Мое чудное семейство.

Даби заторможенно моргает, шокированно глядя на человека прямо перед собой, закрывающего его собственным телом, огораживая от полиции, собирающейся расстрелять уже их обоих, но приоритетно, конечно, злодея. – Вы не понимаете! Опустите оружие! – требует Шото, и его голос болезненно срывается. – Это ты не понимаешь. Парень, я не посмотрю, что ты герой и сын Старателя, и пристрелю тебя вместе с этим выродком к чёртовой матери, если сейчас же не отойдешь от него! – и капитан полиции стоит на своём так же упорно. По правде говоря, за такую выходку Шото уже не отделается простым шагом в сторону, но будто капитан собирается брать на душу грех в виде убитого мальчишки. – Что он вообще творит... – Фуюми сжимает рукав брата, стоящего рядом. Перед глазами парно вспыхивают воспоминания давно минувших дней и как Шото точно так же защищал их давно потерянного старшего брата. А сейчас Шото защищает... злодея? – Что за бред... Неужели Шото?.. – не может закончить мысль Нацуо. Не может представить своего младшего брата, что так стремится всю жизнь стать героем, бок о бок со злодеем, подобному Даби. Но в ту минуту всё кажется именно так, непривычным, неправильным. Шото не может быть на другой стороне, это абсурд! «Шкет, какого черта ты делаешь?!» – думает Даби, закусывая изнутри щеку, игнорируя металлический вкус. Он видит напряжение юноши перед собой: ему тяжело мало-мальски стоять, не говоря уже о необходимости спасти жизнь человека за собой и свою. Даби буквально ощущает собственным телом, что Шото сейчас свалится без чувств, если не перестанет спорить с полицией. – Я считаю до трёх; если не отойдешь, мы будем стрелять! – рычит капитан. – Нет! – срывается у всех наблюдавших Тодороки и Мидории. Они знают, что их не услышат, и кажется, что так страшно за Шото им ещё никогда не было. Хотя, очевидно, бывало и могло быть и хуже. – Не смейте! – кричит Шото так же отчаянно, но тише с каждой гласной. – Тебе только хуже будет, болван! Либо Даби сдаётся, либо мы расстреляем вас обоих! Только хуже будет... Даби понурил голову. Его родные всегда, всегда, когда они были детьми, когда они ещё были вместе, всегда защищали его, всегда были рядом. Наверное, теперь настало его время заступаться за близких. Шото открывает рот, желая что-то возразить. Однако Даби его опережает. – Ладно. Я сдаюсь. Он обходит застывшего Шото, выставив правую руку перед ним и прошептав: «Стой сзади, малой». Шото застывает в изумлении и его руки медленно опадают. Даби не спеша шагает вперёд и делает жест, демонстрируя, что он безоружен и навредить кому-либо не намерен: поднимает руки вверх. Все ошарашенно и молча наблюдают, как он наконец доходит до капитана и вытягивает руки вперед чуть ли не с улыбкой: «Ну арестуй». Тот аж слегка вздрагивает от неожиданности и однимрезком движением сцепляет наручники. Шото всё ещё стоит и следит за ними с непониманием и почти разочарованием. Полицейский крутит руки Даби за его спиной, после чего его, понурившего голову, ведут в фургон. – Шото! – зовёт Фуюми на низком старте. На юношу уже не было направлено оружие. Но Фуюми не успевает добежать и заключить младшего в объятия – его веки опускаются под своей тяжестью, и Шото летит на землю.

***

Приятные ощущения почти по всему телу были одной их причин, почему Шото не хотелось просыпаться. Мягкий матрац под спиной, тёплое одеяло, голова хоть и раскалывается, но проваливается в зефирную подушку, тянет вниз, но от этого совсем не страшно. Тяжесть собственного тела кажется потрясающей. Не осталось той сковывающей и противной боли, лишь усталость, но приятная: не та, которая была присуща ему во время и до второй потери сознания, а та усталость, которую все чувствуют, когда только просыпаются. Шото краем уха улавливает где-то недалеко, словно за стеной, приглушённые голоса людей, их шаги, как они что-то торопливо катают по полу – он слышит этот знакомый звук гремящих колёсиков. Глаза открывать не хочется, но юноша понимает, что стоит уже осмотреться и прийти в себя. Шото, жмурясь и кривя лицо, не без труда разлепляет ресницы. Незнакомый потолок из плит с квадратными лампами белым светом его слепят. Шото лениво озирается и осознаёт, что находится в одиночной палате больницы, что не оказывается сюрпризом. Слева от него посередине стены широкое чистое окно, через стекло которого узнавался родной город родной префектуры. Светлое яркое небо указывает время, слегка перевалившее за полдень или около того. Видимо, после обморока юношу привезли сразу сюда, на родину. Либо же Шото пролежал в отключке порядочно, что побывал и там, и приехал обратно. По правую от него руку располагалась дверь и казалась чертовски далёкой. Шото поворачивает голову мелкой тумбочке подле себя, на которой видит свою одежду, телефон и таинственную, сложенная в несколько раз, бумажку. Юноша