Broken Anna

      Этот день ничем не выделялся, поэтому перед данным событием ничего не будет. По крайней мере, вспомнить я уже не могу.       Я шла по коридору где-то в главном корпусе и внезапно наткнулась на неё. Белую Анну. Она была такой, какой её и описывали: белой, словно призрак, бесшумной и странной. Она стояла босиком, выглядывая из-за угла, и я не видела её правой руки, но левая определённо была в порядке. Церера говорила, что у Анны нет одной руки, наверно, именно правой, точно не помню. Тогда мне было не до этого.       Я считала Белую Анну простой легендой, глупой и детской, выдуманной каким-нибудь старшеклассником, чтобы посмеяться над новенькими. Ведь, когда они узнают о демонах, то охотно верят и в призраков. Так я думала и не видела иного варианта.       Однако же теперь передо мной живое доказательство существования этой самой призрачной девушки. Она словно поглощала своей белизной всё вокруг себя: и свет, и тепло, и звуки, и моё внимание.       В коридоре никого, кроме нас, не было. Лишь за дверьми были слышны человеческие голоса. Лекции, учителя, ученики, солнечные лучи, льющиеся через грязные стёкла окон... Я бегала глазами вокруг себя, а ноги продолжали нести меня всё в том же направлении, словно пытались доказать, что какой-то там призрак не способен остановить меня, не способен нарушить мой распорядок дня, не способен даже вмешаться в скорость моих движений. Однако воля ног не влияла на моё восприятие, и мне казалось, что время то ускорялось, то замедлялось, так и не определившись со своим темпом. В голове было пусто, и в этой пустоте носились мысли с неопределимой скоростью.       Что же до белой девушки, то она молча стояла на углу, закрыв глаза и повернувшись ко мне полубоком. Чем ближе я подходила, тем выше поднимался её подбородок и тем светлее становилось её лицо. В какой-то момент она медленно открыла глаза, её чёрные зрачки тут же уставились на меня и больше не отрывались. С каждым моим шагом выражение лица Белой Анны становилось всё более удивлённым, а потом её тонкие бледные губы расклеились. Девушка словно хотела что-то сказать мне, хватая воздух ртом и как-то неестественно моргая. Когда мы поравнялись, когда между нами осталось всего два шага, Анна успокоилась, а её взгляд стал каким-то отрешённым, вскоре отпустив меня. Её губы закрылись, но в тот же момент зашевелились со словом «Анна». Я не сразу разобрала этот звук, но потом он прозвучал снова и снова. Это было не простое «Анна», ударение падало на последний слог. В рассказе Цереры не было такой детали, так что я сильно удивилась. А тем временем призрачная девушка зашагала назад, задом наперёд, неестественно и безумно, что в голове у меня всё закружилось. Я уже прошла этот поворот, но тихое «Анна», «Анна» всё ещё достигало меня. Я остановилась, только когда перестала слышать этот голос.       Мне было страшно. Несмотря на то, что белый цвет призрака был противоположен черноте демонов. Несмотря на то, что Анна казалась посланником Бога, спустившимся, дабы избавить нас от демонов.       Я боялась неизвестного, чужеродного, неестественного, всего, что было мне непривычно и незнакомо. Любой бы испугался.       Я видела правую руку призрака. Ниже локтя ничего не было. Обрубок перевязан какой-то белой тряпкой. Ни следа крови.       Думаю, я должна была тогда вернуться к тому углу, пойти туда, куда двинулась Белая Анна, найти её и схватить. Я разобралась бы с призраком из слухов, доказала, что никакой это не призрак, и завоевала бы всеобщее уважение.       Но во мне не было сил вновь встретиться с таинственной незнакомкой. Поэтому я вернулась к тому, о чём уже успела забыть, пусть мои мысли и были заняты Анной.       Даже она не была абсолютно белой. Чёрные зрачки, как ничто другое, доказывали её человечность, пусть всё остальное и отвергало её.       Впрочем, мне не с кем было делиться опытом встречи с призраком, а реакцию Цереры несложно предугадать. Мне не хочется, чтобы она потом приставала с расспросами и перед всеми хвасталась. Я не знала, что с этим делать и нужно ли что-то делать, так что оставила мысли об Анне, словно меня они и не волновали, что недалеко от истины.       