в помещение горсть снега. На козырьке, едва прикрытом открывшимися ставнями, сиротливо примостился дрожащий комок плотно сложенных крыльев дымчато-голубоватого цвета. Женщина, сжалившись над зверьком, сдергивает с себя шаль, набрасывает на предакона и затаскивает его во внутрь, на подоконник, затем рывком захлопывает протестующе скрипящие ставни и закрывает окно, перекрывая просачивающемуся кусачему морозу доступ в дом. — Ну, давай посмотрим, кого к нам принесла нелегкая на этот раз, — Милаш вздыхает, прижимая дрожащий комок к груди, и семенит к кухне. Там кладет сверток на стол, а сама присаживается на табурет. Тейлгейт с крайне недовольным выражением на морде выглядывает из-под чужого локтя — Ну-ка... — Арсения раскрывает краешек шали и в тени, щурясь от света, открываются маленькие зеленые глазки, широкие, лопоухие, похожие на листочки сирени уши резко встают на макушке торчком, а нос-пятачок на вытянутой мордочке начинает дергаться, обнюхивая окружение — Летучая мышка? — ведьма удивленно рассматривает гостя, не понимая, как впадающее зимой в спячку животное могло оказаться у неё на подоконнике в январе-то — Ты кто? Как здесь оказалась? — И зачем ты здесь? — угрожающе рычит гончая, зыркая из-под стола. — Никс, — пищит зверек высоким, девичьим голоском и со звериным фырканьем громко чихает. — Что "никс"? — раздраженно тявкает пес. — Я — Никс. Отвечаю в порядке задаваемых вопросов. Меня случайно унесло ветром от хозяина. В такой мороз я становлюсь сонной и не могу справится с ветром. Я случайно ударилась о крышу этого дома и смогла заползти за ставни, чтобы укрыться от вьюги. Извините за беспокойство, — медленно говорит мышка, лениво ворочая крыльями, пытаясь отогреть замерзшие кожаные перепонки. — Мгм, — женщина кивает — Понятно. — Что понятно? Ты ей веришь?! — рычит Тейл, щетинясь так, что светлая шерсть вздымается в ежиные иголки — Выбрось её на улицу! Вдруг она подосланная шпионка!       Ведьма смотрит на угрюмо опустившего голову пса, на притихшую в робком ожидании, сжавшуюся летучую мышь. Слишком маленькую и, очевидно, не приспособленную к такой холодной зиме. Вздыхает и в очередной раз надеется, что ее сердобольность не обернется ей же боком. — Мир не крутится вокруг меня одной, Тейлгейт. Не всем должно быть интересно, как я живу. Да и потом, даже если она шпионка, вот что нового она может рассказать начальству? О том, что я связала тебе жилетку и шапочку с помпоном? Мне надоело шугаться каждого прохожего. — Резонно, — неохотно соглашается гончая, но бросает на нежданную гостью такой разозленный взгляд, что демоница опасается, как бы он не сожрал беднягу ненароком.       Может быть кто-то, кто бы то ни было из бесчисленных начальников с невыговариваемыми именами, оценит заботу о своих подчиненных и, наконец-то перестанет мучить и их, и саму ведьму, выйдя на прямой контакт. Но это так. В идеале. На самом деле демоница на это не надеется. Она молча щелкает пальцами, заставляя воду в чайнике мгновенно закипеть.       Прошло чуть меньше часа. Никс, завернутая в теплое, прогреваемое бутылкой с горячей водой полотенце с довольным чавканьем уплетала второй банан, Тейлгейт одним глазом наблюдал за ней с ковра, пока Арсения гремела утварью на другой половине кухни в приближении ужина, когда в ворота калитки постучали. Пурга за окном улеглась, больше не выла в трубах, не скребла острыми крупицами по ставням и не свистела, поэтому стук в металлический лист был слышен отчетливо. — Ой, это, кажется за мной! — радостно щебечет мышка, выбираясь из полотенца. — Сиди ты. Дрожишь еще, как осиновый лист. Я посмотрю, кто там, — бурчит ведьма, вытирая руки цветастым полотенцем.       