предпринимает попытку сесть, что у него получается очень даже неплохо: он чувствует себя неожиданно хорошо, даже отлично для того, что провернул. Странное чувство заставляет тело замереть в неопределённости, а глаза – забегать. Ему вдруг кажется, будто правая голень и стопа стали тяжелее, стали ощущаться совсем... иначе. Воспоминания возникают перед его лицом яркой вспышкой, бьющей прямо поддых. Шото впивается в одеяло и резким движением срывается его с ног. Непонимание и ужас пробивают молнией и сковывают всё тело. Протез. Не ледяной, какой он сам себе делал, нет, этот был металлический. Пальцев нет. От колена нога анатомически сужается к стопе, что тоже имеет биологически похожую на реальную ногу форму. Пальцев нет. Шото не может ими пошевелить. Не то чтобы это было чертовски необходимо, но он не чувствует половины своей ноги, её просто нет. Шото в немом ужасе перебирает пальцы левой ноги, вытягивает носок, крутит лодыжкой и с заторможенной тревогой, скорость которой поднимается с каждым мгновением, осознаёт, что на правой ноге он разве что может согнуть одно лишь гребаное колено. И только лишь его. От того, что он не чувствует ноги, в горле застревает жгучий ком. Жутко, и он не может поверить в то, что видит, что это всё чертова явь. Да, когда они с Даби жгли Ному, когда все закончилось, и Шото увидел отсутствие конечности, тогда ему не было так... Ужасно. Очевидно, в тот момент адреналин ещё не отлил от головы, и юноша просто не придал подобному явлению того значения, которое есть на самом деле. А сейчас всё иначе. Чистая и отдохнувшая голова увидела всё и поняла всё. Почувствовала дальше больше нужного. Шото ловит себя на мысли, что ему хочется заплакать. Но ему нельзя. Он сжимает угол одеяла в кулак. Ему необходимо отвлечься и успокоиться. Он хватает телефон. Экран высвечивает «15:23» и дату. Шото проспал два дня. Внизу виднеется несколько непрочитанных сообщений, и от сестры, и от брата, и от отца, и ещё по-немногу от двух лучших друзей – Ииды Теньи и Мидории Изуку. Тодороки младший читает все. Иида Тенья [два дня назад, 18:50] Тодороки-кун! Напиши мне, когда сможешь про своё самочувствие! Я сразу же приду и навещу тебя! Мы с ребятами из класса все вместе придём! Иида – отличный староста и друг. Шото уверен, что ему невероятно повезло с друзьями и одноклассниками, абсолютно со всеми. Мидория Изуку [два дня назад, 20:12] Тодороки-кун, надеюсь, я не разбудил!?Ты в порядке?? Напиши, как сможешь, пожалуйста, мы с ребятами и твоей семьёй видели ВСË по телевизору и ОЧЕНЬ волновались! Ты был очень крут, и я надеюсь, что с тобой всё будет в порядке... Мидория Изуку [вчера, 12:05] Мы в одной больнице кстати, я через пять палат от тебя вроде как? Круто, да? Я тут вместе с Киришимой-куной, Кач-чаном и Старателем! У нас всё хорошо, лежим восстанавливаемся, потому что потрепало всех знатно, но я чувствую себя уже суперски. Надеюсь ты тоже Надеюсь, что мы скоро снова увидимся! Просыпайся скорее Мидория всегда много пишет и говорит, но Шото не считает это раздражающим, скорее наоборот. Друзей у Шото не было всё детство и до старшей школы, а единственными его собеседниками были братья, сестра и мама, и то до определённого возраста, так что юноша, к сожалению, уже ничего помнит из тех моментов, когда проводил время не с отцом или матерью. Кроме того, Тодороки приятна компания Мидории не только потому, что Изуку хороший и открытый человек. И Шото понял это не очень давно. Но понял. Фуюми [два дня назад, 19:09] ШОТО, ТЫ КАК??? НАПИШУ СРАЗУ ЖЕ как только очнёшься и я сразу же приеду!!! У меня пока работа, но мы кошмар как волнуемся [рыдающий эмодзи] Врачи сказали, что ты должен скоро проснуться, и что ты, в целом, в норме, слава богу... Это ведь правда? Как себя чувствуешь? Пожалуйста, ответь, как сможешь, люблю Фуюми эмоциональна. Она ведёт себя с братьями не как учительница, преподаватель начальных классов, а как девчонка четырнадцати лет, как сестра в конце концов. По крайней мере, за то время, что Шото начал вновь общаться с ней, такие выводы он сделал. Фуюми слишком яркий свет для их мрачной семьи. Может, она приёмная? Нацуо [два дня назад, 15:02] шото?? надеюсь ты в норме!! Нацуо [два дня назад, 18:36] шото, это пиздец напиши мне и сестрёнке как очнёшься, окей? ПОЖАЛУЙСТА мы волнуемся Нацуо [вчера, 16:40] я обязательно заеду к тебе после пар. надеюсь ты уже проснулся и всё гуд Нацуо [сегодня, 00:00] хватит дрыхнуть, а Нацуо не то чтобы немногословен, тем более в переписке. Зато в жизни он довольно болтлив и всегда весёлый. Шото нравятся такие люди, как он и Фуюми. Шото рад, что они его родные. Что они заботятся о нём. Старик [два дня назад, 17:43] Шото, надеюсь, всё в порядке, пожалуйста, напиши мне. Старик [вчера, 18:00] Шото, ты хорошо себя чувствуешь? Ты очнулся? Отпишись мне, буду ждать