Дисперсия

Гордон ненавидел просыпаться раньше часа дня, если это были выходные или каникулы. Он мог лежать до самого обеда, лениво потягиваясь на кровати, бездумно уставившись в потолок. И так продолжалось до тех пор, пока Мэри, вернувшись с прогулки или закончив завтрак, не врывалась к нему в комнату без стука, беспардонно раздвигала шторы, позволяя солнечным лучам ударить ему по лицу, и не заставляла его окончательно подняться с постели. Но сегодня всё было иначе. Гордон понимал, что, возможно, это в последний раз. И, к своему удивлению, он не чувствовал от этого ни малейшей радости. Проснувшись в полвосьмого после нескольких безуспешных попыток снова уснуть, он лениво оглядел свою комнату. Вскоре ему предстояло расстаться с этими стенами, в которых он прожил одиннадцать лет. Гордон не знал, на кого злиться больше — на мать, которая стала инициатором переезда, или на отца, который, словно предатель, просто отдал его матери, будто ненужный груз. Мысль о жизни один на один с Рене пугала и угнетала его, но осознать это до конца он так и не мог. Гораздо проще было злиться на отца, ведь именно Джон врал всем так очевидно. Мэри проснулась позже всех. Первым делом она с шумом сбежала вниз, в гостиную, и бросилась к ёлке. В отличие от Гордона, она всё ещё верила в Санта-Клауса. Ей было всего семь лет. Время от времени брат пытался её разубедить, но Мэри оказалась упрямой. Даже после его логичных доводов она не переставала ждать Рождества и старалась вести себя хорошо весь год. — Это просто удобно для родителей, — каждый раз скептически заявлял Гордон, которому не нравилась сама концепция Санты. — И кто вообще решает, что «хорошо», а что «плохо»? — Ой, не будь занудой, — перебивала его Мэри, как только он начинал свои рассуждения. — Ты точно ошибаешься! Гордон никогда не ошибался. Во всяком случае, он всегда старался исправлять свои ошибки. Ему приходилось это делать, иначе Рене пришла бы в ярость. Но иногда ему хотелось, чтобы Мэри наконец выросла и узнала, каково это — терпеть всё то, через что он прошёл как старший ребёнок в семье. Мэри сначала схватилась за самый большой подарок. Разорвав обёртку, она обнаружила внутри кукольный дом. В коробке чуть поменьше оказались дополнительные аксессуары. Пока девочка радостно вскрывала подарки, Гордон смотрел на неё с каким-то странным сожалением и даже не заметил, как к нему подошёл отец. Тот молча положил руку ему на плечо. От неожиданности Гордон вздрогнул и резко обернулся. — Надеюсь, ты не против прогуляться со мной и Мэри? У Джона Райнета всегда был плотный график, большую часть времени он проводил в участке. Гордон не стал отказываться — прогулки с отцом были одним из немногих воспоминаний раннего детства, по которым он втайне скучал. — Не волнуйся, тебе тоже не будет скучно! — сказал Джон, похлопав сына по плечу, и направился к Мэри. Гордон раздражённо фыркнул. Отец изо всех сил пытался создать видимость беззаботности, и это злило. Мэри обожала свои фигурные коньки. Она научилась кататься сразу после того, как получила их на шестое Рождество. Родители всегда легко шли ей навстречу и выполняли её желания. Ему было проще самому накопить карманные деньги на собственные хотелки. Больше всего ему нравились книги про животных. Он уже с детства мечтал стать ветеринаром. Так он думал, что будет больше общаться с животными. Ни Джон, ни Рене, каждый аргументируя это по-своему, не были согласны на домашнего питомца. Рене просто не любила животных и утверждала, что у нее аллергия. Джон опирался на требования жены и не был уверен в том, что дети справятся одни, без их помощи. — Мы здесь будем не одни! — завопила от радости Мэри, когда они подъехали к огромному торговому центру. Девочка первой влетела в здание и с восторгом стала разглядывать всё вокруг.Пространство было украшено огнями, витрины сияли разноцветными гирляндами, а в центре первого этажа возвышалась огромная ёлка. Мэри восторженно носилась от одного магазина к другому. Никто не волновался, что она потеряется, но Гордон старался держаться поближе. Мэри очень обрадовалась, когда узнала, что к ним присоединится Эрик и его семья. Это был её первый друг со школы, а его родители давно знали Джона. Гордон когда-то учился в одной школе со старшим братом Эрика, Вильгельмом, и они даже ладили. Но в последнее время Гордон избегал его компании, и сам не до конца понимал почему. Он с раздражением наблюдал за реакцией сестры и вдруг осознал, что завидует ей. У Мэри всё всегда шло проще, чем у него. Может, потому что она была легче на подъём? — Ты не волнуешься? — Мэри прильнула к другу, как только родители выбились вперёд, обсуждая