Что-то меня отталкивало от этой девушки, и мне совсем не хотелось лезть в это дело.       Между тем осень охватывала природу, и маленькая аллея за часовней пестрила жёлтыми и алыми огнями. Снаружи было ещё тепло, пусть и ночью серьёзно холодало. У дома Лючии не так много тёплой одежды, чтобы снабдить ею всех учеников, так что в зимнее время мы быстро перебегаем между зданиями, которые хоть как-то отапливаются. У нас есть несколько десятков комплектов тёплых пальто общего пользования, но ими пользуются лишь в крайних случаях. Звучит не очень, но на деле никто не жалуется.       Не знаю, как много средств есть у дома Лючии, но знаю, что часть их тратится на продукты питания, топливо, оборудование и прочее. Какой-то доход приносят и наши собственные изделия. Например, святая вода, которую я делаю, продают, поэтому мне и установили минимальный объём. Однако у изделий младших классов качество заметно ниже, так что такое поручение даётся только шестому году, уже опытному и проверенному временем. Значительно зарабатывают ремесленники. Несмотря на то, что они обучаются в домах экзорцизма, они единственные из нас, кто обеспечен работой вне круга экзорцистов. Однако это также самый трудоёмкий класс, требующий определённых способностей, поэтому им приходится сложнее в академии. Тем не менее, Алья не кажется изнурённым местным режимом.       Я задумалась о Брейкерах. Интересно, кто-нибудь из них поверит, что я видела Белую Анну? Кайн и Фрейн посмотрят на меня косо, Гимбер посмеётся, а Алья... он, наверно, не станет даже слушать. Тарт выслушает и, возможно, поверит, а Ирье мягко улыбнётся, не воспринимая мои слова всерьёз. Получается, это все мои знакомые, с которыми я хоть как-то связана?       Чем-то я была недовольна. Мне определённо не хотелось иметь столько же друзей, сколько их у Тарта или Фрейн, но меня тревожило, есть ли у меня они вообще? Тарт называет нас друзьями, а Ирье?.. Считает ли он меня надоедливой ученицей? С Церерой мы не так много общаемся, но она, похоже, мне доверяет. О Брейкерах и говорить нечего.       Я начала замечать, что в последнее время слишком много думаю о всяких мелочах, постоянно сравниваю себя и других и мне это неприятно. Как же избавиться от этих навязчивых мыслей?       Такое чувство, будто дни состоят из одних только рассуждений, мыслей и нет ничего конкретного и значимого в них. С начала осени всё смешалось в одно месиво, и я теряю себя. Раньше всё было чётче и яснее, но что-то изменилось.       Это из-за Цереры?       Неужели, тогда, когда я впервые её увидела, я решила, что она такая же, как я, – одинокая и нелюдимая, а потом Церера разрушила этот образ, а я осталась прежней? Неужели я подсознательно хочу разрушить скорлупу вокруг себя и стать похожей на эту девочку?       А дни всё смешивались в однородную массу...       – Энн, – обратился ко мне однажды Тарт, его голубые глаза были слабо прищурены, – могу я положиться на тебя?       Ко мне редко обращались с просьбами ученики, но учителя часто пользовались моим чувством ответственности, а я своей обязанностью считала выполнять их поручения. Я ценю эти отношения с преподавателями.       – Что такое? – стараясь держать тон ровным, спросила я и повернулась лицом к парню.       – Можешь последить за Ноансом?       Услышав незнакомое имя, я нахмурилась, в то время как голова Тачера начала медленно наклоняться набок и вперёд. Его неуверенный взгляд стремительно темнел, не теряя глубины цвета и стремления добиться своего.       – Это мой подопечный, – добавил парень, догадавшись, что я не знаю, о ком он. Как-то странно не сводил он с меня глаз. – Не могу оставить его без присмотра, а остальные больше не соглашаются.       – Даже ты не справляешься?       – Я-то справляюсь, но не могу постоянно держать Ноанса при себе, да и ему от этого не лучше...       Тихий голос Тарта почему-то настораживал меня больше его слов, и соглашаться не хотелось, однако согласие рвалось из груди.       – Ты сейчас занята? – запоздало поинтересовался парень, притянув руку к шее.       – Нет, в последнее время работаю во второй половине дня, – соврала я и всё же согласилась присмотреть за мальчиком.       – Спасибо, Энн.       Я думала, он скажет эти слова более радостно, но он лишь облегчённо вздохнул, а в словах звучала нежность.       А затем я познакомилась с Ноансом. Всё это время он был рядом и стрелял мелкими камешками в спину Тарта, а я совсем не замечала. Мальчик оказался низковатым, тоненьким и активным. Его поломанный нос был постоянно приподнят к верху, брови сведены, а зубы сжаты, словно он готовился обороняться от невидимого врага. Ноанс никак не мог успокоиться, и, только завидев меня, как-то присмирел и молча царапал ногтями руку наставника.       – Я Энн.       Моё короткое представление осталось без внимания, а мальчик дёрнулся для побега, но Тарт его удержал.       – Прости за это, – сказал он, горько улыбаясь, и оставил нас двоих.       Я думала, Ноанс тут же сбежит, но он не сдвинулся с места, словно ожидая чего-то от меня.       – Что собираешься делать? – спросила я, надеясь хоть что-то услышать и понять.       – Ничего, – только и буркнул мальчик, скрестив руки на груди. Рывком он взглянул на меня и тут же отвернулся.       – Тогда поищем Цереру.       Сейчас она должна болтаться где-то, а я уж точно не гожусь в няньки, так что вся надежда на эту девчонку.       Ноанс молча кивнул и последовал за мной, отставая на пять шагов и пристально всматриваясь мне в спину.       Вскоре я нашла свою подопечную, а подопечный Тарта всё ещё был рядом, чему я никак не переставала удивляться. Всё-таки не понимаю я людей, а детей – тем более.       Когда Церера заметила меня, она сказала что-то подругам и подошла ко мне.       – Привет, Энн, – пропела девочка, приподняв руку и заглядывая мне за спину, где прятался Ноанс.       – Не побудешь с этим мальчиком? – прямо спросила я, дёрнув головой.       – Н-Ноанс, да? – неуверенно прошептала подопечная, а я кивнула. Она казалась немного озадаченной, но допрос не устроила. Вместо этого она обошла меня справа, на что мальчик двинулся дальше вокруг меня, а потом резко развернулся и начал сверлить ровесницу острым взглядом, впрочем, не очень устрашающим.       – Что это с ним? – пробормотала Церера, а лицо её всё больше омрачалось.       Мне нечего было ответить, зато Ноанс открыл рот.       – Церера Колинс, да? Пользуешься фамилией, чтобы другими управлять? Революционерка!       Либо я не понимала этих слов, что маловероятно, либо паренёк не умел ими пользоваться, что больше походило на правду. Мы с подопечной молчали в неловкости, а потом она погрустнела и отошла.       – Прости, Энн.       Конечно, я знала, что у немногих учеников есть фамилии и что из-за этого вокруг Цереры было неспокойно какое-то время, но я думала, всё уже улеглось. К аристократам здесь относились по-разному, но особо выделялись издевательства со стороны бедняков, коих и было большинство. Кажется, некоторые дети помнят, с каким отношением обращались с их родителями высшие слои, однако я не знала об этом ничего.       Я не помню уже даже жизни в приюте, словно она была каким-то миражом.       – Зачем ты грубишь? – укоризненно спросила я мальчика, и он тут же присмирел и зарделся.       – Родители так говорили.       – Про революцию?       – Нет, это я уже тут услышал... – Ноанс отвернулся. – Мы погрязли в долгах из-за аристократов.       Мне стало интересно, как часто низшие слои и высшие взаимодействуют между собой, потому что я не знала ничего о настоящей жизни за пределами дома Лючии. Сложно представить, как какие-то высокомерные благородные мужчины в изысканных костюмах марают руки о нищих.       – Мама была слаба, постоянно кричала на отца, вот он её и убил – случайно, правда, но я был уверен, что это когда-нибудь произойдёт, – быстро отчеканил худощавый мальчик, а меня передёрнуло от одного лишь слова. – Потом отец пропал, и я остался один. У меня ничего не осталось в тот же день. Я видел, как убивают. Они ездили по деревне и стреляли, в кого видят. Часто мазали. А потом я оказался в приюте, затем привезли сюда, словно выбросили. В доме Александрии было хорошо, а тут снова встретились аристократы.       