ответа. Шото отписался всем, на что получает радостные ответы, такие, как: «Ну слава Богу! Закончу с работой как можно быстрее и приеду!!! Не скучай!!», «Отлично! Тогда я соберу наших, и мы придем навестить вас с Мидорией, Бакуго и остальными! Любишь дыню???», «класс, спасибо бро, тогда жди, после пар сразу к тебе!», «Хорошо, спасибо за ответ.» и «Рад, что ты в норме)». Подобное правда помогло расслабиться: так спокойно стало на душе от ненавязчивой мысли, что есть люди, которые действительно беспокоятся. А насчёт отца... Шото вроде и думает простить его, но всё, разумеется, не так просто. Шото понимает ненависть Нацуо, понимает, почему Фуюми уже дала шанс, но насчёт себя он ещё не уверен. Мидория когда-то назвал его добрым человеком, и Шото хочет быть таким, но сомневается, что уже им является. Тодороки откладывает телефон на тумбочку и берёт записку. «Шото, Это Фуюми! Как только проснёшься, то напиши мне, ладно? Я принесла твои вещи, они в ящике. Твой протез нам подарила одна девушка, которая сказала, что её зовут Яойорозу Момо, твоя одноклассница. Сказала, что ты хороший человек, а протез она сделала с помощью причуды. Она извинилась, что не уверена, какой стоит сделать, поэтому выбрала самый простой вариант, на который потратила не очень много сил, потому что сама ещё восстанавливается после всего... Мы с Нацуо и отцом долго препирались, но Яойорозу-чан настояла, чтобы мы забрали его. Когда захочешь поменять протез, только скажи. Деньги есть. Для тебя всё, что угодно, братик. Прости, не представляю, какого тебе. Люблю, Фуюми» Шото отдаёт себе отчёт в том, что искренне любит своих близких. Всех. Как и друзей или учителей. Все они очень добры и заботливы и друг к другу, и к самому Шото. Он не раз задумывался, что ему со всеми ними повезло. Тодороки не уверен, как ему стоило бы доказать свою привязанность к ним в ответ, ведь он не показывает толком эмоций, особенно положительные. Но будет стараться заслуживать их любовь и дальше. Будет стараться проявить свою в ответ. Шото с трудом возвращает взгляд к ноге. Протез кажется неестественно жутким и совсем не потому, что Яойорозу сделала его уродливым. Потому что это не Шото. Это что-то инородное. Шото снова мрачнеет.

Десять лет назад, после госпитализации матери...

Маленький Шото забился в угол своей мрачной, пустующей комнаты и, уткнувшись лицом в коленки и обняв их своими крошечными, хрупкими, тоненькими и искалеченными ручками, тихо плакал. Только вчера он вернулся домой из больницы после того, как его собственная мать плеснула ему в лицо кипяток. Мальчик не винил её, потому что знал, что это отец довёл свою же жену до такого состояния, и это знали все. С того дня мама больше не жила с ними дома и ни разу не появлялась. Отец между делом сказал, что она уехала в психиатрическую лечебницу. Грусть и тоска господствовали вокруг, управляли и были главными компаньонами тусклого бытия ребёнка. Левая часть его лица была замотана бинтами и болела при малейшей прикосновении. Добивающим ударом для Шото стало то, что его старший брат Тойя исчез. Сбежал. Испарился. Пропал без вести. Абсолютно бесследно и абсолютно неожиданно. Все были подавлены: его сестра Фуюми, его брат Нацуо, его бабушка и даже работники в их доме. Никому не было радостно от того, что в особняке стало на два любимых всеми человека и на две яркие и тёплые улыбки меньше. Когда Шото наконец-то начал вытирать слёзы, левый глаз вновь сильно зачесался, что происходило каждый раз, когда малыш плакал, а это происходило слишком часто за прошедшие два дня и всю его коротенькую пока что жизнь. Шото, всё еще всхлипывая и злясь на зуд под бинтом, внезапно услышал голоса за стеной. Голоса его сестры и отца. Шото не планировал подслушивать, однако в этот раз вышло против его воли. – Папа?.. – позвала Фуюми боязливо. – А почему ты никогда не улыбаешься? Яне имею ввиду, что сейчас время для улыбок, но ты всегда такой серьёзный... – Не вижу в этом смысла, – без задержки ответил мужчина и звучал в несколько раз сильнее и ярче дочери, заставив плечи вздрогнуть от контраста. – Когда ты герой, эмоции могут только навредить, потому что если злодеи будут знать твои чувства, то это тоже самое, что и мысли читать. Они узнают твои слабы места. Это риск, Фуюми. – А Всемогущий всегда улыбается... – пронеслось у Шото в голове, и голоса исчезли. И теперь, когда он думает об этом в тишине наедине сам с собой и мраком, осознаёт, насколько его отец прав. Всемогущий всегда улыбается. Всегда. За улыбкой он тоже скрывает свои эмоции, чувства, страхи. Шото злится, что раньше не понял. Он вытерает лицо и мокрые щеки. И думает, что в этот раз он послушает отца. Шото ставит точку. Ультиматум. Шото больше не будет таким эмоциональным, как прежде, каким всегда был. Не будет плакать, истерить, ничего. Он больше не должен плакать.

