Дисперсия

Лунный свет резал глаза, отражаясь от снега, когда Эрик неохотно переступил порог. Он моргнул, пытаясь привыкнуть к темноте подъезда, и недовольно что-то промямлил, но Гордон даже не подал виду. Взял его за локоть и повел к лифту. Эрик двигался на автопилоте, всем весом опираясь на спутника. Вскоре, в более теплом помещении он вновь пришел в себя, теперь уже окончательно. Сон как рукой сняло, зато появилось противное ощущение — будто он упустил что-то важное. Он резко тряхнул головой, стукнув себя по виску. Гордон недоуменно посмотрел на него, пока они ждали лифт. — Зачем убежал? — спросил он, когда двери лифта закрылись. Эрик уставился на пол, не находясь что ответить. Гордон терпеливо ждал, но раздался характерный звон — они уже были на нужном этаже. — Эрик? — Гордон остановился перед дверью. — Не хотел грузить тебя своим нытьём, — буркнул Эрик, шаркая ногой. — Если б не хотел слушать, не спрашивал бы. — Ага, конечно, — Эрик поднял глаза, но Гордон уже повернулся к двери. Внезапно в горле запершило, а глаза предательски защекотало. Чёрт. Дверь открылась, и Гэрри рванул внутрь. — Гэрри, место! — Голос Гордона смягчился, приобретая те тёплые нотки, которые Эрик слышал только в обращении к собаке. Он шмыгнул следом, на ходу скидывая ботинки, и тут же опустился на колени, зарывшись лицом в густую шерсть пса. Поднявшись, Эрик огляделся. Гостиная тонула в полумраке, лишь оставленный включенным телевизор рисовал синие блики на стенах. — Гордон? — Он дёрнулся, заметив движение рядом. — Чёрт, я тебя не видел. — Как ты? — Гордон осторожно положил руки ему на плечи. И тогда Эрик сдался. Он резко притянул Гордона, вжавшись лицом в его шею. Знакомый запах мыла и чего-то неуловимо домашнего. Ладонь, осторожно гладящая по голове. — Хреново, — прошептал он в кожу на шее Гордона. — Но сейчас… чуть менее хреново.

***

Комната, переоборудованная Нейтаном под спортзал, купалась в мягком вечернем свете, просачивающемся сквозь полупрозрачные шторы. Пространство размером с просторную гостиную сочеталось с функциональностью профессионального зала. Воздух был наполнен едва уловимым ароматом соснового освежителя, смешанного с запахом мужского пота, а паркетный пол блестел от недавней уборки — Нейтан всегда поддерживал здесь безупречный порядок. В углу покачивался профессиональный боксерский мешок алого цвета, словно поддразнивая их к тренировке. Зеркальная стена отражала их фигуры: Нейтан в черных спортивных шортах и серой майке, Дрейк — в выцветшей белой футболке и потертых трениках. Нейтан провел ладонью по лицу, смахивая капли пота. Его взгляд с беспокойством скользнул по фигуре Дрейка, неуверенно стоявшему на борцовском мате. Пальцы парня непроизвольно сжимались в кулаки, выдавая внутреннее напряжение. — Ты уверен, что готов к этому? — Нейтан поправил боксерские бинты на руках. — После перелома ребер нужно минимум… — Прошло достаточно времени, — резко перебил Дрейк, его дыхание было прерывистым. Под черной повязкой левый глаз словно горел изнутри, но челюсть была сжата с упрямым выражением. — Если станет плохо — скажу. Хватит нянчиться. Нейтан лишь вздохнул в ответ. Демонстрируя базовую стойку, он двигался с грацией профессионального боксера. Дрейк попытался повторить, но его ноги стояли слишком широко, а руки заметно дрожали. Молча поправив стойку, Нейтан показал прямой удар. Дрейк инстинктивно закрыл лицо — старая уличная привычка. — Здесь не улица, — пробормотал Нейтан, но Дрейк уже заносил ногу для удара в пах, в последний момент сдерживая себя с кривой усмешкой. Специально зайдя слева — в слепую зону Дрейка — Нейтан легко хлопнул его по плечу. — Черт! — Дрейк дернулся, его локоть резанул воздух впустую. Повязка съехала, обнажив поврежденный глаз. Нейтан замер, готовый остановить тренировку, но в янтарном свете единственного зрячего глаза Дрейка читалась