Набросив на себя старую шаль больше из привычки, чем из желания согреться, женщина выходит во двор и бредет по заметенной тропинке вперёд к калитке. Мощный, металлический замок звонко и жутко лязгает, словно зубами стучит от холода. Арсения тянет на себя дверь, которую очень умно когда-то подняла на пару десятков сантиметров вверх, чтобы в зиму можно было хотя бы выйти со двора, а не разгребать все эти сугробы, и выглядывает наружу. Брови ведьмы сходятся на переносице. На пороге стоят мальчишки. Пацаны, ни дать ни взять. Лет, может, по семнадцать. Двое, без сопровождения. Женщина точно не знает, кого она собиралась увидеть на улице, но точно не детей. — Извините за беспокойство, мэм, — говорит один из них, в красной бейсболке козырьком назад. Почему не в шапке? Уши цветом с саму кепку! — Мы обошли уже пол улицы, но открыли только вы. Вопрос может показаться глупым, но вы, случайно не видели летучую мышь голубовато-серого цвета? — Случайно видела. Она у меня та кухне отогревается, — отвечает ведьма, не прекращая пялиться на двух мальчишек-подростков, которые почему-то в такой собачий холод торчат на улице без присмотра.       Дети, на самом деле, как бы ни было противно признавать, для Лимба и, как мельком заметил Смоукскрин, остального Ада не такая редкость, как этого хотелось бы. Кто-то падает целыми семьями, кто-то не от хорошей жизни ударившись в криминал, по-одиночке. Но Чейз утверждал, что беспризорников в Лимбе практически не бывает. За детьми здесь следят очень тщательно. Монарх питает к ним особый трепет и не позволяет оставлять одних на растерзание экзорцистам и жизни. — О, хвала звездам! Тогда, можем ли мы её забрать?       Женщина задумчиво щурится, глядя на демонят. Одеты неплохо, но совсем не по погоде. Пальцы у обоих, не покрытые перчатками, краснющие, словно вот-вот кожа на них лопнет от мороза. У того, что стоит позади, спортивный лыжный костюм. Верх красный с белыми полосками от груди к спине, низ ярко-желтый, как и шапка. У другого что-то едва прикрывающее бедра, белое с редкими красными полосками и красными болоньевыми штанами, смутно схожее с формой медика. Да, зимней, но не настолько тёплой для такого собачьего холода. И у обоих на плечах знакомая нашивка с хмурый лицом, опоясанная двумя кругами. Спасатели. Стоят, виду стараются не подавать, что пробирает вьюга до костей, а все равно дрожат, как листья осиновые. — Вы откуда вообще такие взялись, автоботские детеныши?       Улыбка сползает с лиц обоих парней, а глаза округляются в четыре голубых блюдца. Они действительно не знают, кто перед ними? Женщине казалось, что к её дому наведались уже все, кому ни лень, чтобы поглазеть на первую за триста лет ледяную ведьму. И что секрет её существования уже никакой и не секрет. Но, с другой стороны, ребятне, вроде этих двоих вряд ли докладывали бы о "тайных" операциях. — Ну? Чего молчите, спасатели? — добивает ведьма знанием ещё и их специального отряда. — Аэ... Мы... — парень в форме мед работника растерянно хлопает глазами, открывает и закрывает рот, не находя слов. — У нас недалеко отсюда была тренировка, — берёт слово второй мальчишка, неловко глядя на ведьму из-под нелепо-яркой жёлтой шапки — Мы остановились поесть около какого-то единственного открытого магазина, и Никс случайно ветром унесло. Наши все уже вперед ушли, а мы часа полтора ходили искали её. Так забрели к вам. А вы, леди, кем будете? — тихо добавляет парень последний вопрос, явно не уверенный, что ему на него ответят. — Вы хоть дорогу на базу найдете? — Ды, честно говоря, в такую метель, вряд ли, — говорит парень, сконфуженно переглядываясь с медиком.       Ведьма прикрывает глаза, вздыхает. Глядит на ребят снова и отходит в сторону, отводя калитку шире. Она обязательно предъявит по этому поводу Чейзу и Квикшедоу. — Заходите. Все равно до утра вам делать на улице нечего.       