*

Одиночество нарушает медсестра. Шото дотошно осмотривают, и когда закончивают, в палату ураганом вырваются одноклассники. Наверное, даже половины класса не собралось, но Тодороки всё равно был рад их видеть. Кто-то был ещё прикован к койке, а кого-то родители решили не выпускать из дома, пока не начнется учёба. Как и обещал Иида, они пришли с дыней. Медсестра почти прыснула со смеху. – Тодороки-кун! Как ты? – подбегает Урарака с глазами, полными беспокойства, и Шото плавным движением прячет ноги под одеяло. – Я в порядке, не переживайте, – Шото кивает. – Рад вас видеть, – признается он. – Мы скинулись тебе на дыню! – Минета Минору поднимает руки вверх с громоздским, по сравнению с ним, фруктом. Шото отмахивается: – Спасибо, правда, но лучше отдайте её остальным. – Что? Почему? – Не думаю, что один я её заслужил, – отвечает Тодороки абсолютно будничным тоном, будто общеизвестный факт говорит. Все на мгновение замолкают, а затем кричат на него, заставляя подскочить. – Что?! Тодороки, ты молодец! Неговори ерунды! Ты отлично постарался! Не принижай себя! – Иида яростно рубил руками воздух. – Да! Ты хоть знаешь, что не каждый на такое способен!? Такое вытворил и скромничаешь! – Джиро беззлобно щипает его за плечо. – Обалдеть! И после того, что ты сделал, ты считаешь себя лузером?! Ты точно станешь большой шишкой, – Минета смотрит на него, как на Бога. Тодороки неловкочещет шею, не ожидая такой бурной реакции. Тем не менее, ему было действительно приятно. – Спасибо, но отдайте её другим. Я не хочу. Одноклассники переглянулись, и с лицами полного неудовлетворения всё же согласились. Тодороки видел, как они хотят сказать что-то ещё, но сдерживают себя. И когда почти все ребята выходят, остаётся одна лишь Яойорозу Момо. Она поворачивается к Тодороки, неловко теребя край кофты. – Тодороки-кун, как... тебе протез? – беспокойно и смущенно спрашивает она. Шото медлит. И что ему ответить? – Большое спасибо, Яойорозу-кун, за него. Я постараюсь вернуть тебе деньги, как смогу. – Что ты! – Момо вскакивает. - Нет! Исключено, Тодороки-кун! Это подарок. Я считаю тебя отличным человеком и другом, и, кроме того, ты совершил подвиг, так что это подарок. Не волнуйся, я ведь его причудой сделала, – выдаёт она на одном дыхании. – Большое спасибо, – и Шото обезоруженно кивает. Яойорозу кивает в ответ, перед выходом бросив стыдливое: – Мне очень жаль. Шото остаётся один, игноруя её слова и озадаченно смотрит в окно: – Какой ещё «шишкой», Минета?.. Не успевает он окончательно уйти в свои размышления, как спустя около десяти минут его дверь с грохотом распахивают уже Мидория с Киришимой. – Мидория, Киришима, рад вас видеть, – Шото кажется,будто его голос слишком радостный. Как вы? Парни выглядят довольно бодро и свежо, уж точно куда лучше, чем два дня назад. Они широко улыбаются и летят к нему. Эйджиро с прыжком приземляется на край его койки, а Изуку же на табуретку рядом. – Мы пучком, сам как? – наклоняет Киришима голову и смотрит с участием. – Нормально. Я удивлён, что вы всегда такие бодрые, – отвечает Тодороки, проигнорировав непонятное слово. – Ну, мы же лечились все те два дня, это ты их проспал. К слову, ты сам тоже хорошо выглядишь, – Мидория нежно улыбается. – Вообще, хороший сон всем пойдёт на пользу! – Мы все здесь два дня, а вы уже ходите, в отличии от меня, – проговаривает негромко Шото и тупит взгляд. Друзья переглядываются. – Чего ты, чувак! Ты был, можно сказать, в коме! Тебя можно понять, так что давай без самокритики, тем более такой грустной и, типа, несносной, – Киришима подбадривающе хлопает его по плечу и светит своими акулими зубами. Тодороки часто казалось, что он значительно слабее своих друзей, что он не дотягивает до них. Они противостояли Шигараки и победили многих самых опасных криминалов страны, в отличии от Шото. Но после слов Эйджиро Тодороки чуть не улыбнулся. – Спасибо. Как Бакуго? – давай, игнорируй слона в комнате, Шото, отличная работа. – Хах, Бакубро тоже отлично! Я уговаривал его с нами к тебе зайти, но ты же его знаешь, – смеётся Киришима. Шото кивает. – Что ж, я ещё хотел к остальным заглянуть, так что до встречи. Набирайся сил, чувак! Мидория, догоняй, если что! – Он всегда такой радостный и бодрый. Иногда завидую его количеству энергии, – признается Шото, когда они остается вдвоём. Мидория со смешком соглашается. – Я, наверное, тоже пойду, не буду мешать тебе