Broken Anna

      Прошла неделя, начался новый учебный год.       За это короткое время я ближе узнала Цереру и привыкла жить вместе с ней. По утрам она делала мне причёску так, чтобы она не мешалась и на шею не спадала. Сама же девочка на второй день обрезала свои длинные волосы так коротко, что даже в хвостик их все не собрать, хотя она и пыталась.       Вчера мы забрали её форму, а то старое платьице, остававшееся с ней ещё с самого переезда в дом Марии, она выбросила. В новой одежде Церера казалась совсем другим человеком. Сама же она быстро мне открылась, да и с одногодками успела подружиться. Она могла без умолку болтать обо всём подряд, и это немного раздражало.       Я начала замечать, что стала чрезмерно раздражительной. Каждая мелочь выводила меня из себя: радостный голос подопечной, шум за стеной, сплетни одногодок, перепалки с Гимбером, равнодушие Кайна, сезонная жара и прочее, и прочее, и прочее. Более того, я разочаровалась в Церере. Предполагалось, что она будет уравновешенной, воспитанной девочкой, но по итогу все её манеры и образование сошли на нет ещё в доме Марии, так что девочка отличалась от остальных сирот одним лишь наличием фамилии.       По всем этим причинам я стала чаще бывать у Ирье. У него всегда тихо и спокойно, а сам он не лезет ко мне с глупыми разговорчиками. Разве что нарушит тишину коротким вопросом или вздохом, но мне это не мешает.       Сегодня была вводная лекция для всех годов обучения. После неё Церера какое-то время крутилась около меня, но после сменила компанию на подруг. У нас же было собрание команд.       Кайн с величественным видом стоял у нашего стола. Справа от него сидела Фрейн и молча дожидалась тишины. Напротив неё Алья, наш ремесленник, светловолосый и светлоглазый паренёк, и его голос не останавливался ни на секунду. Он о чём-то рассказывал то ли девушке перед собой, то ли Гимберу – взгляд его метался из стороны в сторону. Рядом с ним сидел тот самый защитник, отказывающийся защищать, а напротив него была я. Итого пять человек.       Кайн тяжело опустил левый кулак перед Альей. Тот вздрогнул и замолчал. Чем-то паренёк даже напоминал девушку – такое же хрупкое телосложение и невысокий рост. В общем, глава тоже не выделялся ничем, кроме крепкого, сильного тела и широких плеч. Вот Гимбера считали красивым, он и популярен. Фрейн тоже из этого разряда людей, но она держала всех на равном отдалении от себя. Одинаково добра, одинаково отстранена. Я же не ладила ни с кем.       – Это наш последний год, так что дел прибавится, – начал Кайн. – Начиная с подопечных и заканчивая более сложными заданиями. Насколько вы знаете, больше лекций не будет. Помимо практической части и индивидуальной работы останутся лишь еженедельные отчёты и проверки знаний. Об этом уже говорили достаточно, так что зацикливаться не буду. Более того, в этом году мы больше не обязаны участвовать в приготовлении пищи. Надеюсь, в свободное время вы не будете бездельничать и займётесь саморазвитием и исследованиями. В начале каждой недели мы обязаны ставить себе личные цели и добиваться их в поставленные сроки. Результат должен быть на лицо. За провалы последует наказание, и если к концу года статистика будет неудовлетворительной, всю команду оставят без лицензии профессиональных экзорцистов. Надеюсь на понимание и сотрудничество.       Брейкеров считают проблемными. Старания главы и замглавы, неоспоримый труд Альи и мои достижения – всё стирается ветреным поведением Гимбера. По крайней мере, я так считаю. Вообще, всем бы стать серьёзнее. Только Кайн и соответствует своему званию.       – Более того, как шестой год мы обязаны время от времени замещать преподавателей, а Гимбер должен участвовать в поддержании основного барьера. Также назначен минимальный объём работы для Энн. Позже подойдёте. Вроде всё. Далее обсудим план на неделю.       Мы с головой погрузились в работу, и был слышен лишь чёткий голос Кайна, а наши короткие ответы изредка врывались в это «обсуждение».       