Демонята распахивают глаза-блюдца ещё шире, хотя это и кажется невозможным. — Ты теперь постоянно в дом будешь всяких подозрительных элементов тащить? — Тейлгейт недовольно поджимает уши, глядя на разувающихся в коридоре мальчишек. — Я не оставлю детей в такой мороз на улице, — отрезает женщина, проходя на кухню.       Зима сорок второго раз и навсегда осталась в её памяти призрачно грызущими щеки, нос и пальцы морозами. В Лимбе эти демоны вряд ли умрут от холода, но сам факт того, чтобы оставить детей в незнакомой местности в такую стужу вызывает отвращение. — Как, говорите, вас зовут? — Медикс, — скромно отвечает парень в медицинской форме. — Хот Шот! — бойко подхватывает тот, что в ярком лыжном костюме. — Да кто ж вам такие имена придумывает? — на грани слышимости продолжает удивляться женщина.       То дымовик, то быстрая тень, то шмель. Теперь ещё медик, буквально, и горячий выстрел. Ей тоже нужно будет называться такой кличкой? Жуть.       Никс уютно устраивается на коленях Медикса, перед этим встретив хозяина заливистым, радостным треском, влетев прямо в его окоченевшие, дрожащие руки. Мальчишка ласково перебирает пальцами взлохмаченный голубоватый хохолок. Хот Шот валится рядом на диван, со стоном вытягиваясь во весь рост. — Как хорошо, — блаженно шепчет он — Ненавижу зиму.       Демоница хмыкает, но оставляет без комментариев тот факт, что этот ребенок находится в доме зимней ведьмы.       В идиллии прошло пару часов. Магазинные пончики и сэндвичи(о, как Милаш ненавидит эти слова), которыми разжились ребята, голод от многочасовой тренировки ничерта не утолили. Первым живот заурчал у Хот Шота. Мальчишка покраснел и запахнул расстегнутую куртку. Потом жалобно завыло уже со стороны Медикса. Мальчишки в один голос уверяли, что их хорошо покормят на базе и не нужно их ничем угощать. Но Арсения все равно насыпала в тарелки вчерашний борщ, разогрела и, не терпя возражений, поставила перед демонятами. Странный красно-оранжевый суп оба смеряли любопытными взглядами секунд пятнадцать, пока Хот Шот не втянул запах в смешно расширившиеся ноздри мгновенно изменившегося в подобие звериного носа, от чего его живот снова заурчал. Лицо мальчишки пошло красными пятнами, он издал какой-то гортанный возмущенный звук, буркнул сквозь зубы что-то вроде "будь, что будет" и без ложки в один заход проглотил пол порции борща.       Арсения поджала дрожащие губы, подавляя физическую потребность расплыться в абсолютно идиотской ухмылке и загоготать истеричной чайкой. Потому как, когда придурочный мальчишка отнял ото рта тарелку с дымящимся от жара супом, все от верхней губы до кончика носа у него было красное. Добило женщину то, как он высунул из-под губы огромный раздвоенный язык и в один заход слизнул остатки борща аж до самой середины носа, а затем догнался остатками из тарелки и смачно икнул. Тейлгейт посмотрел на него, как показалось ведьме, со смесью отвращения, раздражения и разочарования, затем сердито фыркнул и показательно отвернулся к стене.       На самом деле, Арсения надеялась на то, что хоть кто-то из вышестоящих высунет голову из задницы, поймет, что пропали дети и, что ему хватит совести побеспокоится о том, а где же они, собственно есть? У неё не было места, чтобы постелить ребятам на ночь, не было средств личной гигиены и сменной одежды, а держать их и себя всю ночь на кофе или оставить без всего на сложенном диване ей совсем не улыбалось. Поэтому, когда через несколько часов в калитку снова постучали, даже забарабанили, будто булавой по китайскому гонгу, ведьма про себя порадовалась очередным незваным гостям. А дети аж подскочили и вытаращили глаза в окно. — Кажется, это Хитвейв, — низко шепчет Медикс. — Кажется, нам крышка... — задушено подхватывает Хот Шот, переглянувшись с другом. — А Хитвейв это? — Арсения приподнимает брови, с веселыми искринками в глазах глядя на то, как Никс торопливо прячется Медиксу за пазуху. — Наш куратор. — Страшный? — Строгий, — поправляет медик, но на дверь поглядывает с опаской. — Ну, пошли, проведу вас.       