что-то своё. Позади, немного поодаль, молча шли их старшие братья, явно стараясь держать дистанцию. — А чего это я должен волноваться? — негодующе спросил Эрик. — Рождественская ночь, чудеса. Что ты загадаешь? — Ничего, — фыркнул мальчик, — я не верю во всю эту чушь. Мне уже мама с папой подарили то, что я хотел. — Эрик! — осуждающе окрикнул брата Вильгельм, — не родители, а Санта Клаус, — с натянутой улыбкой добавил парень. Гордон с ехидной ухмылкой посмотрел на Вильгельма и хмыкнул. Эрик заметил это и приободрился. — Санты Клауса не существует! — Ну, не верь, не верь, — пожала плечами Мэри, — тогда никто не принесёт тебе под Рождество щенка в корзине. — Я сам тогда куплю себе щенка или принесу с улицы! — Эрик не собирался униматься.— Нельзя просто так сидеть и ждать чуда, надо самому действовать. Вильгельм тяжело вздохнул, а Гордон довольно улыбнулся. Вильгельм заметил это, толкнул брата в плечо, но Эрик только недовольно махнул рукой. — Перестань умничать. — Отвали! Каток располагался на последнем этаже. Пока взрослые лениво стояли на ступенях, по-прежнему обсуждая что-то своё, Мэри с Эриком энергично взбирались вверх, параллельно движению эскалатора. Спустя короткое время они добрались до нужного этажа. — Давай как в прошлый раз, — с ухмылкой предложила Мэри, — попробуем спуститься по эскалатору, который движется вверх. — Не знаю, — лениво и задумчиво протянул Эрик, — я устал. — Какой же ты ленивый. Или боишься проиграть? — Нет! — Тогда на счёт «три» давай? Эрик коротко кивнул, но не стал дожидаться обратного отсчета и рванул вниз, проигнорировав недовольные вопли подруги за его спиной. На льду было много людей. Когда Мэри оказалась на нём, сразу же повернулась в сторону струсившего друга — Эрик ни разу не катался на коньках. — Брось, это так же, как и на роликах. — Я и без тебя знаю, — фыркнул мальчик, — просто людей много. — Не бойся, я подержу тебя за руку. Хочешь, будем кататься около бортика? Эрик поморщился. Вот уж чего он не мог себе позволить на глазах у остальных, так это забота. Он сам вышел на лёд, нелепо ступая по поверхности коньками. Еле держась на ногах, Эрик оттолкнулся сначала одной ногой, а затем второй, и так по очереди, пока не добрался до подруги. И спешно схватил её за плечи. — Я уже катался. Просто разучился. — Ну, не стоит так спешить, — Мэри хитро улыбнулась, — начнем с самого простого. — Не надо с самого простого! — Тогда как насчет выйти в самый центр и наперегонки? Эрик согласно кивнул. Она добилась своего. Но Вильгельму, как старшему брату, что-то подсказывало, что этот кивок не к добру. Он плавно подкатил к Эрику и встал перед ним. — Куда собрался? Там небезопасно. — Мне плевать, отвали! — А ну прекращай грубить! — Вильгельм сдерживался из последних сил, помня о том, что за ними наблюдали взрослые. — Хочешь в центр? Я с тобой. — Нет, не позорь меня перед другими! — Перед кем? — Оставь его в покое, — внезапно сзади Эрика послышался голос Гордона. — Ничего с ним не случится. — А ты вообще за сестрой не следишь. — Мне и не говорили. Вильгельм уже открыл рот, но не нашёл, что возразить. Он раздражённо покосился на Гордона, а потом вдруг понял, что упустил Эрика из виду. — Чёрт… — Хреново же ты следишь за братом, — с ухмылкой заметил Гордон. — Это всё из-за тебя! — С чего вдруг? — Ты меня отвлёк! — Ты сам отвлёкся. — Да потому что ты мешаешь! — Нет, это ты не можешь сосредоточиться. Вильгельм в ярости посмотрел на Гордона. Если бы он мог, то уже просверлил в его голове дыру. Но нельзя было терять времени. Эрик, за которым не следили, мог вытворить что угодно. — Черт! Не рассчитав силы, мальчик разогнался, стремительно скользя по льду. Он пытался удержать равновесие, но ноги разъезжались, а скорость только росла. Толпа катающихся мелькала перед глазами — вот он увернулся от одного, чудом обогнул другого, но резкие повороты оказались ему не под силу. Внезапный толчок — и он с силой ударился рукой о бортик. Эрик медленно сполз вниз, тяжело дыша, стараясь осознать, что только что произошло. Пару секунд он просто сидел, ошеломлённый, а потом, сжав ушибленную руку, тихонько всхлипнул, стараясь не разреветься. Вильгельм, вне себя от ярости, чуть сам не ударился об бортик, когда на всех парах подлетел к брату. За ним плавно подкатили Гордон и Мэри. Девочка склонилась над другом и сочувствующе кивнула. — Только не плачь. — Я не плачу, я простудился! — Ты ещё и простудился?! — злобно гаркнул на брата Вильгельм, пытающийся поднять его. — Ну, не то чтобы совсем… — Он не простудился, — заметил Гордон, внимательно разглядывая Эрика, — ему больно. — И без тебя знаю! — огрызнулся Вильгельм.