Вечером я вновь сбежала от Цереры к Ирье. Однако в кабинете его не оказалось, но по горящеё свече было понятно, что он скоро вернётся.       Я приблизилась к его рабочему столу, засыпанному какими-то бумагами, обошла его и отодвинула простой деревянный стул. На месте преподавателя сиделось совсем неудобно, тем не менее, я не торопилась вставать. Мягкий свет огонька согревал пустое пространство, а тяжёлая дверь впереди казалась недвижимой, как стена.       Я закрыла глаза и облокотилась на жёсткую поверхность стола, а вскоре услышала низкий звук закрывающейся двери. Кто-то подошёл ко мне, нежно коснулся моих волос и двинулся к книжному шкафу. Я не торопилась открывать глаза и просто прислушивалась к звукам в комнате.       – Энн.       Тёплый голос Ирье позвал меня, но у меня не было сил откликаться на него.       – Я не говорю, что твоё поведение неправильно, но ты и сама должна знать, что следует его поменять.       Я не понимала, что он хотел сказать, но внутри меня росло чувство, несогласное со словами парня. Каким-то неясным образом я осознавала смысл сказанного, но никак не могла приблизиться к этому осознанию разумом. Я не могла возразить, но и сказать «да, ты прав» не выходило.       – Ужин начался.       Он не говорил мне идти ужинать, он лишь озвучил факт. Из этого я не могла понять, чего Ирье от меня хотел.       Вдруг тёплая тяжесть опустилась на мои плечи, отчего я невольно вздрогнула и посмотрела на учителя. Силой своих рук он поднял меня со своего места и немного погодя отпустил.       – У меня работа, а тебе лучше поужинать с друзьями.       Меня словно отвергли, мне словно сказали быть другим человеком, словно указали, что быть мной неправильно. Горечь медленно разливалась по всему телу, а я уже была снаружи. Я даже не могла понять, почему же так сложно удержать слёзы, почему же так больно от таких простых слов.       Мне неимоверно хотелось сделать так, как он сказал.       Это было не чувство одиночества оттого, что друзей у меня нет, не обида за то, что другие не одобряют моих действий. Я просто яростно желала доказать, что могу ужинать с друзьями, что могу быть такой, какой видеть меня хотят, и что это вовсе не лучше моей нынешней жизни. Я была зла, и мне хотелось плакать.       – Энн.       Моё собственное имя казалось лишним.       – Не зови меня так.       – А как тогда?       Мне нечего было ответить, ведь кроме этого имени у меня не было ничего. Я не хотела быть частью Брейкеров и уже не хотела быть Энн. Лучше бы меня никто не видел, тогда и обращаться ко мне не надо было бы.       – Пойдём ужинать.       Сдерживать слёзы стало сложнее, и сил поднять голову не хватало. Почему он?..       Я кивнула, еле скрывая стыд, и парень взял меня за руку. Мы шли, и ничего не было видно вокруг. Если вокруг ничего, то и смущаться нечего, верно?       Я была рада и зла, но не могла понять почему. Что-то застряло во мне, от чего я уже не могла избавиться, но в то же время я чувствовала странное облегчение.       Мы сидели друг напротив друга, я и Тарт. Он не смотрел на меня, а я всё никак не могла отвести взгляд от парня. Я будто впервые встретилась с ним, и не была уверена, кто он, что он тут делает, и почему здесь я. Потом я думала, а почему он никогда меня не игнорировал. Наверное, он добр ко всем.       Он что-то говорил, всего пару фраз, но я не слышала его и ничего не отвечала. А нужны ли слова? Зачем общаться? Какая вообще разница, что говорит человек, что у него за характер, как он живёт, если от него требуется лишь одно – играть свою маленькую роль в этом маленьком мире? Я всё думала, но ответ не приходил ко мне.       А потом меня осенило. Всё бессмысленно, все эти глупые мысли не имеют смысла.       На лицо полезла улыбка, Тарт замер.       – Что такое?       – Вкусно?       – Не особо.       Он молча выпучил свои глаза на меня, а во мне назревал смех.       Этот короткий разговор казался самой лучшей частью всей моей жизни.       Я резко встала, не переставая улыбаться, не прекращая зрительный контакт с Тартом.       – Что с тобой? – со страхом в голосе произнёс парень. Он действительно волновался за меня.       – Спасибо.       – Что с тобой? – повторил он настойчиво.       – Не бойся, я не сошла с ума.       – А с виду наоборот.       – Мне надо подумать, – сказала я в завершение и быстрыми шагами направилась к выходу. В животе было пусто, но от этого мне стало только легче.       В своей комнате, где я была одна, я смотрела на закат и размышляла, как же жить дальше. Я не могла резко перестать быть Энн, не могла стать другим человеком, не могла обрезать все связи и начать новую жизнь. Я могла сбежать, но не этого хотела. Я видела себя только внутри дома Лючии, только среди этих людей, только с этим именем. Так что же, притворяться собой, будто я не могу измениться, – лучшее решение?       Я хотела прекратить быть собой, но для начала мне надо было притвориться собой. Как глупо звучит, как бредово!       Я была на грани срыва, мне надо было успокоиться. Я рухнула на кровать, она заскрипела. Через открытое окно врывался свежий тёплый воздух. Время текло быстро, хотя я ничего не делала.       – Энн? – прозвучало после хлопка дверью.       – Что?       Чем больше бессмысленных слов я произносила, тем легче становилось на душе.       – Ты какая-то странная.       – Просто надоело всё.       – Да, так бывает время от времени, – голос оживился. – Ну, если это правда всё, то могу я поболтать?       – Да, конечно.       Церера присела на кровать рядом с моей, и тогда я заметила, что заняла не своё место. Девочка в чёрной одежде была как всегда оживлённой и полной энергии. Её короткие тёмные волосы раскачивались из стороны в сторону, когда она говорила, и я внимательно слушала подопечную.       – Сегодня девчонки рассказали мне один слух, который бродит тут уже несколько лет, и он меня так заинтересовал! Знаешь, они сказали, что кто-то видел время от времени призрака в академии. Это красивая девушка, вся белая и полупрозрачная, которая ходит задом наперёд и повторяет: «Анна, Анна!» Её все так и зовут белой Анной. А! и ещё, и ещё, у неё нет правой руки до локтя, и ходит она босиком, и вся такая неправильная, будто сломанная игрушка. Так вот, как ты думаешь, могу я её встретить?       – Во-первых, призраков не существует, – строго заявила я, начав свою игру. Церера ничего странного во мне не заметила и лишь затараторила дальше:       – Как нет? Демоны же существуют, так почему бы не существовать и призракам? И вампирам, и ведьмам? Про ведьм же много чего говорят, они точно существуют! Так почему же призраков нет?       – Демоны – это одно, а вот призраки – бред полнейший. Демонов я видела, я их изгоняла, а призраки – всего лишь вымысел, чтобы пугать таких детей, как ты.       – Но ведь много людей видело белую Анну, не могло же им всем привидеться одно и то же!       – Это чей-то розыгрыш.       Мне было весело перекидываться с ней фразами, и то, что раньше я говорила подобное со всей серьёзностью, казалось мне просто глупым.       Церера продолжала настаивать на своём, и в какой-то момент у меня не осталось аргументов.       – Даже если никто не видел призраков, это не значит, что их нет! – кричала она со слезами на глазах. Я еле сдерживала порывы смеха и старалась выглядеть привычно холодной к её болтовне.       – Думай, что хочешь, – бросила я напоследок.       Девочка обхватила тонкую подушку и шмыгала, прижавшись к ней лицом. Я даже начала чувствовать вину за это. Тем не менее, я очень устала за этот день и уже засыпала. Прощай, унылая я.       Конечно же, на следующий день я подумала: «что же я, чёрт возьми, творила вчера?» Всё было как в тумане, а на моём месте был кто-то другой. Теперь, с чистой головой, я чувствую, как стыд разливается по венам. Хочется заново прожить тот день.       Немного успокоившись, я поняла, что, возможно, в чём-то была права вчера. Ведь теперь я ощущала себя свободнее, а всё моё раздражение на окружающих прошло. Мне стоит быть менее строгой к себе и к другим, тогда и жить легче будет... наверное.       