отдыхать, – говорит он вдруг добродушно и порывается встать, однако что-то заставляет Тодороки схватить его за запястье, останавливая. Шото неизнает, ненавидит он себя сейчас или дивится своей смелости. Мидория непонииающе смотрит на него. – Тодороки-кун? Что не так? – Мидория, я должен тебе кое-что сказать, – язык еле двигается, и Тодороки пытается спрятать глаза и тёплые щеки тенью челки. Изуку много моргает в нетерпении и любопытстве. – Я не знаю, странно это или нет, но... Я считаю, что должен сказать тебе о том... – нет, Шото сейчас пошлёт эту затею, да, точно пошлёт, – что ты мне нравишься. Я думаю. В том самом смысле. Ого. Смог. Молчание. Тодороки неохотно отпускает чужую руку и возвращает свою себе в кулаке. – Я знаю, что ты не испытываешь ко мне то же самое. В любом случае, я правда хочу, чтобы мы остались друзьями. Мне просто нужно было выговориться, прости, что смутил и поставил в такое положение, – продолжает Шото, потому что молчание после признания убивает больнее слов. Он наконец поднимает голову, ощущая прилив силы от того, что больше скрывать и прятать от Мидория ему нечего. По крайней мере, теперь он абсолютно честен. Мидория приземляется обратно на стул, смущаясь и глядя в пол, и как-то раздосадовано чешет шею. – Т-тодороки-кун, я, ты... Н-не знаю, что и сказать,то есть я н-не знаю... – теперь он, очевидно, заикается. – Мне жаль, я правда не могу ответить тебе т-тем же... Думаю, нам п-правда лучше будет остаться друз-зьями, если, если... – Мидория резко замолкает, будто его душа окончательно покидает его тело. – Прости, что поставил в неловкое положение. Обещаю, что больше не затрону эту тему, – обещает Тодороки в своей спокойной манере, словно ничего не произошло. Его сердце болезненно сжимается, и он буквально слышит, как оно трещит по швам, готовое разбиться вдребезги. Голова гудит от урагана эмоций внутри, включая и облегчение, и разочарование. Но Шото не должен плакать, не должен показывать эмоции. – Н-ничего страшного, правда! Я... Я тоже обещаю, что никому ничего не скажу. Честно, – и Мидория наконец улыбается и протягивает дрожащий кулак с оттопыренным мизинцем. Тодороки хватается за него своим. Мидория встаёт на своих ватных ногах, смущаясь своих красных щёк даже больше всего остального, и Шото уже былверег,что Изуку сейчас уйдёт оставив Тодороки в одиночестве снова, с очередным новым мозговым штурмом, будто проблем Шото не хватает, однако. Перед этим Мидория, пока Тодороки не успевает среагировать и понять что-либо, наклоняется и невесомо касается губами его правой щеки, после чего максимально быстрым шагом скрывается за дверью, что-то нервозно бормоча. Шото остаётся сидеть с раскрытыми глазами и покрасневшими щеками, уставившись в стену на против. И в голове тишина.

*

Время близилось к половине шестого, что означало, что у Фуюми скоро закончивается рабочая смена, а у Нацуо – пары в университете. Шото полагал, что ему придется ждать их минимум двадцать минут, но, на его удивление, они уже бежали по коридору к его палате, чуть не сбивая врачей, медсестер и других больных. – Шото! – в комнату ворвался запыхавшийся Нацуо с ещё более торчащими наверх волосами, чем обычно. – Нацуо. Ты рано, – констатирует Шото. Нацуо уже рванул обнимать его, но его толкает низкая девушка, по совместительству их старшая сестра, и обгоняет, первая набросившись младшему на шею. – Шото, слава богу и врачам, что ты цел! – Фуюми обхватила лицо юноши ладонями и начала расцеловывать щеки, нос и лоб, и в уголках её глаз блестели слезы. Может, Шото уже и был старшеклассником, но для неё он всё ещё малыш Шо-чан. Шото попытался остановить сестру из-за дискомфорта от такого непривычного количества ласки, и девушка наконец отстранилась, а юношу подбежал обнимать уже Нацуо. Братья не особо проявляли свою любовь, но внутри прикипели друг к другу за все те годы, что они вместе. Всегда волновались друг о друге, и это, конечно же, было видно в определённые моменты. Когда у Шото появился ожог, и его увезли в больницу, Нацуо и не думал отходить от него ни на шаг, препираясь с отцом чаще обычного, и Шото слышал об этом со слов Фуюми, так как сам не помнил, однако верил, очень хотел верит. И когда Нацуо был похищен Эндингои, то Шото незамедлительно бросился из машины его выручать, не думая о чем-либо ещё, его ноги несли его сами, подпитываемые яростью и волнением. Не будь Шото героем, всё равно