***

До города мы доехали ближе к ночи. Все спали в машине, поэтому Вильгельму пришлось разбудить их, чтобы спросить, кого где высаживать. Нейтан и Гордон вышли первыми, когда мы оказались в центре. Затем вышли Вивьен, Дрейк, Мэри и, наконец, мы с братом оказались у нашего дома. Я заранее написал родителям, что мы постепенно приближаемся, так что не удивился, когда заметил их у порога дома. Вильгельм сказал, что сегодня переночует у нас. Вождение несколько часов подряд его утомило. К счастью для него, у меня в комнате все еще стояла двухъярусная кровать. Родители хотели разобрать ее и купить мне что-то больше, вроде той, что стояла у них. Точнее, купить себе новую кровать, а мне — отдать старую, но я отказался. Мне слишком нравилась моя прежняя. Я всегда спал на втором этаже, к счастью, научился не падать с него. Вилл уместился, как и прежде, когда мы жили вместе, на первом. Мне плохо спалось. Всю ночь я ворочался в попытках отогнать тревожные мысли, но когда закрывал глаза, воображение выдавало самые неприятные картины, где везде присутствовало лицо этой девушки. Я видел Кейт лишь раз живой, но память на лица у меня была хорошая. Видимо, потому что я любил рисовать портреты. Помимо ее лица во снах мелькало еще одно, нечеткое, которое я никак не мог разглядеть. Во сне именно он убивал девушку, а мне ничего не удавалось сделать, я просто наблюдал. И каждый чертов раз я просыпался, ложился обратно и, закрывая глаза пытался отогнать назойливые картины из головы. Но все без толку. Казалось, что сразу после нее, он займется и мной. Брат проснулся раньше и разбудил меня своей возней. Я не стал задерживаться и ждать, пока он выйдет из комнаты, чтобы еще немного подремать. Бесконечный ужасный сон отбил всякое желание спать. Не успел я опомниться, как Вильгельм уже рассказывал родителям о произошедшем вчера. Я не считал это хорошей затеей, и опасения, по которым я собирался умалчивать об этом, подтвердились. — Ты должен уже получить права. Она, наверное, ловила попутку, я читала, такое часто случается в подобной ситуации. Тебе нужна своя машина, — она повернулась в сторону отца, — слышишь, Свен?! Отец коротко кивнул, оставив шутливые комментарии при себе. В тот момент это показалось неуместным даже этому любителю черного юмора. Маму тем временем было уже не остановить. — Мам! — я был недоволен ее заявлением. — Ты издеваешься? Я же говорил, что сам накоплю на машину. — Нет, в этом году мы с папой не сделали тебе подарок, но в следующий раз обязательно. И о деньгах, пожалуйста, не переживай. Сколько раз я тебе говорила? Я посмотрел на брата, ища поддержки. Но Вильгельм словно был в сговоре с отцом и молчал. Никаких протестов и комментариев о том, что меня избаловали. Пришлось последовать их примеру. Я просто понадеялся, что эту тему можно будет замять, а мать забудет о своих словах. Порой такое случалось. — Я иду к дяде. — Ты ему позвонил, предупредил? — А надо? — Конечно. Но пока ты не ушел, мне надо кое о чем с тобой коротенько поговорить, только обещай не кричать! Это не сулило ничего хорошего с самого начала, но я уже согласился. — Я сегодня утром нашла в машине кое-что интересное, — она отвела меня в сторону, пока Вилл расправлялся со своим завтраком, и достала из кармана пачку сигарет. Я тяжело вздохнул и закатил глаза. — Это не мои. — Правда? Почему тогда от тебя вчера пахло сигаретами? Я хотел уже было рассказать ей все, как было, но не хотел выглядеть как ябеда. Да и какой толк, мать, возможно, не поверит. Я столько раз попадался ей на глаза курящим, и каждый раз обещал, что прекращу. Я врал ей по поводу этого запаха уже несколько раз, и на этот она бы предпочла не верить мне. — Нет, не выбрасывай! — крикнул я, заметив, как она собралась кинуть упаковку в мусорку. Мама недовольно посмотрела на меня. — Это не мои, говорю же. — А чьи, Вильгельма, что ли? — Не один Вилл водил машину. — Гордон? Я молча кивнул и схватил из ее рук пачку сигарет, пока она не передумала. Дядя жил в центре города, как и Гордон. У него была однокомнатная квартира, которую он снимал уже много лет. Когда-то дядя жил у дедушки с бабушкой, но это было слишком давно. Тогда ему было примерно столько же или чуть больше, чем мне. На полке над рабочим столом у меня стояла фотография, на которой были изображены молодой дядя с годовалым мной на руках. Эта фотография одна из немногих, которую я любил рассматривать временами. Когда-то дядя был таким же молодым, как я, полным сил и мотивации жить, и он не знал, что с ним будет спустя столько лет. Наверное, он думал, что проживет долгую и полную приключений жизнь. А может и не задумывался о таком. Роясь в шкафу, в поисках наушников, я окинул взглядом эту часть комнаты и застыл на время. Дядя многому меня научил. На восьмой день рождения он купил мне мой первый двухколесный велосипед. Тогда я боялся на нем ездить без поддержки взрослых сзади, а дядя просто взял в одну из обычных наших прогулок и отпустил мой велосипед. Я не сразу это