Ведьма уже неприкрыто лыбится, поднимаясь с кресла. Оправляет скомкавшуюся шаль на спине и идет ко входной двери. Тейлгейт цокает коготками по паркету вслед за ней. Мальчишки переглядываются с опаской, но перечить не собираются. Демоница ждет, пока они оденутся и выйдут из дома, сама лишь всовывает ноги в зимние сапоги и, шагая по натоптанным следам, бредет к калитке, которая от стука ходит ходуном. За ней слышится возня и чьи-то неразборчивые голоса. В одном из них она узнаёт Квикшедоу, второй похож на Чейза, а третий, тот, который ближе всего к забору, грубый, скрипучий, бесоватый, видимо, принадлежит тому самому Хитвейву. — Да не стучи ты так! Дверь выломаешь, сам чинить будешь! — громко прикрикивает на некто за забором ведьма, и стук резко прекращается.       В замке со скрежетом проворачивается ключ. Демоница отворяет дверь и оглядывает возвышающуюся над собой фигуру. Здоровенная детина ростом к метрам трем, одетая в темную, исполосованную ярко-желтыми и светоотражающими лентами пожарную куртку и огненно-оранжевые пожарные же брюки. Страну Милаш не опознает, нашивок, кроме автоботских, на ней нет, но, полагает, форма американская, судя по характерному потешному козырьку на голове. Загорелое лицо с темной щетиной перекошено, а в алого цвета глазах горит адским пламенем праведный гнев. Вот, видимо, и Хитвейв. Ну и страховидло... За широкой спиной маячат Квикшедоу, Чейз и пацан в оранжевой форме... Кого-то. Строителя, что-ли? Подросток-строитель это, конечно... — Здрасте, — говорит женщина, заставляя демона обратить на себя внимание. — Здрасте, — отвечает мужчина с той же не то, чтобы приветливой интонацией, сверкает глазами и вновь обращает взгляд на детей, стоящих в тени двора — Ах вы двое паршивцев! Какого..!? — начинает распаляться Хитвейв, уже готовый потянуться к ребятам, но его тут же перебивают. — Что же вы, товарищ куратор, за детьми-то своими не следите? Они ж не просто так сбежали. Животинку свою искали, а вы сразу ругаться! — возмущается Арсения, складывая руки на груди и преграждая путь мужчине во двор. — Това... рищ? — тот на мгновение теряется, удивленно моргает, но потом резко приходит в себя и хмурит густые огненно-красные брови еще сильнее — Так, дамочка, я вам очень благодарен за то, что вы присмотрели за этими остолопами, но... — Я вам не "дамочка"! — фыркает демоница, выпячивая грудь колесом. Из-за спины опешившего Хитвейва выглядывают три лица с разной степенью выражения пораженности, среди которых Чейз, на удивление, получается самым близким к стадии полного охуевания — И мальчишки сказали, что они, вообще-то, предупредили старших. Поэтому это у меня вопрос, почему вы так долго ждали, пока они ходили искали Никс и мерзли.       "Дамочка", поглядите на него, жентельмен нашелся! Ведьма смотрит на демона с вызовом. Она не боится его. Она никогда не боялась мужчин, даже того фашистского поганца. Ей было страшно за свое будущее в целом, но не конкретно от него. Хоть человеком, хоть демоницей, Милаш всегда умела давать отпор тем, кто путал берега. Мама, в которую Арсения пошла ростом, председательница колхоза, которую все, как Чумы боялись, между прочим, так учила. Даже "Прайм" не стал исключением, а этот — подавно. Хотя, честно говоря, она сомневается, что Хитвейв что-то сделает или даже мальчишкам. Да, эта громадина выглядит достаточно угрожающе, но, вообще-то, он прав, что ругается. Ребята должны были сообщить большему количеству людей о своем отсутствии, или не уходить в одиночку. Ему же, как куратору в первую очередь прилетит по шапке, если они потеряются. Да и Чейз с Квикшедоу, сейчас в молчаливом шоке наблюдающие за развернувшимся зрелищем, пару раз упоминали, что их партнер, да, один на двоих, Арсения не собиралась об этом спрашивать, всегда громче всех кричит на подчиненных, но всегда первый кидается их всех спасать. Но сейчас он орал на всю Ивановскую, чем явно пугал детей, а обижать маленьких она не позволит.       