рванул бы за Нацуо. – Как нога? – спрашивает Нацуо серьёзно и нескромно, отстранившись. Наверное, Шото должно льстить, что кто-то в открытую спросил про это. Шото мрачно уводит взгляд к протезу. – Нормально. – Ваша учёба в UA должна начаться через две недели. Насколько я знаю, все твои одноклассники живы и в сознании. Исцеляющая Девочка, думаю, сможет излечить многие твои остаточные ранения, когда ты вернёшься в академию, – говорит Фуюми, присаживаясь на край койки слева от Шото. Нацуо сел справа. Шото кивиает её словам. Девушка опустила в пол тревожный взгляд и сжала простыню, что не скрылось от её братьев. – Фуюми? Что не так? – Шото, я... – видно, что слова даются ей тяжело. – Не хочу твоего возвращения в академию. Нацуо обескураженно хлопает глазами, пока Шото лишь недоверчиво хмурится. – Почему? – Шото, ты всегда попадаешь в неприятности... – Такова работа героя, Фуюми, ты же знаешь. – Да, но... – она обреченно вздыхает. – Прости, просто я... Я всегда так волнуюсь. – Не ты одна, – поддерживающе и грустно улыбается ей Нацуо. – Ты не знаешь, сколько приключений находит один мой друг, как будто он главный герой какого-нибудь аниме или манги. По сравнению с ним, я сама аккуратность, – говорит Шото со своим безучастным лицом, отчего его сестра с братом смеются. – Не волнуйся сильно обо мне, Фуюми, я обещаю быть осторожным. Но не обещаю, что не попаду в неприятность. Фуюми кивает, поджав губы в кривую улыбку. Шото задумывается, глядя в её глубокие, родные глаза. Снизу они были серыми, как его правый глаз, как глаза Нацуо и их мамой, но к верху радужка плавно переливалась в бирюзовый, как его левый. Шото помнил ещё глаза такого оттенка. – Фуюми, Нацуо, вы знаете, что сейчас с Даби? – срывается с губ. Фуюми и Нацуо в ужасе переглядываются. – Мы не знаем подробностей, – начинает уклончиво Нацуо. – Но слышали, что его бесконечно допрашивают, когда его физическое состояние стало по-лучше. Хотят узнать его имя, а он молчит. И ещё по новостям объявили, что через три, вроде, дня будет суд. – Я должен там быть, – выдаёт Шото в ту же секунду без капли сомнения. – Что? Чего? Зачем? – раздаётся в унисон. – Он помог мне победить Ному. Я не справился бы без него, – гнёт Шото всё более стальным голосом. – Даби сказал, что он на моей стороне. Он не настолько плохой человек, каким кажется, хотя я и сам разочарован в нём за всё прошлое. Но я верю, что с ним не всё потеряно, понимаете? Вы же верите хотя бы мне? – и смотрит с надеждой, походя на совсем зелёного мальчонку. Нацуо и Фуюми вновь обмениваются беспомощными взглядами, не зная, что и думать. – Может и так, но тебя вряд ли выпишут к этому времени, – тянет лямку Нацуо. Шото поджимает губы. – Но я ведь уже хорошо себя чувствую, поэтому... – Что ж он тебя так заботит?! – Нацуо не выдерживает. – Я же уже сказал: он помог мне и спас меня. – Это был всего один раз! Он был твоим врагом, он пытался убить тебя уже несколько раз, он член Лиги Злодеев в конце концов! – Он спас меня два раза за один день! Знаю, звучит глупо, странно и несерьёзно, но, Нацуо, повторяю, он помог мне, без него бы я не справился. Я знаю, что видел, и понимаю, о чем говорю. – Шото, ты себя хоть слышишь?! Он твой враг и всегда им был! – Нацуо, не будь идиотом. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду! – Ах, это я ещё и идиот?! Сказал тот, кто готов здоровьем и репутацией пожертвовать ради злодея и убийцы! – Мальчики, хватит! – раздаётся на всю палату. Не выдержав напряжения, Фуюми оттолкивает руками их друг от друга. Нацуо, фыркнув, отворачивается под пристальным надзором Шото. – Шото, Нацуо, чего это вы? Вы ведь всю жизнь прекрасно ладили! И готовы прямо здесь рассориться? В больнице, когда Шото только что из комы вышел? – смотрит она с надеждой на понимание. Нацуо обреченно вздыхает. – Сестрёнка права. Прости, Шо, я... Погорячился, – он поворачивается обратно, и взгляд Шото смягчается. – Я тоже. Прости. Нацуо вытягивает ему кулак, и Шото, недолго думая, не сильно ударяет его костяшки своими в ответ. – Я понимаю, что вы против. Простите, но я правда должен там быть. Я нужен Даби. И ему нужен адвокат, – продолжает юноша уже спокойнее и тише. Фуюми с Нацуо мрачно молчат. – Я ведь с детства мечтал стать героем. И вы правда думаете, что я бы стал помогать злодею, если бы не было весомой причины? Даби отличается от остальных. Я увидел это и точно знаю. Фуюми смотрит