Я всё ещё не до конца понимала, кто же был по-настоящему прав: я прошлая, я вчерашняя или все вокруг. Как я должна жить? Как привыкла или мне всё же дозволено измениться? Могу ли я вот так просто отказаться от всего, что выстраивала на протяжении стольких лет?       Эти мысли кружились в голове, пока я умывалась, собиралась и шла к зданию столовой. Я даже не заметила, что рядом вертелась Церера и какая-то её подружка. Войдя внутрь, я почувствовала дикое смущение, ведь на меня тут же устремился взгляд Тарта. Он сидел за центральным столом, а рядом с ним водил в тарелке ложкой его подопечный. Парень с застывшим лицом приподнял руку, как бы подзывая меня, но я тут же отвернулась и быстрым шагом направилась к крайнему столику. Тем не менее, сидеть там без еды было глупо, так что мне предстояло подойти к стойке с тарелками, которая была в двух шагах от центрального стола. Я решила не завтракать, так что снова поднялась и выбежала из столовой.       Оказавшись у часовни, я остановилась. Рядом со мной никого не было, а вокруг бродили ученики, не умолкая ни на секунду. Пытаясь успокоиться, я прислонилась к стене, глубоко вдохнула и задержала дыхание.       – Что с тобой? – неожиданно прозвучало справа, я вздрогнула, еле сдержав вскрик. Сердце бешено колотилось. Я медленно повернула голову по направлению к голосу. Пожалуй, единственный из Брейкеров, кто по своей воле готов заговорить со мной, – это Гимбер. Остальные просто прошли бы мимо.       – Испугалась, что ли, мисс Непоколебимость? – нахально оскалившись, парень заглянул мне в лицо. Я тут же замахнулась и влепила ему пощёчину. Теперь мы смотрели друг на друга круглыми глазами.       – Эй-эй-эй! – взревел Гимбер, и всё его лицо исказилось яростью. – Ты чего творишь, малявка?!       Пусть я и не была низкой, он всё равно назвал меня так, ударив кулаком по стене часовни ровно над моей головой. Подумав об этом, я немного успокоилась.       – Нечего лезть ко мне, – тихо выдавила я, взглянув на парня исподлобья. На секунду воцарилась тишина.       – Гимбер, отойди, – внезапно рядом возникла фигура Тарта. Он стоял в двух метрах от нас и пристально следил за каждым движением Брейкера. Внутри меня снова всё перевернулось, снова перед глазами всё поплыло, а голова потяжелела.       – Уйди, – сжав зубы и сведя брови, сказала я Тарту, однако, этого никто не понял.       – Ты слышал её, – сказал Тачер, и Гимбер выпрямился.       Солнце светило над нашими головами, мы стояли в тени часовни, где-то впереди подростки шли в академию. Как же мирно, подумала я, мысленно отдаляясь от напряжения вокруг нас, но тут же вернулась к себе.       Я не видела, какими глазами Гимбер уставился на Тарта, но вскоре он цокнул языком и ушёл, не проронив ни слова. Тарт неуверенно приближался ко мне.       – Уйди! – повторила я, вжимаясь в каменную стену башни.       Парень остановился в двух шагах от меня. Я не сводила глаз со смятой травы под ногами.       – Уйди...       Жар внутри иссушал меня, становилось душно, голова кружилась, и я даже не заметила, как слёзы собрались под глазами.       Тарт молча ушёл.       Отчего-то мне не стало легче, и чувство вины легло на сердце новым грузом. Почему же так вышло?..       Я пыталась успокоиться, ко мне никто больше не подходил, а, когда пробило десять, я наконец собралась с духом и медленно поплелась в академию, в корпус алхимии.       Я словно опустошилась и делала всё в каком-то забвении. Руки сами выполняли рутинную работу. Святая вода, святая вода, смесь для кругов, смесь для кругов...       Во время обеденного перерыва я снова пропустила трапезу и вместо этого сидела напротив чёрных кроликов. В учебное время здесь немало учеников, которые проводят эксперименты и пробы. В углу стояли ведро с водой и метла, стояла звериная вонь. Даже став демонами, кролики продолжали быть кроликами. В соседнем здании разводились обычные кролики, и при нужде их обращали в демонов, подсаживая в загоны к чёрным. Тем не менее, этим занимались только специально обученные преподаватели, так как одна-единственная ошибка могла обратить весь дом Лючии в рассадник демонов. Слышала, такие случаи уже были.       