Прифигев от такой наглости окончательно, мужчина вытянувшийся в лице, смотрит круглыми глазами на Медикса и Хот Шота с не менее ошалевшим взглядом. Потом на невесть откуда взявшуюся собаку, которая выглядит так, будто кинется на него вот прям щас, а потом снова на стоящую каменным изваянием женщину, кажется, совершенно не собирающуюся никуда сдвигаться. — Кому, говорите, вы сказали, что уходите?.. — слышится сдавленный голос Чейза с улицы. — Блеру. Больше никого из старших рядом не было... — смущенно брякает Медикс. — Нашли старшего. Лучше б Вэджу сказали, — бурчит Хитвейв, совладав с лицом и умерив пыл, бросает красноречивый взгляд назад, мальчишку в оранжевой униформе. Тот стоит, скривив в строгой сосредоточенности лицо и надув губы — Так э... — начинает он, вернувшись к ведьме. — Ваши дети в полном порядке, товарищ, но выдайте им в следующий раз нормальные зимние перчатки, — Арсения тоже смягчается, замечая перемену настроения мужчины напротив. — Да... — он сконфужено оборачивается на демонов, ища что-то понятное только ему в чужих парах глаз, те еле заметно выдыхают и расслабляются, понимая, что конфликт сошел на нет, даже не начавшись — Конечно. — Чай? — уже привычно предлагает демоница как ни в чем не бывало. — Спасибо, но нет. Нам на базу скорее вернуться надо, — качает головой подошедшая поближе Квикшедоу. Едва заметным движением подцепляет чужой указательный палец, мягко трет меж своими и тянет Хитвейва в сторону от забора.       Ведьма пожимает плечами, мол, как хотите. Делает шаг внутрь двора, освободив проход. Мальчишки мигом подрываются с мест и через секунду оказываются на освещенной улице, в окружении трех громоздких фигур. Парень — Вэжд — пришедший вместе со старшими тут же с нечленораздельным ворчанием хватает Хот Шота за щеку и беспощадно треплет из стороны в сторону под возмущенный вопль пострадавшего. Медикс замирает на полшага от калитки, поворачивается на вперившую в него взгляд Арсению. Внимательно глядит на нее несколько мгновений очень вдумчивыми серыми глазами, а потом тянется за ворот куртки и выуживает из потайного кармана два прозрачных, небольших флакона с мерцающими фиолетовой и насыщенно-розовой жидкостями. Хитвейв удивленно хмыкает, Чейз с другой стороны, где нет Квикшедоу, мягко шлепает его тыльной стороной ладони по руке и отворачивается, тактично пытаясь сделать вид, что ничего не происходит. — Возьмите. — Что это? — любопытствует ведьма, с интересом глядя на переливающиеся внутри белые блестки. — Что-то вроде исцеляющих и дающих дополнительные силы одноразовых зелий. Я делал по двум формулам, поэтому они разного цвета. — Ты... Мог бы их кому-нибудь продать. Среди демонов ценятся любые подобные... Презенты, — тянет с сомнением демоница, бросая мельком взгляд на старших. Квикшедоу и Чейз украдкой улыбаются, а Хитвейв едва заметно кивает, мол, да, бери. — К сожалению, они недостаточно мощны, чтобы заинтересовать кого-то, кто заплатит за них нормальные деньги. Или вообще заплатит. А отдавать их просто так людям, которые, скорее всего используют их не на благо, я отказываюсь. — Почему ты думаешь, что я использую их на благо? — ведьма прислоняется подбородком к вздернутому плечу, глядит на подроста выжидающе, изогнув — Потому что вы хороший человек, — просто отвечает Медикс, пожимая плечами. Никс согласно кивает, выглядывая из-под ворота хозяйской куртки.       Арсения, принимая флаконы, поджимает губы, будто собирается спорить. — Так, ладно, хватит на сегодня разговорчиков с гражданскими, — вмиг прерывает все командирским тоном Хитвейв.       