на Нацуо, тот вздыхает и как-то устало улыбается: – Я верю тебе, Шо. – Я тоже, – сестра мягко целует его в лоб. – Думаю, мы сможем как-то отпросить тебя из больницы в день суда, – на что Шото благодарно кивает. Фуюми с Нацуо ещё какое-то время сидят в больнице, говорят с Шото и даже навещают отца. Они без лишним слов помогают Шото встать и немного пройтись по палате, что ему даже выйти в коридор, правда рука Нацуо всё время крутилась возле него в качестве подстраховки. Шото ужасно хромает и шатается с непривычки, но всё выходит не так уж плохо, как могло. По крайней мере, так говорят медсестра и Фуюми, правда Шото им не верит. Шото благодарит и говорит, что всё отлично, родные улыбаются, не замечая, что он врёт. Когда приходит время уходить, они неохотно оставляют его одного в больнице, обещая навещать так часто и долго, как могут. Шото плетется по вечерним, ночным и утренним коридорам сам, осваивается. Он стучит по полу металлом и чертыхается от неудобства мебе под нос, но когда друзья, к которым он заходит, спрашивают, что он думает, он говорит, что всё хорошо, просто освоился ещё не полностью, но он врёт, он всем врёт, даже отцу, даже лучшим друзьям. Потому что, а как иначе-то? Крик застревал где-то в глотке, почти мешая дышать, вокруг глаз невероятно щипало от мысли, что теперь его нога – уже не его нога. Но ему нельзя плакать. Ночью, когда ему нужно выйти из палаты и пройти по коридору, переставляя тяжелый протез по полу, Шото чувствует стыд и вину за то, что может мешать остальным пациентам, которые его слышат, которым он мешает спать. Он думает лишь о том, что за оставшиеся три дня здесь он обязан освоиться как можно лучше. На следующее утро его перевели в палату к Мидории, Киришиме, Бакуго и Старателю. Третий лишь многозначительно хмыкнул, не то чтобы отвращенно, завидев знакомого в дверном проёме, а первые двое показали свой восторг от нового соседа. Последний же ничего не сказал, но Шото всё время ощущает на себе его пристальный беспокойный взгляд. Энджи следит робким, почти виноватым взглядом, в котором, если вглядеться, виднелась тоска и обида за дорогого человека. Может, Шото и проникся бы. Но не сейчас. Койка Шото находилась у двери, дальше всех от окна. Слева от него лежал Изуку, затем Энджи. У противоположной стены у окна был Бакуго, затем Киришима, а койка у двери, напротив Шото, пустовала. Шото держал свое обещание, даже когда они с Мидорией оставались одни: он не поднимал тему своей влюбленности, старался вёл себя как ни в чем не бывало. Не было признания, не было и нет его чувств. Мидория тоже обещание не нарушил и ни с кем о признании Шото и словом не обмолвился, даже не намекнул. Будто забыл. И от этого, вроде, немного становилось легче. Жаль, что нравиться Мидория ему меньше не стал. За этот день в больнице Шото довольно неплохо освоился в ходьбе с протезом. Он много концентрировался, уделял этому внимание, старался. Конечно, ему было непривычно от потери половины конечности, от того, что он не чувствует своей родной ноги, ему жутко, но он держался. Обязан же. Днём, ближе к вечеру, снова пришли Нацуо с Фуюми. Сначала они направились в прежнюю палату Шото, но не найдя там его, спросили медсестру, и та указала путь. Узнав, что одним из соседей Шото является Старатель, Нацуо недовольно фыркнул, а Фуюми обрадовалась, говоря, что теперь по разным палатам в разные концы этажа ходить не нужно и что семья держится вместе, разве плохо? Нацуо говрит да. Они поздоровались со всеми, когда вошли, и Фуюми с разбегу крепко обняла отца и младшего брата, будто не видела их вечность. Нацуо только последнего, что никого не удивило. Шото шёпотом предложил поговорить в коридоре, чтобы отец не слышал, и те согласились. Он вновь спрашивал насчёт своей выписки, и ему отвечали, что постараются договориться на нужный день, и немедленно поспешили к администрации. Вскоре они вернулись с приятными известиями. – Тебя выпишут через два дня в двенадцать. Суд начинается в два, поэтому, думаю, точно успеешь, – улыбнулась Фуюми. После этих слов Шото почувствовал странное и невероятное облегчение. Увидеться и помочь Даби казалось ему самым важным делом, которое может сейчас у него быть. Шото будто бы ощущал странную тягу к нему, почти что связь с каким-то дорогим некогда человеком. – Спасибо, правда, спасибо, – Шото смотрит на Нацуо. Тот кивает и улыбается, бесслов говоря: «Ага, всё в норме».

