Розы убитой любви

Запах стерильных бинтов, хлорки, неповторимые «ароматы» различных мазей — все это окружало Шастуна в коридоре перед помещением с надписью «Реанимация». Потертый линолеум и белые стены давили на парнишку. Тусклый свет лампочек в полутемном коридоре навевал какую-то ужасную тоску. Антон дал себе слово, что не уснет, пока не увидит Арсения своими глазами и не услышит заветные слова. Проходит час, два, три… время уже в районе полуночи, а никаких новостей еще нет. Медсестра предложила занять пустующую палату, но актер отказался. Проходит еще много времени, и все еще нет новостей. Врачи все также борются за жизнь Попова, пока Антон молится всем святым. Но как известно, когда ты в неведении, что будет дальше, накатывает паника. Парнишку начинает трясти от одной только мысли, что актер может не выжить. Он выходит из сумрачного отделения в чуть более светлый холл и со всей силы бьет кулаком в стену. Яркая вспышка боли ослепляет русоволосого. От беспомощности хочется просто разрушать все вокруг, не думая о последствиях. Как бы он хотел забрать всю ту боль, которую испытал Попов. Милая девушка за стойкой регистратуры предложила ему успокоительное, чтобы не свихнуться. Шастун с благодарностью принял от нее этот подарок и отправился обратно в отделение реанимации. Спустя еще полтора часа открылась дверь, из которой вышел хирург, оперировавший актера. — Вы с Арсением Сергеевичем? — Да, это я Антон Андреевич, — не дыша сказал парнишка. — Тогда, спешу вам сообщить, что Арсений жив, но очень слаб и все еще в бессознательном состоянии. Его перевезут в отдельную палату со всеми нужными аппаратами, но это не может полностью гарантировать сохранность его жизни. Все, что ему сейчас нужно это покой и тщательный присмотр врачей. — Господи, спасибо вам, — прошептал Антон, протягивая руку хирургу. — Пока что не за что, — ответил мужчина и после небольшой паузы добавил, — Идите-ка домой, Антон Андреевич, слишком неважно вы выглядите. Мешки под глазами до колен, бледноватая кожа… Тем более к пациенту вас пока не пустят. — Но я не могу, — начал оправдываться русоволосый. — Антон Адреевич, Вам нужен отдых, — с нажимом сказал врач и росле паузы добавил, — Но если вы так настаиваете, то я попрошу Оленьку постелить вам в ординаторской… — Да, пожалуйста, — с мольбой в глазал протянул Шастун. В тот предрассветный час Антон так и не уснул. Уже утром, когда он собирался написать друзьям о том, что произошло, на экране телефона светились пропущенные от Димы, Сережи, Паши и Стаса. В общем чате были СМСки с содержанием а-ля «видели новости? То, о чем там говорится — правда?». Тогда парнишка и решил все рассказать друзьям. Коллективный звонок: — Всем привет, — стараясь скрыть усталость и нервозность, сказал Шастун. — О, дарова, — послышалось от каждого. — Тоха, видел новости? — Сейчас кину адрес, — прервал дальнейшие расспросы парнишка и сбросил трубку. Через полчаса все были в больнице с изумленными лицами. — Откуда ты… — уже начал было Сережа. — Сегодня ночью по телеку увидел. Машина на заправке. Все еще в реанимации, — перебил его русоволосый слегка дрогнувшим голосом. — Я скоро вернусь, только сообщайте о любых новостях… пожалуйста. — 8 часов… А, да, хорошо. Ты там аккуратнее, — кивнул Сережа и повернулся к друзьям. После того, как он отогнал машину во двор и извинился перед соседкой за небольшой конфуз, Антон сразу помчался обратно в больницу. Почти до обеда актеры пробыли в общем холле, ожидая новостей от врача. Но потом у каждого появились неотложные дела, и Шастун вновь остался в этом заведении один. Он не хотел пренебрегать добротой медперсонала, но и покинуть больницу не мог. И вот когда парнишка собирался уходить, его окликнул уже знакомый хирург. — Антон Андреевич, состояние Арсения Сергеевича немного улучшилось, но он все еще в бессощнательном положении, и если вы желаете, то можете взгля… — Да! Да! Да! — Тогда пройдемте за мной, — и врач проводил русоволосого до палаты. Едва открылась дверь, Антон увидел бледно-бледно-зеленые стены комнаты, 2 белоснежных койки для больных, на одной из которых лежал он. На подушке покоилась перевязанная голова; загипсованная рука была аккуратно уложена рядом; множество царапин, порезов и ушибов заняли места на побледневшей коже актера. Различные аппараты были подключены к его телу, и кардиомонитор, как часы — секунды, отсчитывал удары сердца. Сначала русоволосый не мог пошевелиться — какое-то недоверие удерживало его, но потом Шастун подошел, аккуратно присел на край кровати и потянулся к целой руке Попова, на которой был пульсоксиметр. Он делал это с такой аккуратностью, будто боялся спугнуть какое-то невидимое чувство, находившееся в палате, будто пациент и все вокруг могло исчезнуть, раствориться как кошмарный сон. Взяв кисть актера с свои ладони, Антон начал ее поглаживать то ли с сожалением, то ли с мыслями о том, что все будет хорошо, и шептать немного дрожащим голосом: — Все будет хорошо, Арс… мы справимся… все наладится… — Антон Андреевич? Давайте собираться, по нормам вам было разрешено только взглянуть, но мы пошли на уступки. Приходите лучше завтра. Вы как раз отоспитесь, и свежим-бодрым явитесь к нам сюда. — Во сколько? — только и спросил парень, все еще не выпуская чужую ладонь из своих пальцев. — С 4 до 7. — Ясно, спасибо, — и русоволосый легко поцеловал кисть больного. Как