заметил и говорил с ним во время езды, но когда услышал его голос уже на расстоянии, перепугался и заехал в кусты, чуть не врезавшись в дерево. — Ничего, зато теперь ты знаешь, что падать не так уж и страшно. Надо только один раз упасть, — сказал тогда он мне в утешение. В тот день я отделался лишь ссадиной на ноге. После этого у меня были травмы и серьезнее, но страх и правда исчез. Потом дядя подарил мне роликовые коньки, а вскоре еще и скейтборд. О последнем я сам попросил его. Родители в свою очередь после появления роликов подарили мне защиту. Я ее вскоре перестал носить, потому что она помогала лишь от легких порезов на коленках или руках. — Главное, научись правильно падать! — заметил дядя. Начиная с последних годов старшей школы я стал видеть дядю реже обычного, несмотря на то, что работал в его же собственном магазине. Он был слишком занят, поэтому приходил домой поздно, и энергии ни на что другое не хватало. Мы виделись только по будням у него в магазине. И иногда по праздникам, когда он отдыхал дома. В остальное время дядя был занят почти весь день. Но из-за болезни он, видимо, решил взять перерыв. Неужели все было настолько плохо? Он так раньше никогда не делал. Выздоравливал на ходу, даже сложно было догадаться, что он вообще простудился. Сейчас же все читалось по его внешнему виду. — Привет! — с заметным энтузиазмом в голосе поприветствовал меня он и сразу же перешел к делу: — Почему ты не заходил раньше? Совсем своего старика забыл! — Я был в Монреале. — Точно, — он хлопнул ладонью себе по лбу и рассмеялся, — как я мог забыть! Прости, у меня сейчас память прямо как у рыбки. Я внимательно посмотрел на него. Дядя явно не был готов к моему визиту. Он был в одном халате и пижамных штанах. Под глазами красовались глубокие тени, было заметно, что спится ему даже хуже, чем мне. — А ты похудел, — заметил я недовольно. — Совсем что ли ничего не ешь? — Наверное… не знаю. Кстати о еде, может тебе налить чего-нибудь, чай или кофе? — Давай лучше я, — кажется, дядя ждал этих слов, потому что сразу же обрадованно закивал. И я, сбросив с себя ветровку и рюкзак, направился мыть руки и на кухню. Сначала я заглянул в холодильник, чтобы убедиться, что там практически пусто. Из сладостей я нашел только простое печенье. И обычный черный чай, который лежал слишком высоко даже для человека среднего роста, на крайней полке шкафа, до которого я дотянулся, только встав на носки. — Спортом не занимаешься, да? — спросил он, присев на стул, стоящий неподалеку от кухонного стола. — Нет, — честно признался я. — Заметно. А зря. — У меня голова другим занята, — я отложил чайник на место и уставился на дядю. — Давай я по-быстрому схожу в магазин, куплю сладостей и чего-нибудь еще. — Много лучше не покупай, все равно испортится, — добавил дядя мне уже в коридоре, так как я не стал дожидаться его ответа, и ринулся снова одеваться на выход. Он уже потянулся за кошельком в карман, но я вовремя его остановил. — Нет, все за мой счет! Я соврал. Денег мне дала мама, как раз с учетом на то, что по дороге я куплю что-то дяде, но эти мысли из моей головы по пути вылетели. К счастью, неподалеку с домом дяди располагался продуктовый магазин. Мне вдвойне повезло — около кассы было не так уж и много людей Когда я вернулся, дядя по-прежнему сидел на кухне, но теперь уже с сигаретой. Заметив, как я открываю дверь, он ее сразу же потушил. — Зря-зря, — я осуждающе покачал головой. — Мне уже нечего терять, — он усмехнулся и отобрал у меня пакет с продуктами, с любопытством взглянув на содержимое внутри. — Ого, а тут много! — Недостаточно, чтобы заполнить холодильник, но он хотя бы будет выглядеть прилично, а то что это такое? — возмущенно произнес я, открыв дверцу и указав на пустые полки. — Совсем разленился, дядь. Тебе надо почаще выходить на свежий воздух. — Были бы силы, — лениво произнес он, зевнув. — Ну, рассказывай, какие планы на будущее? — Планы? — я поморщился. Будущее для меня не существовало. Было только сейчас, настоящее. О предстоящих трудностях, которые скорее всего прячутся за углом, думать не хотелось. — Хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах, дядя. Они у меня как эскиз, но с трудом вырисовываются в голове. Если честно, я даже не знаю, чего хочу от жизни. — Это плохо. Посмотри на меня, вот что стало с человеком, который не знал, чего хочет от жизни. — Но у тебя же была… — я запнулся, мысленно ударил себя за последнее слово, сказанное в прошедшем времени, и заметил, как это рассмешило дядю. — Ты прав, была. Да всплыла. Как мертвая рыбка в воде. О, кстати, родители все еще отказываются давать тебе добро на домашнего питомца? Я мрачно кивнул. — А жаль. Тебе бы вполне подошел какой-нибудь активный пес, выводил бы гулять, поменьше дома сидел бы. Может, новых друзей бы нашел. Не то, что бы я был против старых. Но надо заводить новые знакомства, Эрик, жить. Пока у тебя есть время, не надо его тратить на виртуальный мир. У дяди была собака, я застал ее