***

Лишь проснувшись в утро нужного дня примерно в девять, Шото... Он был на нервах, боялся, но чего? Он чувствовал, что что-то не так, словно он что-то упускает, но не знает чего. Юноша может и говорил, утверждал, что Даби – не самый плохой человек, но понимал, что в суде оправданий по типу «Я знаю, поверьте на слово!» не будет достаточно. Шото понимал, что Даби не избежит наказания, но это и не его главная цель. Он лишь хочет, чтобы Даби дали шанс, так же, как и Шото дал ему, так же, как и Даби дал шанс ему. Он хочет вернуть Даби должок и, как он и обещал, подарить возможность на нормальную жизнь. Только если сам Даби, естественно, будет готов. Поэтому Шото не может допустить того самого возможного приговора – смертной казни. Ближе к десяти утра все в больнице уже проснулись. Ученики 1А класса, которые лежали в одной палате с Шото, включая его самого, решили сходить наведать других своих одноклассников. Хотя, о цветочках, Киришима скорее тащил Бакуго за собой, так как Кацуки шёл за ними с большой неохотой, потому Ашидо, вполне оправдано, назвала его «цундере», на что Бакуго готов был поджечь ей рога. – «Цундере»? – не понял Шото. – Ну, в аниме так называют, кхм, девушек, которые не выказывают свои положительные эмоции? Они довольно агрессивные, но многие считают их милыми, на сколько я знаю, – прошептал быстро Мидория ему на ухо, пока Эйджиро сдерживал Кацуки, чтобы тот не убил их подругу. – Получается, я тоже цундере? – наклоняет слегка голову к плечу Шото, заглядывая Изуку в глаза. Мидория смущённо хихикает. Шото подумал про себя так потому, что в средней и младшей школе ему часто говорили о его агрессивности и невыказывании радости. Все в палате после его слов удивленно посмотрели на него с немым выражением лица, а затем беззлобно засмеялись. – Не думаю... Чел, ты, конечно, извини, если тебя это задевает, но ты вообще не особо эмоционален, а цундере именно злюки, – пояснил Эйджиро дружелюбно. – Как Бакуго, короче. В этот момент Киришима понял, что ляпнул, и с наигранным испугом отстранился от друга, который начал медленно поворачиваться. – Дерьмоволосый... – прохрипел жутко Кацуки. Эйджиро, нервно усмехнувшись, вскакивает и бросается бежать, почему-то продолжая смеяться, а Изуку наполовину прячется за мало понимающим ситуацию Шото. Бакуго пробегает мимо, догоняя Киришиму, кинув злобный взгляд. – Придумали херни! С тобой я потом тоже разберусь, Деку! Когда шумная двоица скрывается за дверью, Мидория облегченно вздыхает и выходит из «укрытия». Мина глядит на него пару секунд довольно странно, слегка ухмыляясь. – Что? – озадаченно спрашивает он, и Ашидо мотает головой. – Ничего. Не обращай внимания, просто в точку залипла. – Меня сегодня выписывают, поэтому, думаю, мне стоит подготовиться, – Шото направляется к выходу и машет рукой одноклассникам на прощание, и те делают так же. – Увидимся! Удачи, Тодороки. – А я пойду ещё погуляю. Отдыхайте! – решает тогда же Мидория и спешит за другом. Ашидо провожает их взглядом, задумчиво хмыкнув. Подходя к своей палате, Шото уже тянется к ручке, как вдруг дверь открывается, и перед ним возникает его отец. Шото чуть не спотыкается об собственный протез от неожиданности. Энджи оказывается одет не в больничную пижаму, а в собственную повседневную одежду, которую занесла ему Фуюми. – Отец? – выгибает Шото бровь подозрительно. – Шото. Меня выписали. Прости, забыл сказать, – отвечает без эмоцийй Энджи, однако совсем не скрывает щенячьи глаза, которыми смотрит на сына. – Ты едешь на суд, – это звучит не как вопрос, а как утверждение. Энджи стопорится на секунду, после чего кивает и поспешно уходит, не сказав больше ни слова. Шото сурово смотрит, как его отец удаляется и решает, что не будет говорить, что придёт туда тоже. По крайней мере, собирается прийти. Отец даже не был в курсе, что Шото тоже выписывается раньше положенного. Время близилось к двенадцати, и Шото уже был готов. Как только телефон задрожал, и на нём появился контакт Нацуо, Шото в ту же секунду рванул к двери, споткнувшись, и не забыл попрощаться с друзьями. – Киришима, Мидория, Бакуго. Я ухожу. Скорее выздоравливайте, – махнул он им наскоро. Киришима и Мидория сделали так же в ответ, бросив пару добрых фраз вместе с нескончаемым волнением. Всё же, рано Тодороки решил завязать с течением, учитывая,что он учинили несколько дней назад. Бакуго смотрел в окно и лишь закатил глаза, не изменившись особо в лице, на прощание лишь что-то пробурчав. Шагать по лестнице с третьего этажа, учитывая, что половина ноги отсутствует, довольно сложная задача, но Шото искренне старается и в тоже время пытается сделать вид, будто это не так. Он обязан освоиться и не замечать отсутствия ноги, потому лифт остаётся проигнорированным сегодня и, вероятно,следующие недели тоже. – Ох, вот и ты! – Нацуо ждал его на выходе из здания с распрастертыми объятиями. – У сестрёнки работа, но она сказала, что постарается подъехать к началу, – пояснил он, положив локоть брату на плечо, тем самым слегка обнимая за шею, пока они шли к воротам. – Вы тоже будете там со мной? – удивляется Шото, и Нацуо кивает. – Не можем же мы тебя оставить одного! Конечно, отец тоже решил поехать, думаю, ты уже знаешь... – довольная улыбка с его лица сменяется на вымученную, пока он говорит последнее предложение, уступая место недовольной гримасе. Шото молча кивает. Кажется, их ждёт тяжёлый день.