такая непоколебимая решимость, что он лишь сжал губы и кивнул. Их тени снова заскользили по зеркальной стене, сначала неуверенно, потом все увереннее — Дрейк постепенно входил в ритм, его тело запоминало давно забытые движения. Когда Нейтан попытался провести прием — резко наклонился вперед, обхватив торс Дрейка руками и перенеся центр тяжести, — тот на мгновение застыл в нерешительности. Его спина выгнулась дугой под давлением, капли пота упали на синюю поверхность мата. Но в последний момент, когда казалось, что сопротивление бесполезно, Дрейк внезапно сгруппировался — его тело извилось, как пружина, колени резко подтянулись к груди. Нейтан почувствовал, как ловкое движение выбивает у него дыхание — колено Дрейка мягко, но точно уперлось в солнечное сплетение. Небольшой, но достаточный толчок, чтобы нарушить равновесие. Они обрушились на мат вместе — Нейтан на спину, Дрейк сверху, но тут же перекатился в сторону. Теперь они лежали параллельно, плечом к плечу, дыша в унисон. Пот стекал по вискам, смешиваясь на поверхности мата. Дрейк вытянул руки, пальцы непроизвольно сжали материал покрытия, оставляя влажные отпечатки. Нейтан повернул голову — их взгляды встретились в полумраке зала, где теперь пахло потом, мокрой резиной и еще чем-то неуловимо личным. Скрип матов под их телами звучал как отдаленный прибой — ритмичный, убаюкивающий. Дрейк первым нарушил молчание, резко выдохнув: — Ладно, сдаюсь. — Ты в порядке? Я не переборщил? — Нейтан резко встал и протянул руку. — Не из ваты же я, придурок, — Дрейк отмахнулся, но, поднимаясь, невольно потер бок, где еще не до конца зажили ребра. Предательское урчание желудка выдало его состояние. Нейтан усмехнулся. — На сегодня хватит, мальчики. Я приготовила вам обед! — послышался голос Ванессы. — Кто впустил ее сюда? — Дрейк настороженно уставился на Нейтана. Тот пожал плечами. Дом Нейтана жил по своим законам — двери редко запирались, а перемещения никем не контролировались. Дверь в спортзал, конечно, была распахнута настежь. Пятнадцать лет. Целая вечность с тех пор, как Ванесса готовила для него обед или просто сидела с родным сыном за одним столом. Он напрягал память, пытаясь выловить хоть один конкретный образ ее кулинарных стараний — и ничего. Пустота. Будто этого никогда и не было. — Передай соль, — бросил Дрейк Нейтану, хотя солонка стояла прямо перед Ванессой. Та замерла, ее пальцы сжались на краю стола, прежде чем она беспомощно, почти моляще, посмотрела на Нейтана и протянула ему солонку. Тот молча переправил ее Дрейку, нервно прокашлявшись. — Так получается, вы с Нейтаном… — начала Ванесса, голос дрогнул, как только она заметила его взгляд на себе. — Долго ты тут собралась задерживаться? — Дрейк перебил ее резко, как ножом. Его глаза, холодные и неотрывные, встретились с ее взглядом. Он не дал ей спрятаться. — Я же сказала… пока не решится вопрос с тем, кто напал на вас той ночью. Я не хочу оставлять тебя одного в опасности. — Все эти пятнадцать лет тебя это не волновало ни капли, — его слова падали тяжелыми камнями. — С чего это ты вдруг спохватилась? Я уже взрослый, сам разберусь. — Очевидно, — она кивнула, избегая его взгляда. — Но мне… мне спокойнее, когда я рядом. — Когда ты оставляла меня с бабушкой и дедушкой в пять лет — голос Дрейка зазвенел ледяной дрожью, — ты тоже думала о своем спокойствии? Нейтан нахмурился, его стул скрипнул. Этот разговор кренился в опасную зону. Его собственные отношения с матерью были клубком боли и сожалений, но сейчас он отдал бы все за шанс увидеть ее снова, хотя бы на миг. Хотя бы услышать ее голос. Но она была лишь памятью. — Дрейк, прекращай. Все совершают ошибки, ты сам это знаешь. — Ты даже не понимаешь, о чем говоришь! — Дрейк резко повернулся к нему. — Тебя никто из родителей не оставлял одного наедине с вопросом: «Куда уходит мама?» Наедине с