уже достаточно взрослой. Колли. Веселое, красивое, умное животное. Не помню, правда, как ее звали. Дядя души в ней не чаял, возился с ней, как с собственным ребенком. Но она рано погибла. В один день была собака и вдруг ее не стало. Дядя после нее заводить нового питомца не стал. Наверное, ему было грустно от потери. Но я бы на его месте сразу двух собак завел. Или трех, чтобы им не было скучно. — Они не верят, что я справлюсь. Родители думают, что я и за собой-то не ухаживаю. Я как-то завел речь о том, чтобы съехать от них, так мама так возмутилась… — А ты докажи им обратное! Раньше же не боялся даже сбегать из дома, — Он усмехнулся и покачал головой, — Тогда это было плохой затеей, а теперь ты взрослый парень. При разговоре с дядей я старался не обращать внимание на внезапные приступы сильного кашля, но было заметно, что ему самому это совсем не нравится. Наверное, он думал, что меня раздражает шум, но меня больше бесило то, что он совсем не хочет даже слушать родителей. Было видно, как бы он ни старался скрыть, как ему больно. — Мне продлят жизнь на пять, в лучшем случае, десять лет. Ну и кому я такой нужен на такое короткое время? Я нахмурился, не найдя что ответить. Все варианты перебрал в голове, и все не подходили. Разговоры с дядей были бесполезны. Он упрямее всех в моей семье, даже меня. Когда я уже собрался уходить, он вопросительно уставился на меня, спросив, куда я так спешу. — Спешишь к кому-то особенному? — Мне надо вернуть одному другу то, что он забыл у нас в машине, — я не стал прямо отвечать на вопрос, но дядя, скорее всего, принял это за положительный ответ. — Ну, тогда приятного вам времяпровождения! — кинул напоследок дядя, когда я уже стал собираться на выход. Я заранее написал Гордону, но без особой надежды на ответ. Сообщение высвечивалось, как прочитанное. Но обратного отклика я так и не дождался. Оставалось надеяться, что меня впустят в здание. К дядиному дому у меня имелись запасные ключи, а вот от квартиры Гордона у меня имелся только адрес. Его мама, должно быть, уже приехала. Не хотелось натыкаться на нее, поэтому я решил немного прогуляться по центру, покоротать и потянуть время, ожидая одновременно ответа от Гордона. В итоге я написал матери, попросил ее пополнить мою карточку и направился в ближайший магазин. Не выдержав, купил с учетом Гордона две бутылки эля и вышел ближе к вечеру. Если Рене Райнет зашла к своему сыну всего лишь на пару часиков, то в это время она должна была уже не быть дома. К счастью, открыл Гордон, и оказался в квартире один. Он удивился моему приходу, видимо, забыл о письме, которое я ему отправил на телефон. Наверное, после поездки он не ожидал меня видеть как минимум еще пять лет. — Ты забыл у нас свои сигареты, — я с улыбкой протянул ему через порог пачку. Гордон взял ее и спросил: — Зайдешь? — А можно? — Она ушла, — Гордон словно прочитал вопрос по моим глазам или выражению лица и кивнул. Когда я прошел в гостиную, он захлопнул дверь. Я удивился, но в гостиной все еще был накрыт стол. — Будешь ужинать или уже ел? — поинтересовался Гордон безразличным тоном. Учитывая, что у дяди я смог приготовить только то, чему научился за пару лет, а это был не богатый список, я согласно кивнул. И когда он уже был на кухне, вспомнил, что у меня в рюкзаке лежат две бутылки пива. — Надеюсь, тебе нормально такое пить? — я поставил их на кухонный стол и неуверенно улыбнулся. Гордон молча кивнул. Если меня и можно было подкупить, то только вкусной едой. Особенно мясным блюдом. Дома этим занимался, как не удивительно, отец. Мать предпочитала овощи, от некоторых ее супов у меня на глазах наворачивались слезы, по крайней мере, в детстве. И по этому поводу мы тоже спорили. Пришли в скором времени к компромиссу, потому что с возрастом я перестал быть настолько капризным, как в детстве. Но все еще бывало, когда я корчил недовольное лицо, стоило только принюхаться к тому, что мама приготовила. Гордон, очевидно, научился готовить намного раньше меня, поэтому знал куда более сложные блюда, чем просто спагетти или жаренная картошка. И питался здоровой пищей, а не полуфабрикатами, как я, когда дома никого не было. Иногда чрезмерно строгие мамы — не так уж и вредно. Но нельзя завидовать кому-то просто потому, что он самостоятельнее меня. Все-таки, у меня и у самого наблюдался прогресс. Я спросил, не против ли он включить телевизор. Гордон опять молчаливо кивнул. Меня немного напрягало его настроение, очевидно, Рене ему что-то наговорила, прежде чем выйти из дома, и они поссорились. И теперь он весь в своих мыслях. Я остановился на канале с комедийным фильмом. Надеялся, что это как-то разрядит атмосферу в воздухе, мало ли, вдруг Гордону понравится. Но он и не смотрел в сторону телевизора. — Как прошел день? Гордон удивленно уставился на меня, словно все это время он пребывал в другом мире и не расслышал вопроса. Предпочел не ответить. О’кей, и не из такой ситуации выходили. — Извини, что сразу не пришел к тебе. Я