Вокруг дома Лючии стоит несколько защитных барьеров, которые поддерживаются старшими защитниками и преподавателями. Эти барьеры действуют как куполы, не пропускающие демонов через себя. Однако, внутри и за пределами куполов демоны могут свободно заражаться и перемещаться. Поэтому, если даже весь мир окрасится чёрным, дом Лючии сможет жить какое-то время. Если же всё внутри обратится в ад, то ещё пару дней барьеры будут отгораживать нас от всего мира. К этому времени ближайший дом экзорцизма или экзорцисты ближайшего поселения должны успеть изгнать демонов из дома Лючии...       Это очень ненадёжная схема, но ничего лучше пока не придумано. Демоны всегда превосходили людей.       Но вот, сейчас этот маленький чёрный кролик, не проявляющий и толики агрессии, мирно спит в тени клетки. Такой беззащитный и слабый, но всё ещё демон. Я могу лишить его жизни в любую секунду, как и он готов обратить меня в демона одним лишь прикосновением.       Мысли об экзорцизме успокаивали меня, не позволяя думать ни о чём другом. В этом деле всё было чётко и понятно, никаких эмоций и чувств. Всё человеческое разрушает логические схемы и связи. Зачем людям человечность, эмоциональность? Я думала об этом и не понимала.       Размышления ни о чём никуда меня не заведут, так что я решила снова вернуться к делу. План на сегодня я уже выполнила, так что принялась за эксперименты. Современный экзорцизм так и не дошёл до экзорцизма в его классическом понимании.       Я отталкивалась от святой воды, так как сама по себе она была безвредна. Не раз я наблюдала за процессом «изгнания» демонов водой, и этот процесс был знаком мне досконально. Сначала чернота отступает, но к моменту полного очищения кролики всегда умирали, словно вместе с демонической сущностью изгонялась сама жизнь. Моя цель состоит в том, чтобы остановить этот процесс до умерщвления тела.       Конечно, я не надеялась на успех. Сколько поколений до меня пыталось достичь благополучного исхода? Уверена, все мои идеи уже давно опробованы. Если б только остались старые записи исследователей и алхимиков...       Я уже давно отказалась от попыток изгнать демона увеличением концентрации святости воды, добавлением прочих веществ и сменой агрегатных состояний. Вариантов было не так уж много. В последнее время я пыталась разложить святую воду на составляющие, однако мне чего-то не хватало для успеха. То ли знаний, то ли оборудования...       Так я провозилась до самого вечера. Живот жалобно урчал, я буквально ощущала обжигающую жидкость внутри. Стало невозможным избегать походов в столовую, так что, дождавшись восьми часов, я направилась туда.       Внутри уже было почти пусто, а всё съедобное в оставшихся тарах остыло. К счастью, мне было уже всё равно, я просто хотела есть. Сев за крайний стол у стены, я приступила к трапезе. С этого места легко просматривалась большая часть обеденного зала, в котором из моих знакомых не было никого. Мне сразу стало легче. Я начала заново обдумывать эти два дня.       Вчера я надоела сама себе и вела себя совсем распущенно, сегодня опомнилась и начала жалеть об этом. Перед Тартом мне было просто стыдно, хотелось, чтобы он забыл обо мне вчерашней. Ему же было всё равно... или он хотел помочь мне? Принял за сошедшую с ума? Я не могла точно определить его отношение к произошедшему.       Что же делать дальше? Извиниться перед ним? Это решение казалось просто неуместным...       Всё это произошло из-за каких-то слов Ирье! Если б не он, всё осталось бы прежним!.. Однако я не злилась на него. Понимаю, он хотел мне лишь добра. Или нет, постойте, он хотел избавиться от меня? Совсем запуталась.       Сколько бы я ни думала, за каждым действием видела два разных объяснения, два смысла, и это ставило меня в замешательство. Казалось, моей точки зрения произошедшего было просто недостаточно.       Значит, мне стоит поговорить с Тартом, так? Но смогу ли я посмотреть ему в глаза после всего этого? Нет, я смогу! Если буду слишком много думать, только потеряю всякую решимость. Однако есть ли она у меня?       