Он сказал это в своё оправдание и замолчал, а я всё не могла понять, о чём он говорил. Я не знала ничего о той жизни, не с чем было сравнивать, не было никакого представления – абсолютно ничего. Так что я молча приняла всё им сказанное.       Затем Ноанс куда-то пошёл, видимо, без чёткой цели, а я последовала за ним, так как не могла просто бросить это дело. Пока шла, я всё думала, что же такое сказать этому мальчику, потому что мне казалось, что необходимо что-то сказать, но с какой целью – непонятно, но цель была точно. Возможно, мне просто не хватало слов, чтобы выразить это звуками.       Однако позже я поняла, что же именно должна сказать ему – точнее, хочу сказать ему. Моё собственное мнение. Да, мне действительно нужно было просто найти собственное отношение ко всему им сказанному. И я нашла, пусть и лежало оно всё время на поверхности.       – И что?       Вот и всё. Этого достаточно.       – Что? – переспросил Ноанс, не сразу поняв, о чём это я.       – Хочешь сказать, что весь этот рассказ – это твоё оправдание, чтобы грубить дочери аристократов? Да какая мне разница? Это ничего не меняет.       Коротко, ясно, импульсивно – точно так же, как до этого говорил сам мальчик. Теперь же он смотрел на меня исподлобья, удерживаясь на грани возмущения и стыда.       – Ты спросила – я ответил, – выдавил этот ребёнок напряжённо. – Не понимаешь – молчи.       Может, так правильно. Мне нечего было возразить на его последние слова, тем не менее, я чувствовала своё предназначение в выражении этого эгоистичного мнения. Если не в этом сама я, то в чём?       – Пока есть правила, ты обязан им подчиняться. Пока есть я, конфликты недопустимы.       Долгое время я видела себя защитницей порядка в академии, и, пусть я уже отошла от этого фанатизма, я всё ещё считала необходимым такое поведение. Если я подчиняюсь правилам, то и другие должны.       Ноанс молча сверлил меня взглядом, а потом отвернулся, окончательно поддавшись смущению. Я совсем не чувствовала вины и продолжала стоять рядом, возвышаясь над низеньким пареньком.       – Когда Тарт закончит, не знаешь? – спросила я, уже задумываясь над собственными планами. Кажется, Тачер ничего об этом не говорил.       – Когда урок закончится, – коротко буркнул мальчик.       Я взглянула на часовню, которую было видно из любой точки снаружи. Оставалось ещё больше часа.       – Чем займёмся?       Какое-то время мы просто стояли недалеко от общежития, и это начинало мне надоедать.       – А чем тут можно заняться? – тихо произнёс Ноанс, поправляя края чёрной рубашки.       – А обычно в это время у вас не уроки?       Меня действительно интересовало, почему этот мальчик сейчас прохлаждается, возможно, потому, что у самой дел было предостаточно.       – Сегодня нет.       Действительно, Церера тоже была свободна, наверно, у них что-то вроде выходного. Неужели и у меня так раньше было?       – Тут совсем нечем заняться, – заключил Ноанс, поворачиваясь ко мне и, видимо, успокоившись. – Гулять особо негде, руки нечем занять. Только разговаривать с другими да учиться и остаётся.       Я хотела спросить, а чем он обычно занимался в приюте, но передумала. Они ведь там зарабатывают как-то, без дела точно не сидят. Я, вроде, тоже...       – Пойдём покормим кроликов, – предложила, точнее, решила я.       Мы вместе двинулись в сторону деревянных строений, почерневших со временем. Над головой светило полуденное солнце.       – Белые, – в полной тишине констатировал мальчик.       – Там ещё пятнистые есть, но в основном у нас белые, – пояснила я из скуки. Ноанс присел на корточки и начал разглядывать тёмные углы клеток, где прятались кролики.       Стояла кислая вонь, что-то тихо шуршало.       – А сюда можно? – спросил он, косясь на меня.       – До тех пор, пока ты не демон.       – А они точно существуют?       – Вам разве не показывали ещё? – устало вздохнула я, схватив себя за плечо. – Они в соседнем здании, если что. Чёрные кролики.       – Как эти? – Паренёк указал куда-то с сомнением. – Они чем-то отличаются?       – Нет, у этих окрас такой, но они не демоны. Демонические кролики абсолютно чёрные. И снаружи, и внутри. Всё живое, к чему они прикасаются, обращается в демона.       – Я тоже могу? И ты? И Тарт?       – И Церера тоже, – добавила я, кивнув. – Однако для самоубийства не советую. Это не избавление. Жизнь в теле остаётся, а насчёт сознания... спорят до сих пор. Нам же говорят, что теряют, но есть доказательства обратного. В общем, лучше не рискуй и цени жизнь.       Пусть и немногие здесь её ценят.       Мальчик какое-то время ещё смотрел на меня, а потом поднялся и вышел из помещения. Блеклый желтоватый свет скользнул на пол.       – Всё же невесело тут у вас, – заключил Ноанс, не поворачиваясь ко мне. Я вышла и заперла дверь. Ветер цеплял с веток ссохшиеся листья и уносил их на восемь метров вдаль от стволов деревьев. Там они уже собирались в кучки и ждали нового порыва, не имея собственной воли, будто только у ветра она была.       – А что для тебя весело? – спросила я, когда мне надоело слушать крики одиноких птиц. Мальчишка остановился, посмотрел в сторону, задев меня взглядом серых глаз, и ответил, приподняв уголки губ:       – Нарушать.       – Если ты о правилах, то я не допущу этого.       – Уже допустила. – Ноанс развернулся на пятках и неловко наклонил голову. – Не так давно старшие устроили для нас побег. Не знала об этом?       Я, конечно, знала, учитывая, что Церера прямо мне об этом заявила и просила молчать, но не была уверена, стоит ли об этом говорить.       – И не один, – продолжил он. – Несколько дней подряд, небольшими группами. И знаешь... нас поймали.       Я не сводила строго взгляда с паренька, и он не мог скрыть давления, но, тем не менее, не замолкал. Одной ногой он копал ямку в земле.       – Однако Тарт взял на себя всю ответственность, хотя именно мы просили старших о помощи. От старших было по три человека на побег, но Тарт всегда вызывался лидером. То ли не доверял остальным, то ли сам любил рисковать. Его наказали, побеги временно прекратились. Тарт сказал, что это как обряд поступления. Все новички рано или поздно сбегают, а старшие им помогают. Он даже говорил, что некоторые не возвращаются. По разным причинам. Вот и развлечение.       Так значит, Тарт тоже участвовал в этом. А я будто в стороне осталась. Но не нарушать же правила. А я даже не заметила, что Тарт наказан. И Ноанс так обыденно об этом говорит. Так что же? Ничего страшного? Это нормально? Тогда я ненормальна?       – Энн, – назвав меня по имени, мальчик как-то весело смутился, – а ты сбегала?       Мне не хватало силы воли ответить честно, хотелось крикнуть «да, конечно» и закрыть тему поскорее, но Ноанс стоял неподвижно и не сводил с меня глаз. Что – плохо, а что – хорошо, мне было уже непонятно.       – Энн, не слушай его, – с этими словами в моём поле зрения возник Тарт. Его рыжие волосы удивительно сияли под лучами осеннего солнца, но как-то не сочетались с жёлтыми листьями под ногами. Как всегда, вовремя.       Я молча метала мысли в голове из одного угла в другой, и они крошились, измельчаясь в отдельные звуки без какого-либо смысла, так что мне нечего было сказать.       Подопечный же отступил на шаг, что-то сказал, что я не поняла, потом бросился прочь от своего наставника. Он же разочаровано вздохнул и взглянул на меня краем глаз.       – Прости за сегодня.       – Н-ничего.       – Что он тебе сказал? – громче произнёс Тачер, ещё немного приблизившись ко мне. Звучало, однако, не так угрожающе.       – Да так, глупости всякие... Тебе не надо идти за ним?       – Надо, просто...       Он недоговорил и прикрыл рот рукой, а потом бросился за Ноансом. Я смотрела, как равномерно поворачивались широкие плечи парня, как сгибались его колени, скрытые за чёрными брюками, и думала, что же теперь делать. Оставалось лишь идти по своим собственным делам, которые почему-то начали отталкивать меня. Словно мне не хотелось возвращаться к самой себе.              