этим… чувством! — Я не видел отца до самого дня гибели матери, — отрезал Нейтан. Его глаза потемнели, в них мелькнула старая, знакомая боль. Дрейк запнулся. Словно воздух вырвали из легких. Он растерянно уставился на Нейтана, рот полуоткрыт, но слова застряли где-то глубоко в горле, комом. — Дрейк… — голос Ванессы был едва слышен, хриплый от сдерживаемых слез. — Я… я правда жалею. Каждый день. Мне не стоило так поступать с тобой… и с бабушкой. Прости. — Верно, — Дрейк поднялся медленно, словно поднимал непосильную тяжесть. Его тень легла на стол. — Ты не подумала ни о ком. Даже о собственной матери. — Он взял салфетку, вытер губы с преувеличенной тщательностью. — У бабушки, к слову, это блюдо получалось… с душой. — Салфетка упала рядом с почти нетронутой тарелкой. Он развернулся и вышел из столовой, не оглядываясь. Нейтан почувствовал на себе взгляд Ванессы — растерянный, полный немого вопроса. Он нервно усмехнулся, уголок рта дернулся. — Успокоится… — пробормотал он, избегая ее глаз, вертя в руках вилку. — Все образуется. Не волнуйтесь. Ванесса кивнула, стараясь изобразить понимание. Но ее глаза, блестящие от влаги, и руки, бесцельно перебирающие крошки на скатерти, говорили громче слов. Она не знала, как подступиться к сыну, а рядом с Нейтаном чувствовала себя чужой и неловкой, как незваный гость за праздничным столом.

***

Снаружи было холодно. Но и в помещении я все равно трясся, словно чихуахуа. Мама то и дело спрашивала меня об одном и том же, а голос ее дрожал также как и мое тело. Но я достаточно тепло оделся для погоды, просто внутри меня переполнял комок непонятных эмоций, которые смешались в кучу и в итоге выходили из меня с трудом. Хотелось нагрубить матери, накричать на нее, чтобы она успокоилась и прекратила меня донимать. Этот процесс проходил слишком долго, минуты словно растянулись на часы. Пока все не распрощались с дядей и его гроб плавно не скрылся за дверью печи. Я все еще думал, вдруг он притворяется и просто уснул. В детстве, прочитав про летаргический сон и произведений Эдгара По, я боялся, что однажды такое произойдет со мной — я окажусь заточен в деревянной коробке под двумя метрами земли. А теперь я думал, что страшнее этого только оказаться живьем сожженным, как во времена инквизиции, но в закрытом помещении. Затем нам вручили урну с его прахом. А я все это время прокручивал в голове как обнаружил его мертвым. Я ведь не навещал его с Рождества. Родители уехали, я перебрался к Гордону, увлекся уходом за его щенком и совсем забыл о дяде. И теперь это осознание тяжелым грузом вины легло на меня. Может, если бы я навещал его чаще, он бы не решился на этот поступок? Может ли быть так, что моя внимательность предотвратила бы его преждевременную гибель? Но размышления прервал отец, положив руку мне на плечо: — Поехали. Все ждут. Столы были накрыты белыми скатертями, в центре — бутылки красного вина, тарелки с пастой, хлеб, сыр. Все как всегда. Как будто ничего не случилось. Я сидел, сжимая стакан с виски, и слушал, как мама рассказывает историю о том, как дядя в юности перепутал соль с сахаром в пироге. Люди смеялись. Чокались. Ели. А я думал о том, что где-то там, на другом столе, стоит урна с его прахом. Маленькая, бронзовая, с гравировкой, которую я не успел прочитать. Кто-то поставил рядом веточку розмарина — «на память», хотя дядя терпеть не мог эту пряность. Никто не говорил об Агате. Забыли о ней, как и о его болезни, которая мучила дядю последний год. Интересно, как бы она отреагировала на его смерть. Теперь они оба были в прошлом. Виски обжёг горло. Я поймал себя на мысли, что смотрю на дверь ресторана, будто жду, что та распахнётся, и войдёт она. Думал я об Агате, а в воображении почему-то вырисовывалась Джо. Я все еще никак не мог отойти от недавнего допроса, который устроил Джон Райнет после новости о ее исчезновении.