подумал, что помешаю вам… Я был у дяди, — я натянул фальшивую улыбку, стараясь неполным рядом своих зубов отвлечь внимание от плохих мыслей. Жалко, на мне уже не было брекетов, может, они бы как-то привлекли внимание, как это случалось в средней школе, за что надо мной шутили одноклассники. В детстве у меня удалили один из задних зубов, а еще между передними красовалась щель. Мама постаралась исправить все, прежде чем я выпустился из школы. Но на некоторых школьных фотографиях этот позор успели запечатлеть. И память моих одноклассников тоже, скорее всего, сохранила такой важный компромат. — Все нормально, — вдруг произнес Гордон, сменившись в лице. Оно уже не было таким хмурым и задумчивым. — Как дядя? — Да все так же, упрямится и не хочет лечиться. Он уверен, что ему осталось совсем мало. Я не знаю, что с этим делать, — я грустно вздохнул, а затем продолжил: — Родители, кстати, после той истории про мертвую Кейт решили подарить мне на следующий день рождения машину. Надеюсь, я ее не разобью! Я надеялся, что это как-то рассмешит его. Но Гордон только по-прежнему растерянно смотрел на меня. Когда мы закончили ужинать и уселись на диван, он открыл бутылки с элем, и протянул одну из них мне. Фильм тем временем подходил к концу. Шла моя самая любимая сцена — битва с последним бывшим Рамоны Флауэрс. Я слегка увлекся просмотром и только спустя некоторое время опомнился. — Ты знаешь, что этот фильм снят по комиксу? Кивок. — Ты читал его? Кивок. — Вау, и как тебе? Гордон показал жестом руки что-то между «хорошо» и «плохо». — Нда, сегодня ты не особо щедр на слова. — Гордон хмыкнул на мои слова. — Как думаешь, я похож на главного героя? — Нет, — Гордон заметно подбодрился и усмехнулся моим словам, — с чего ты взял? Тебе нравится кто-то вроде Рамоны? — Ну, можно и так сказать. Гордон тяжело вздохнул и коротко рассмеялся. — Что такого смешного? — Надеюсь, ты не встречаешься со старшеклассницей, — на эти его слова я фыркнул. — У меня все не настолько плохо с самооценкой. — Ты не похож на Скотта. Ты слишком хорош для него, — он улыбнулся мне. Я почувствовал что-то вроде бабочек в животе. Только мне не нравилось это выражение. У меня тогда скорее просто прошлась приятная стая мурашек по коже. Обычно так бывало еще когда я слушал чей-то приятный голос. У Гордона был такой, но он очень редко говорил, так что приходилось хвататься за те моменты, и записывать на память у себя в голове то, что услышал. А потом повторять, когда остаюсь наедине. Чтобы снова почувствовать приятное покалывание по коже, которое мягко, едва заметно щекочет мне тело.

***

Гордон старался унять волнение. Он знал, что Рене знакома с этим человеком, и потому не собирался откровенничать. Хотя была и другая причина — ему не хотелось признавать, что с ним что-то не так. Он хотел казаться нормальным, здоровым хотя бы перед самим собой. — Гордон, ты выглядишь напряженным. Что ты чувствуешь? — голос терапевта был ровным, бесстрастным. Он пожал плечами, глядя в сторону. — Ничего. Просто устал. — Это твой первый сеанс. Естественно, что ты волнуешься. Но здесь тебе не нужно притворяться. Притворяться? Забавно. Он всю жизнь этим занимался. Старался быть послушным, идеальным сыном — таким, каким его хотели видеть родители. Примерным старшим братом, который никогда не срывался на младшую сестру и не показывал лишних эмоций. — Гордон? — Терапевт чуть наклонился вперед. — Ты ушел в себя. Поделишься, о чем думаешь? Гордон на мгновение сжал пальцы в кулак. Разве можно было рассказать? О том, как все эти годы он молчал, копил злость, выпускал ее только тогда, когда никто не видел. Как не мог понять, что на него нашло в тот день, почему вдруг потянулся за кухонным ножом. — Ты когда-нибудь причинял себе вред прежде, до того случая? Вопрос прозвучал спокойно, но Гордон все равно вздрогнул. — Это глупо. Я… просто случайно порезался, — ответил он, но голос предательски дрогнул. — Правда? Он чувствовал взгляд терапевта, но не мог заставить себя поднять глаза. Он пробовал раньше. Тайком от родителей. Когда злость и обида душили, а на кого-то срываться было нельзя. Никто бы не выслушал его. Кухонный нож казался таким простым решением. Вот только лезвие скользило по коже, оставляя лишь белые неглубокие царапины. Они заживали быстрее, чем он успевал осознать, что сделал. Тогда он все еще боялся, осторожничал. — А потом ты нажал сильнее, да? — тихо спросил терапевт. Гордон резко поднял голову. — Откуда вы… — Я работаю с людьми, которые пережили подобное. Это не редкость. Парень нервно сглотнул. Да, в тот раз он перестарался. Слишком сильно надавил и впервые увидел кровь. Она была яркой, почти нереальной. Голова закружилась, тело вдруг стало тяжелым. Он просто упал на пол, ощущая знакомую слабость — ту самую, что накатывала после долгих, мучительных часов за учебниками. Где-то на фоне скулила Мэри, раздавались чужие шаги… — Гордон? Он вздрогнул, вернувшись в реальность. Тогда он не до конца понимал, что натворил.