Может, мне нужен ещё один день, чтобы окончательно остыть и осмыслить всё. Да, оставлю эти беспокойства в сегодняшнем дне, а завтра с чистой головой поговорю с Тартом. Так и сделаю.       Некоторое время не буду ходить к Ирье, чтобы не мешать ему и дать эмоциям угаснуть. Тогда чем заниматься вечерами? Помню, раньше, когда в кабинете Ирье для меня не оставалось ничего интересного, я бродила по общежитию и разгоняла засидевшихся допоздна девушек. Думаю, они до сих пор устраивают эти ночные посиделки и сплетничают, вместо того чтобы спать. Комендантский час наступает с десяти вечера, после чего до семи утра выходить из комнат запрещено. Однако за нарушениями никто не следит. Почему-то я возложила эту обязанность на себя. Возможно, действительно преследовала порядок, а, может, просто завидовала. Сейчас вижу себя в другом свете, словно обидевшегося ребёнка...       Я вернулась в общежитие, в комнате меня встретила Церера, напевавшая себе что-то под нос.       – Как прошёл день? – спросила она, расплетая волосы, собранные в хвостик. – Я тебя даже не видела сегодня.       Я присела на свою кровать и тоже принялась возиться с причёской. Девочка сложила жёлтую ленточку несколько раз и убрала в шкатулку.       – Работала.       – И как?       – Безрезультатно.       Подопечная села напротив, слабо улыбаясь.       – И зачем тогда вообще работать, если это не приносит плодов? – задумчиво проговорила она. – Лучше уж тогда веселиться, так хоть настроение поднимется.       – Дело ведь не в этом, – сказав эти слова, я помолчала пару секунд. – Что работа, что развлечения – одно и то же. Может радовать, а может раздражать. Общение ведь тоже редко приносит пользу. Так какая разница, чем занять себя...       – Может и так, я не люблю думать на такие темы. Скажу только, что мне интереснее жить среди друзей и веселья.       Выходит, я выбрала жизнь одинокую и скучную? Когда это стало так?       – Только правила не нарушай, – добавила я под конец.       Я расчесала свои волосы, собрала их в обычную косу и переоделась. Церера лежала на кровати, завязывая и развязывая узелки на каком-то кусочке ткани. В комнате было темно и тихо. Я быстро уснула.       Мне снился Ирье. Он забрал свои книги и собирался уходить из дома Лючии, оставив свой кабинет полупустым. Окончив академию, я осталась здесь и стала преподавателем защитников, комната Ирье досталась мне. Я работала, работала, работала, не выходя за пределы дома, а в кабинете было всё так же пусто. Все мои знакомые покинули академию, и только Церера продолжала обучение. Иногда она приходила ко мне и шумела, а я не обращала на неё внимания. Так продолжалось долго, очень долго, и мне было неожиданно одиноко. Я всё надеялась вновь увидеть кого-то из старых знакомых, и вот однажды...       Проснувшись, я уже не могла вспомнить, кто же явился ко мне во сне в тот самый момент. Я лишь помнила очертания мужского тела и добрую улыбку. Ирье? Или всё же Тарт?       Пробил восьмой час. Цереры в комнате уже не было. Я поспешила в академию.       На завтраке встретила Тарта и, пытаясь удержать в себе хладнокровие, сказала ему быстрым шёпотом:       – Забудь всё.       В ответ парень моргнул дважды и кивнул. Мы сидели вдвоём, между нами оставалось свободное место. Я думала, стоит ли спрашивать теперь Тарта о том, что он подумал тогда, если уже замяла эту тему. Мне было одновременно интересно и стыдно. Нет, пусть всё останется в прошлом! Хочу, чтоб всё стало как прежде!       – О, Тарт, я сяду рядом? – к нам подошёл какой-то парень, рядом с ним стояла незнакомая мне девушка. С разрешения друга они сели по обе стороны него, так что ученица, явно младше меня, сидела рядом со мной. Троица начала о чём-то болтать, я же потеряла всякий аппетит. Быстро покончив с завтраком, я резко встала, так что все обернулись на меня, и отнесла посуду на стойку. Быстрым шагом покинула здание.       День прошёл без происшествий, но я уже не чувствовала такой подавленности, как в предыдущие дни. Что-то во мне обновилось и наделило меня каким-то живым спокойствием. Возможно, именно это и называют умиротворением.       