***

Кабинет пах старой бумагой и дешевым кофе. Джон вошёл, его тень на мгновение перекрыла свет из коридора, и мне показалось, что там стоял еще кто-то. Наверное, его напарник. Но дверь быстро закрылась, а за стеклом не было видно ничего, кроме моего отражения. — Я знаю, что ты тут, скорее всего, ни при чём, Эрик. — Начал Джон, смотря мне прямо в глаза, — Но ты же понимаешь — я обязан поговорить со всеми, кто был близок с Джо. А вы с ней дружили ещё со школы. Последний раз её видели как раз с тобой, за день до того, как она исчезла. Родители подали в розыск в начале декабря. Где ты был с первого по тридцать первое число? — Мои родители уехали к дедушке, так что я остался у Гордона. Я присматривал за его псом. Мы почти всё время сидели дома. Пауза затянулась. Джон не торопился, его пальцы медленно перебирали уголки страниц в папке, как будто листал книгу в ожидании чего-то. — Гордон может это подтвердить? — Да… думаю, да. Ну, он точно подтвердит. — Хорошо. Когда ты видел Джо в последний раз — она вела себя как обычно? Что-то показалось странным, необычным? — Нет… вроде нет. Мы с ней как бы встречались… раньше. Я был инициатором, когда мы расстались. Но она восприняла это спокойно. По крайней мере, мне так казалось. — Я скажу прямо — это не похоже на побег. — Он откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на меня. — И уж точно не на самоубийство. Мы исключили эти версии, когда обнаружили связь с делом об убийстве бабушки Дрейка. Ты помнишь ту историю? — Подождите… а как исчезновение Джо связано с этим? Он переплел пальцы, и суставы хрустнули — тихий, но отчётливый звук в полупустом помещении. — Пока что официально — никак. Но вот что странно: ты знал Джо и бабушку Дрейка. На сегодняшний день — ты единственный, кто связан с обеими жертвами. Тебе это не кажется… хотя бы немного подозрительным? Я заметил, что начал покачивать ногой в ожидании его вопроса, и резко остановился. — Вы что, подозреваете, что я их обеих убил? — Голос сорвался на смешок, который прозвучал фальшиво даже в моих ушах. — Если бы подозревал — разговор проходил бы иначе. — строго заметил Джон.— Но я думаю, ты можешь знать больше, чем говоришь. Даже если сам этого не осознаёшь. Губы внезапно пересохли. Я провел языком по ним, а затем вытер их рукавом. Неприятное ощущение влаги раздражало больше чем сухость. — Ну… Я не знаю, насколько это важно. Но когда мы навещали Дрейка в больнице после нападения, он спросил, где его бабушка. Словно верил, что она жива. Хотя врач уже тогда сказал, что её не спасти. На столе между нами лежал диктофон. Красная лампочка горела ровным светом, но Джон даже не взглянул на него. Его ручка замерла в миллиметре от бумаги, оставляя черную точку, которая постепенно расплывалась в жирное пятно. — То есть ты думаешь, он знал, кто на неё напал? — Может быть. — Я пожал плечами и стал играть с пальцами. — Он вел себя странно. Когда говорил с полицией, утверждал, что ничего не помнит, но при нас… выглядел так, будто знает больше. — Ты что-то ещё заметил? — В день нападения он был на вечеринке и вернулся поздно вечером. Когда вернулся кто-то уже пробрался в дом. Ну, он так сказал. Почему он помнил такие детали, но забыл лицо нападавшего? Не знаю. И ещё… мне кажется я видел отца Дрейка в городе в тот день, когда узнал о пропаже Джо. — Ты уверен, что это был именно тот день? — Да. В тот день я узнал о пропаже Джо по телевизору. Я сразу понял, что речь идет о ней и я… немного выпил в баре, потому что расстроился этой вести. — Внезапно осознал, что грызу ноготь, и резко засунул руки под стол. — И перед этим и после мне казалось, я видел человека похожего на него. Отец Дрейка ведь до этого сидел в тюрьме насколько