***

— Ты тоже слишком хорош для Рамоны… — Я быстро передумал и добавил: — Ну то есть, ты чем-то похож на нее своей загадочностью… Но ты лучше. И как человек, и как брат, и как друг и как… Гордон отвел взгляд, его пальцы нервно сжались в кулак. — Сын?.. Думаю, даже отец с этим не согласится. — Ты ведь не знаешь этого наверняка, — мягко возразил я. — Он никогда не говорил, что ты плохой сын. — Он никогда ничего не говорил, — Гордон пожал плечами. — Просто позволял ей… быть такой. Позволял ей говорить обо мне все, что угодно, позволял обращаться так, будто я обязан соответствовать ее ожиданиям. Если бы он думал иначе, он бы что-то сделал. Я нахмурился, подбирая слова. — Может, он просто не знал, как? Или не решался? Гордон горько усмехнулся. — Он взрослый человек. Если бы хотел — сделал бы. Я не знал, что сказать. Он был прав в одном: бездействие — это тоже выбор. Но я не мог избавиться от мысли, что, возможно, Гордон судил слишком строго. — Ты все равно не плохой сын, — сказал я после паузы. Гордон покачал головой. — Может, и не плохой. Но точно не нужный. Гордон тихо фыркнул, глядя куда-то в сторону. — Извини… Но меня уже было не остановить. — А ты сам в это веришь? — Я чуть наклонился вперед, стараясь поймать его взгляд. — Я не думаю, что ты такой. И твой отец, скорее всего, тоже. Просто он… наверное, не умеет говорить о таких вещах. И боится начинать этот разговор, спустя столько лет. Гордон усмехнулся, но на этот раз в этой усмешке не было той прежней горечи. — Вполне возможно, — пробормотал он. — Так может, стоит спросить у него напрямую? — осторожно предложил я. Он посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему прыгнуть с крыши. — Ты серьезно? — Ну да. Почему бы и нет? Гордон покачал головой, снова глядя в сторону. — Не знаю… Возможно, я боюсь узнать. — Вот именно. — Я сразу же поспешил исправить себя. — В смысле, я не осуждаю тебя за это. Но мне кажется, тебе стоит подумать об этом. Ты не можешь быть хорошим для всех, понимаешь? — Но я могу быть ужасным, — он сказал это с кривой ухмылкой, а затем сделал последний глоток из своей бутылки, полностью опустошив ее и отложил в сторону. Гордон наклонился над журнальным столом, положил на него локти и скрыл свое лицо в ладонях. — Знаешь, — произнес я спустя пару минут тихого разглядывания его напряженных пальцев, — мне сегодня дядя сказал, что мы сами должны искать мотивацию жить. То есть, конечно, нам нужна помощь. Но в основном вся обязанность лежит на нас. Наверное, в чем-то он прав. Со стороны Гордона тоже раздался легкий, едва слышимый смех. — Забавно слышать это от того, кто уже сдался, правда? — послышалось с его стороны. Минуту погодя, он заметил, очевидно, как я притих, уставившись на дно бутылки, и извинился. — Нет, ты прав. Взрослые парадоксальные. Они говорят нам делать что-то так, а сами поступают иначе. Их самой излюбленной фразой является «не повторяй моих ошибок». Конечно, не повторю. Но у меня будут свои собственные. Гордон посмотрел на меня, приоткрыв слегка вид на лицо. Я притворился, что не замечаю его внимательного взгляда и продолжил. А у самого все тело покрылось легкой дрожью от волнения, что меня слушает человек, перед которым так хочется не показаться дурачком. — Не смей так говорить про себя, — вдруг произнес своим привычным, спокойным голосом Гордон, когда я стал, по привычке, вслух рассуждать о своих ошибках. — А? — Ты хороший, Эрик. И довольно смышленный. Просто иногда ты ведешь себя глупо, но от этого не становишься хуже. Я не знал, как реагировать на его внезапные слова. Когда-то я уже слышал нечто подобное — мама говорила мне те же самые фразы. Тогда я лишь недовольно фыркнул. Мне всегда не нравилось, когда она разговаривала со мной, как с ребенком, словно забывая, сколько мне лет. Она была уверена, что я навсегда останусь для нее маленьким мальчиком — тем, о котором она заботилась даже больше, чем о Вильгельме. Тем, кто был искренним и открытым, совсем не похожий на настоящего меня. Иногда я смотрел на свои детские фотографии и не мог узнать себя. Будто это был совсем другой человек. Как будто в какой-то момент моего детства меня подменили, и с тех пор что-то внутри очерствело. Но с Гордоном все было иначе. Рядом с ним я не становился ребенком, но ощущал странную свободу — не чувствовал себя скованно, не подбирал каждое слово с тщательной избирательностью. И это пугало. Я не должен был так доверять людям. — Знаешь, мне, кажется, пора! — я посмотрел на часы. Было уже десять вечера. Я сильно задержался у него. А казалось, что не прошло и часа. — Может, тебя подвезти до дома? — Нет, я лучше прогуляюсь. На самом деле в любой другой ситуации я бы согласился, потому что чертовски не люблю гулять в темное время суток. Но мне вдруг захотелось пройтись пешком, подышать свежим воздухом. — Хорошо, — он кивнул и добавил, немного погодя, — но ты мог приходить и без сигарет, — и загадочно улыбнулся. Я не совсем понял, что он хотел этим сказать, попрощался с ним и вышел из дома. Прошелся до автобусной остановки и спустя некоторое время сел на нужный мне транспорт. Маме я написал, чтобы она лишний раз не волновалась, надел наушники и включил музыку. Мне вдруг приспичило подумать под нее. Такое бывало в последнее время редко, но если вдруг появлялось сильное желание, приходилось как-то увильнуть от дальнейших объяснений, потому что все равно меня бы никто не понял. Родители точно. И друзья. Не знаю, догадывался ли Гордон. Наверное, он подумал, что я сильно смутился или устал от его компании. «Мог прийти без сигарет», — пронеслось в моей голове. Я хлопнул себя по лбу. Дошло только около дома. Он хотел сказать, что я могу заходить к нему и без «уважительной» причины, просто так? Наверное, ведь мне не хватило смелости уточнить, что он подразумевал под своей странной, бессмысленной на первый взгляд фразой.