только они вышли, парень закидал врача вопросами по поводу различных лекарств и прочего, на что хирург ответил, что сейчас ничего не требуется, но в пока что шатком будущем все может измениться. Шастун продрых до обеда, а потом часа в 3 выехал к своему больному, который все также не приходил в сознание. Антон снова присел на край кровати и взял руку Арсения в свои. Русоволосый решил глянуть на деревья за окном, когда краем глаза заметил небольшую дрожь ресниц актера. После этого Попов немного приоткрыл глаза и сквозь щелочку смотрел на него с облегчением, с усталой нежностью, с немым обожанием, смотрел на парнишку, который прямо просиял от счастья. Брюнет перевел взгляд на руки Антона и немного сжал их в знак благодарности, надевая слабую улыбку. — Ты очнулся, — прошептал Антон со слезами на глазах. — Да, — тихо ответил актер. — Разве я мог по-другому? — Господи, я так рад, — уже во всю ревел русоволосый. — Арсюш, секунду, я доктора позову. И он вышел. За время отсутствия мужчина осмотрел палату и себя, и понял, что лежать ему здесь еще недели две точно. — Ну, что, ночной гонщик, пришел в себя? — со смешком спросил хирург, заходя в комнату. — Да, только немного ломит всё, — слегка поморщился Попов. — Это нормально. Друг твой уже почти прописался у нас, ждал, когда же спящая красавица проснется, — усмехнулся доктор, а Арсений перевел усталый, но счастливый взгляд на парнишку, который уже сообщил всем в чате эту радостную новость. — Ладно, я вас тогда оставлю. Антон Андреевич, можете рассказать все пациенту, только не очень эмоционально, чтобы не напрягать мозг. — Да, хорошо. — Ну, тогда поправляйтесь, я к вам еще загляну, — и врач вышел. Оставшись наедине, импровизаторы сначала не решались сказать что-то, но потом Антон присел на край кровати и, взяв руку больного, начал ее поглаживать. — Как ты? — негромко спросил парень. — Да немного ломит, и тонна вопросов возникает в голове, — тихо ответил брюнет. — Но если продолжишь Гладить, то первая проблема немного решится. Ну, а ответы я желаю узнать прямо сейчас. — Вот ты хитрюга, — закатил глаза русоволосый. — И что же ты хочешь узнать? — Всё. — Хорошо, тогда слушай. И Шастун начал свой рассказ. Он рассказал Арсению все, с тех самых вечерних новостей и до пробуждения второго. Попов слушал внимательно и не перебивал говорящего; на его лице были и извинения за то, что потревожил, и боль из-за момента аварии, и теплая улыбка со слезами на глазах. По завершению, он сказал: — Тох, спасибо, что ты есть. Если бы не ты, то неизвестно был бы я жив сейчас… Спасибо тебе огромное… — Да ладно, я рад тебе помогать, если это требуется, — улыбнулся русоволосый. — Ну, а теперь ты расскажи, что случилось до рокового момента. И мужчина рассказал про поход в магазин, про разговор с Вадимом на кухне, про уход Вики и про пару-тройку стаканов коньяка. — Ну она конечно… — Не смей ничего про нее говорить, — слегка повысил тон Попов. — Это ее выбор. Я любил ее в момент ухода, а если ты любишь, то ради счастья этого человека, сможешь отпустить его. Я не жалею о том, что случилось. Я не считаю тех денег, что потратил на нее, я не пытаюсь ее вернуть, потому что зачем? Она беременна от другого. Так будет лучше для всех. Я просто позволил ей быть счастливой… — И стал несчастен сам, — перебил Антон. — Возможно, но только первые несколько часов. Раньше мы зависели друг от друга, а теперь мы свободны. Я даже отчасти рад, что она созналась, как будто камень с души упал. Ну, а кольцо… а что кольцо? А ничего, будет моим символом влюбленности, — усмехнулся брюнет. — Я поражаюсь твоей жизнерадостности — чуть не откинул копыта, НО зато наслаждается холостяцкой жизнью. — Живем один раз, поэтому нужно взять от существования максимум. Они могли разговаривать днями и ночами напролет, но время отведенное на посещение проносилось непозволительно быстро. Арсений начал понемногу оживать, или благодаря врачам, или благодаря ежедневному обществу русоволосого, а может благодаря всему сразу. Разумеется до полного восстановления актеру было далеко, так как при травмах он потерял чуть больше литра крови, а это не очень хорошо для организма. Всё потихоньку налаживалось, но, в один прекрасный день беседу парней прервал вошедший, уже такой знакомый и привычный, хирург с парой бумажек в руках. — Здравствствуйте. Как вы? Антон Андреевич, можно вас на секунду в коридор? — сердце Шастуна пропустило удар, после чего бешено заколотилось. — Что-то случилось? — дыхание стало рваным, едва закрылась дверь палаты. — Да. Видите ли, при аварии у Арсения были переломаны 2 ребра. Мы не могли провести операцию по их срастанию или замене, так как уровень крови был мал и это грозило смертью. Теперь когда это позади, нам требуется провести лечение путем остеосинтеза, поскольку кости слишком раздроблены для восстановления, а осколки могут повредить внутренние органы. — И… И в чем же проблема? — В том, что нам нужно ваше согласие. Операция достаточно тяжелая, плюс нам надо будет сделать все быстро, чтобы минимизировать потери крови… — У него шансы есть? — Да, 50 на 50. — Я доверяю вам его жизнь. Нужно оплачивать саму услугу? Если да, то во сколько это обойдется? — Ну, в районе 50 тысяч. — Хорошо, где расписаться? Парнишка не задумывался о таком внезапном крупном расходе, поскольку жизнь близкого сердцу человека была гораздо дороже всяких бумажек.