После ужина у меня не было никакого желания возвращаться в общежитие, а работать не хотелось ещё сильнее, а в голове возникала лишь одна мысль – пойти к Ирье. Я не была у него уже долгое время. Иногда мы пересекались в коридорах академии, но не разговаривали. Моё раздражение к нему уже давно развеялось, и мне было просто обидно, что так вышло.       Я решилась спуститься к нему.       В подземной части главного корпуса академии Лючии было всё так же мрачно, тихо и пустынно. Я прошла вдоль каменных стен и остановилась у знакомой двери. Не давая себе ни доли секунды на сомнения, я вошла внутрь и коротко поздоровалась с учителем.       – Здравствуй, – послышался моментальный ответ.       Ирье сидел за своим рабочим местом и медленно переливал смесь для алхимических кругов из одной пробирки в другую, а над ним, согнувшись и уперевшись руками в стол, стояла Фрейн. Она, видимо, подняла взгляд, ещё когда услышала шаги, но привычную улыбку ещё не убрала. Увидев меня, она приподняла подбородок, но так ничего и не сказала. Ирье же метнул на меня сквозной взгляд и вернулся к работе.       Не издавая ни звука, я приблизилась к шкафу и отыскала нужную мне книгу. Стул, на котором я всегда сидела, был на том же самом месте в углу комнаты, и я заняла его без лишних вопросов.       Ирье и Фрейн продолжали тихие переговоры, которые я уверенно игнорировала, и через полчаса Фрейн покинула кабинет.       – До свидания, – просто попрощалась девушка и скрылась.       Её затемнённый профиль казался мне счастливым.       – Ты давно ко мне не заходила, – бросил Ирье и откинулся на спинку стула. Он устало потянулся, зевнул, прикрыв рот рукой, и уставился на столешницу.       – Да, – подтвердила я и попыталась вернуться к чтению, но, сколько я ни смотрела на строки, ни одну из них не узнавала.       Как бы я ни сидела, в моё поле зрения неизменно попадал Байтер, так что я не могла не почувствовать его взгляд, поднявшийся на меня.       Мы продолжали молчать.       – Всё нормально? – неожиданно спросил парень, и меня затрясло.       – Да.       Через пару минут Ирье встал, задвинул стул и тихо подошёл ко мне, медленно ступая в своих чёрных сапогах на невысоком каблуке. Он наклонился ко мне, поднял руку и, заглянув мне в глаза, приложил ладонь к моему лбу.       – Что такое? – нервно и как-то неуместно быстро спросила я, поднимая книгу перед собой и словно прячась за ней. Тёмные глаза неотрывно следили за мной, а я могла с лёгкостью пересчитать все ресницы парня. Вблизи он казался ещё моложе обычного.       – Ты не заболела? – прошептал Ирье, озадаченно сведя брови. Я метала глаза из стороны в сторону, пока не остановилась на ровном проборе учителя. У него были густые, не слишком короткие, разделённые на две равные стороны каштановые волосы.       – Кажется, есть небольшая температура...       Я молчала, плотно сжав губы, и прижималась затылком к спинке стула. Ирье выпрямился, неуверенно посмотрел на меня и вернулся к своему месту.       – Прости, – тихо произнёс он, опустив голову.       Я окончательно растерялась в ситуации, но мне больше не было неловко, и, наоборот, хотелось спросить у парня, что он имел в виду. Потупившись и не двигаясь, я часто моргала с минуту, а потом убрала книгу на полку и перед своим уходом добавила скромное «до свидания».       Снаружи было свежо и приятно, не пахло плесенью, как внизу, и это успокаивало. Я быстрым шагом направилась в общежитие, по пути встретила Цереру, и мы вместе вернулись в нашу комнату.       – Знаешь, – начала внезапно девочка, – мне кажется, другие первогодки ближе к своим наставникам, чем я. Давай чаще обедать вместе. Всё же мы живём вместе.       Я кивнула, подопечная улыбнулась и начала рассказывать обо всём, что случилось с ней за день. Её звонкий голос становился мне всё роднее, и я не успела заметить, как привыкла вот так выслушивать её по вечерам.              