я знаю… не может же быть что его выпустили? — Ты уверен, что это был именно он? — Я не подходил. Просто… взгляд зацепился. Он стоял у машины, вроде как смотрел на людей. Было ощущение, что он кого-то ждет. Или высматривает. — Ты видел его до этого, раньше? После того как его посадили? — До этого было дело. Его тогда освободили и он нас… скажем так, хотел на машине подвезти домой. Это долгая история. Ну а после я только слышал от бабушки Дрейка, что его снова посадили. И что нам с Дрейком больше нечего бояться. — Подожди. — Джон резко махнул рукой, отвлекшись от блокнота, — «Хотел подвезти вас домой»? Что значит — «дело было»? Что тогда произошло? — Да ничего такого. — Я запнулся на мгновение, словно обдумывая, стоит ли говорить дальше. — Мы с Дрейком возвращались со школы, был дождь и он стоял у ворот, видимо, ждал Дрейка… послушайте, разве это сейчас важно для дела? — Если я задаю вопрос — значит, это может быть важно. Ты сказал, что его освободили и он ждал у ворот. Это не просто совпадение. Расскажи подробнее. — Ладно… Мы с Дрейком выходили из школы. Ливень шёл, как из ведра. И вот — его отец стоит у калитки, прямо напротив. Он позвал Дрейка по имени. Хотя после утверждал, что никогда прежде с сыном не виделся. Ну и пока он вез нас «домой» он свернул не туда, они стали с Дрейком спорить и я попытался выйти с машины на ходу. Он резко остановил машину, мне удалось выйти, а потом… — Комната вдруг поплыла перед глазами. Я зажмурился на секунду, и перед глазами всплыли воспоминания: хлещущий дождь, скрип тормозов, холод металла у горла… — Ну и он приставил к моему горлу нож. Тишина. Казалось, даже дыхание Джона замерло. И часы на мгновение остановились. — Ты говорил об этом кому-нибудь? — Нет. Мне было тринадцать. — Губы искривились в чем-то среднем между улыбкой и гримасой боли.— Дрейк убедил меня, что лучше об этом не заикаться — родители бы подняли шум, а потом… мы немного перепугались, если честно. Еле убежали от него. — Ты запомнил, куда он свернул? Куда вёз вас? — Нет. Помню только, что он говорил, что хочет отвезти Дрейка к себе. Дрейк тогда еще пошутил, что не хочет жить в тюрьме с отцом. — Внезапно осознал, что нога бешено трясется, ударяясь о ножку стула. Я вцепился в колено, чтобы остановить дрожь. — После этого мы больше его не видели. Как это вообще связано с делом Джо? — На первый взгляд — никак. — Он провел рукой по лицу, и вдруг я заметил, как он устал — тяжёлый, утомлённый взгляд, синяки под глазами. — Но вот тебе факты: вы с Джо и с Дрейком учились в одной школе. Ты сталкивался с его отцом в прошлом — человеком, склонным к насилию. Ты видишь его в городе в день, когда по новостям говорят о пропаже Джо. У нее не было никаких причин исчезать или совершать самоубийство. А других подозреваемых у нас нет. — Пока что никакого убедительного аргумента в сторону отца Дрейка. Бабушку точно убил он, мне так кажется. Но Джо ведь мог похитить другой маньяк, так? — Я не говорю, что отец Дрейка похитил Джо. — Джон наклонился вперед, — Это версия, которую нужно проверить. И да, маньяков всегда хватает. Но когда у тебя есть узлы, связывающие стольких, казалось бы, разных людей — это не просто совпадение. Я вжался в стул, вдруг осознав, как спина промокла от пота. — Ну, это вроде как ваша работа, не моя. Все что я знал, я сказал. — Понимаю. Ты сделал больше, чем многие другие. И это уже помогает. — Если что-то вспомню — я скажу. Но не могу обещать, что это что-то изменит. — Любая мелочь может изменить всё. Не спеши сбрасывать со счетов даже самые маленькие детали. — Хорошо. Просто… не хочу, чтобы из-за меня пострадали люди, которые мне дороги. Он кивнул, не глядя, уже собирая бумаги. Наша беседа была окончена.