***

За окном моросил дождь, но в помещении было тепло. В воздухе висел запах кофе и свежих маковых булочек. Эрик и Джо расположились за столиком у окна. Они обсуждали последний фильм, который посмотрели вместе. Джо смеялась, закинув локти на стол, и её глаза сверкали искренней радостью. Эрик продолжал шутить, но его пальцы, будто независимо от его воли, нервно мяли край бумажной чашки. Это был уже их повседневный ритуал — после каждого похода в кинотеатр, они заходили в эту кафешку, и увлеченно обсуждали увиденное. Джо, как и Эрик имела привычку незаметно переходить с одной темы на другую, и их беседа порой затягивалась на целый час или больше. — Нам бы стоило как-нибудь выбраться на природу, — неожиданно выдала Джо, опираясь на руку головой и глядя на Эрика с улыбкой. — Ну, знаешь, как парочки делают. Эрик хмыкнул, откидываясь на спинку стула. Ему не совсем понравилось ее сравнение, но он постарался не придать этому значение. — Ну, я вообще не против выбраться, поход — это круто. Можно взять палатки, костёр, всё такое. Нужно узнать, кто еще из друзей не против. Джо закатила глаза, но сдержала усмешку. — Да, но я-то говорю не о полноценном походе. Скорее, о небольшом пикнике. Вдвоем. Эрик отвел взгляд, задумавшись. Ему внезапно стало неуютно от пристального взгляда со стороны Джо. Он только заметил что-то непривычное в нем. — А в чем собственно разница? Джо покачала головой и тяжело вздохнула. — Эрик, ты вообще понимаешь, что мы сейчас… ну, встречаемся? Он моргнул, явно сбитый с толку. — Встречаемся? — он повторил слово так, будто пробовал его на вкус. — В смысле?.. — В смысле мы вместе проводим время, ходим в кафе, в кино, гуляем… — Да, потому что у нас много общего. — Да, но… — она наклонилась ближе, понижая голос. — Ты понимаешь, что люди обычно называют это свиданиями? Он отклонился назад, балансируя на задних ножках стула, и на мгновение замер, уставившись в потолок. Эрику не нравилось куда клонит этот разговор. Ощущение, что проходило он не в реальности, а во сне. В неприятном сне. — Только потому что я и ты — парень и девушка? — его голос звучал почти возмущённо, как будто его оскорбили слова Джо. Но она не выглядела как человек, который шутил. Джозефина была настроена серьезно, и кажется, даже ее железному терпению был предел. — Разве ты общаешься так со своими друзьями? Мне показалось, наша связь глубже. Эрик выпрямился и растерянно посмотрел на неё. Чашка в его руках почти потеряла свою форму. Он не знал, что ответить. До сих пор Эрик не задумывался о подобном. — С друзьями? — повторил он, всё ещё пытаясь разобраться в её словах. — Ну… да, мы проводим время вместе, но разве это значит, что мы… как-то по-другому общаемся? — Эрик, ты что, серьёзно? Ты не знаешь, что чувствуешь ко мне? Он снова моргнул, пытаясь понять, что именно она от него хочет. Его разум был перегружен мыслями о происходящем. Она не была как все девушки, с которыми он когда-то общался. Джо была другой. И, возможно, именно это его и сбивало с толку. Что-то не сходилось. — Я никогда не задумывался об этом. — Я понимаю. Но я хочу, чтобы ты подумал об этом. Потому что, если ты не видишь разницы, тогда зачем всё это? Последние слова пронеслись в голове Эрика эхом. Он почувствовал, как всё внутри замерло, и перед ним возникла бездна вопроса, на который не было ответа. Что если он не сможет понять, что чувствует? Какой же тогда правильный ответ?