Так шли дни, осенние дни, и вскоре деревья покрылись рыжим цветом, словно ржавчиной. Во мне ничто не менялось, как и в мире вокруг. Только время продолжало идти...       Вечерами я бродила по общежитию и всё чаще замечала, как девушки лет четырнадцати собирались в кружок и шептались. Я разгоняла их по комнатам, словно комендант. В последнее время к ним примешалась и Церера. Она одна из немногих, кто хотя бы как-то прислушивается ко мне, однако даже это не приносило мне удовлетворения. И вот однажды она подошла прямо ко мне с серьёзным лицом и сказала:       – Мы сбежим.       Так вот что они обсуждали?..       – Интересно, что там за город такой, вот мы и решились, – продолжила девочка. – Не волнуйся, мы вернёмся. И у нас есть план.       Я не совсем понимала, что она говорит, но один вопрос возник в голове достаточно чётко.       – Зачем ты мне это рассказала?       Церера словно знала, что я спрошу её об этом, и быстро ответила:       – Не сдавай нас. Если б мы пропали, ничего не сказав, то ты точно пошла бы к учителям, а нам бы потом досталось. Так что мы хотим, чтобы ты прикрыла нас.       – Это нарушение правил, я не могу игнорировать такое, – нехотя ответила я, сложив руки на груди для большей уверенности.       – Да ладно тебе, мы ж не первые, – неловко улыбаясь, протянула подопечная. Не первые? Тогда...       – Тем более, с нами будет парень, который уже пару раз сбегал в город.       Так вот оно что. Значит, я одна не знала, что многие ученики нарушали это правило. Наверное, такое часто происходит, ведь множество подростков хотело побывать за пределами дома Лючии. Выходит, их интерес не пропадал сам собой со временем, они просто добивались своего. Интересно, это я белая ворона?       Я задумалась над этим и, когда Церера спросила что-то ещё, то просто кивнула в ответ. Кажется, я только что согласилась на её побег. На самом деле, мне не хотелось спорить с девочкой, когда она так настаивает. По правде говоря... мне тоже немного интересно. Однако они точно не подумают взять меня с собой... И о чём я думаю?..       – Я ничего не скажу учителям, если принесёшь мне что-нибудь.       Церера опешила. Её тёмные глазки забегали, но всё же остановились на мне.       – Мы не собирались брать что-то оттуда... Как бы сказать, ночью ведь ничего не продают, да и денег у нас нет. Вряд ли я смогу принести что-нибудь.       – Тогда ладно, – еле выдавила я, залившись смущением. Ну и что я ляпнула? Дура, дура, дура...       – Но я могу потом рассказать тебе обо всём, если хочешь... – неуверенно добавила девочка, как-то странно склонив голову. Что за выражение такое? Неужели она смеётся надо мной? Нет же?..       – Не надо мне ничего рассказывать! Лучше вообще правила не нарушайте! Всё, остаёшься здесь! – выкрикнула я, пытаясь побороть волнение, но подопечная лишь рассмеялась на мои жалкие попытки.       – Энн, что с тобой сегодня? – проговорила она, прикрывая рот рукой. Её хитрый взгляд дрожал на мне.       – Иди уже, иди! – повторяла я, буквально выталкивая Цереру за порог нашей комнаты. Она не прекращала трястись от смеха, но вовремя спохватилась и воскликнула:       – Подожди, мне забрать кое-что надо!       Какое-то время я сопротивлялась, но в итоге не выдержала внимания девочки и впустила её обратно.       – Только быстро, – добавила я, рухнув на кровать и уперевшись глазами в ближайшую стену.       – Да, да.       Она быстро взяла, что хотела, и покинула комнату, сказав простое «пока». Я схватила подушку и зарылась в неё лицом. Как же стыдно!       Я никак не могла уснуть, так что, когда Церера вернулась ранним утром, я ещё бодрствовала. Она этого не заметила и легла спать. Вскоре послышалось мерное посапывание.       Мне казалось, что именно таким должен быть сон. Именно такой должна быть жизнь. После этого я быстро уснула. Мне что-то снилось, но я не запомнила.       В тот раз я поняла, что именно так раздражало меня во всех подростках вроде Цереры и Гимбера.