Медикс едва заметно улыбается и юркает к двум другим мальчишкам. Пожарный выходит вперед, пробегает быстрым взглядом по воспитанникам, сам себе кивает и, коротко кивнув так и стоящей на пороге Милаш, шагает на дорогу, переходя на другую сторону улицы, утягивая за собой остальных. Квикшедоу тоже кивает, одарив ведьму ухмылкой и шагает прямо за стайкой трех подростков. — Спасибо, — бросает последним оставшийся на месте Чейз, намечая на губах улыбку. — Не за что, — отвечает мужчине демоница и он спешит вслед на остальными.       Арсения провожает их взглядом пару секунд, а потом закрывает скрипящую калитку, краем глаза замечая в темноте переулка очередную пару красных глаз, но решает проигнорировать их. Замок снова противно, жалобно лязгает, когда его зубцы встают на свои пазы. — Ну ты даешь, — смешливо фыркает Тейлгейт за спиной. — И... что это было? — обращается ведьма к не сдвинувшемуся все это время с место псу. Поворачивается, держа в руке две причудливой формы — широкой, овальной внизу и одинаково узкой, угловатой по всей остальной длине — склянки, в которых переливаются в разноцветных жидкостях блестки. — Видимо, благодетель все-таки вознаграждается, — туманно отвечает гончая, склоняя огромную морду в сторону.

***

‎— Почему ты помог? ‎‎— женщина подозрительно глядит на десептикона из-под сумрачно сведенных бровей.       Тот бросает острый взгляд через плечо, ехидно скалит белоснежные зубы, так противно, по-издевательски, но затем меняется в лице, словно снимает напускное клоунское самодовольство. ‎— У нашего командования весьма своеобразные понятия о воспитании, которые я, скажем так, не очень поддерживаю, — бросает демон, не оборачиваясь. Молчит пару мгновений и, переведя красный взгляд сначала на плетущихся позади Медикса, Вэджа и Хот Шота, затем на женщину, добавляет — Если бы они попались, хер знает, что ваши начальники с ними сделали. Нахуй протоколы, нахуй склоки фракций и сами фракции, когда дело касается детей.       Хитвейв поджимает губы, но с ответом не находится, вынужденно соглашается с десептиконом. Нахуй правила, если речь идет о безопасности их детей по обе стороны организации. Он оборачивается назад. Мальчишки шагают бодро, но, очевидно уставшие. Медикс сложил руки по карманам, уткнувшись носом в высокий ворот формы, смотрит вперед осоловевшим взглядом, его летучая мышь, из-за которой и началась вся эта свистопляска, наружу и носа не высовывает. Хот Шот трет глаза рукавом и зевает с громким хрустом челюсти. Вэдж, переволновавшийся за сегодня больше всех их вместе взятых, идет с ним рука об руку и стреляет в сокомандников очень раздраженными взглядами, под его зелеными глазами едва заметно в полумраке улицы темнеют мешки. Лицо Квикшедоу позади едва выражает что-то, кроме легкого раздражения, его она научилась в Высшем Свете держать превосходно. Чейз же, замыкающий шествие выглядит куда пасмурнее обычного. Морщина меж его сведенных бровей никак не может разгладиться. Хитвейв полагает, что все студенты от него еще наслушаются, почему же нельзя так самовольно и безответственно нарушать протокол и сбегать без разрешения. Но это будет уже завтра, сейчас им главное побыстрее добраться до базы и лечь, наконец-то спать. Телепортация его избранницы значительно сократила им всем путь, но до пожарной части все равно оставалось пешем ходом минут двадцать. Во имя Праймов, он не может дождаться, когда попадет под горячий душ, а потом наконец заберется в кровать с Чейзом и Квикшедоу. Холод собачий... — С её обостренным чувством справедливости, замашками наседки и сердобольностью к тварям разного рода, она неплохо впишется, а? — внезапно сладко лепечет Нокаут. — Она влепила затрещину Зете Прайму, — Квикшедоу выгибает бровь. — Он это заслужил.