Я знала, что Фрейн общительная девушка, но при мне она никогда не была дружелюбна. То ли она всех обманывала и на деле была расчётливой эгоисткой, то ли это я была недостойна её доброты. Меня заинтересовала их встреча с Ирье, так что я решила узнать о Фрейн больше.       Проще всего было спросить у Цереры, но на многое я не надеялась, так как та всего лишь полтора месяца была здесь.       – А, Фрейн Брейкер. Знаю, – ответила она тут же. – Она наставница моей подруги. Мы часто веселимся вместе.       Удивительно, так эта девушка ещё и с детьми ладит. Не похоже на высокомерие.       – И что ты о ней думаешь?       – Ну, Фрейн добрая, всегда готова простить и помочь, но бывает строга до жути! Хотя мы все понимаем, что она просто искренне волнуется за нас. С ней легко найти общий язык, и ей действительно небезразличны её друзья... Она хороший человек.       Ну и характеристика. Теперь даже думать, что Фрейн может быть плохой, стыдно... Но это всё слова маленькой девочки, верно? Что она может понимать!.. И всё же её словам хочется верить.       – А что ты думаешь обо мне? – вырвался вопрос.       – А, ну, ха-ха... – подопечная замялась. – Ты интересная. Бываешь строга, самоуверенна, упряма, наивна, а ещё у тебя обострённое чувство справедливости, которое не всегда к месту, ты излишне правильная, тебя легко выбить из колеи, но ты тверда в том, что установлено правилами. Ты плохо ладишь с людьми, тебя недолюбливают, и... и ты не знаешь, как люди общаются. А ещё ты забавная, – на этом она замолчала. – Прости.       Не лучшая у меня характеристика. В сравнении с Фрейн я прямо демон какой-то. И это я услышала от собственной подопечной, которая знает меня всего ничего. Точно! Нельзя верить незрелому взгляду маленькой девочки. Лучше спрошу у Тарта, он точно разбирается в людях.       – Фрейн? – Он ни на секунду не задумался. – Она популярна среди парней и девушек, буквально пример идеальной ученицы. Учителя тоже хорошо к ней относятся. Она добрая, общительная, умная и умеет находить подход к любому человеку, к любому делу. На неё можно положиться.       «Идеальная ученица»... Я думала, что услышу такое словосочетание скорее о себе, чем о Фрейн. Нет, я всё ещё верю, что что-то ужасное скрывается за этой маской дружелюбия. Я обязательно раскопаю это.       – А обо мне что думаешь? – Я всё ещё надеялась услышать о себе что-то хорошее.       – Энн, ты... – он тоже замялся. – Ты уникальная личность. У тебя есть свои сильные и слабые стороны, и я уверен, что ты сможешь стать достойным человеком.       «Достойным» чего? Вечной памяти? Уважения? Жизни?.. Что-то мне не нравится в его словах. Но не может же Тарт ошибаться?       Может. Я уверена, может! И сейчас тот самый случай!       Почему уже второй человек так отзывается обо мне? Почему Фрейн...       – Но я всегда готов поддержать тебя, – продолжил парень. – Ведь я тоже...       Но я его не слушала, погрузившись в свои мысли. Он просто пытается смягчить ситуацию, просто утешает меня... мне это не нужно!       – Прости, мне надо спешить, – бросила я и пошла в сторону академии. Тарт ничего не сказал, так и оставшись стоять на том же самом месте. Я услышала лишь тяжёлый вздох.       Лучше спрошу человека взрослого, который может взглянуть на людей объективно. Точно, Ирье определённо скажет мне правду.       – Ты это из-за вчерашнего? – спросил он, отведя взгляд и слегка склонив голову. – Не думаю, что ты можешь жаловаться на...       – Нет, послушайте, мне просто интересно, что Вы думаете о Фрейн. Ничего более.       Парень посмотрел на меня, выгнув брови, и нехотя ответил:       – Она хорошая девушка. Что-то ещё?       – Слишком коротко! – возразила я тут же. – Можно подробнее?       – Прости, но не в моих принципах судить людей и как-либо оценивать их поведение. Всё, что я могу сказать, – это общее мнение, не более, – спокойным и убедительным тоном произнёс Байтер.       – Тогда что Вы скажете обо мне? – слетел вопрос с губ. Его ответ на этот вопрос интересовал меня почему-то больше.       – Ты тоже хорошая девушка, но тебе бы напора поменьше, – отвернувшись, будто чем-то занят, сказал Ирье.       – И почему это у меня есть «но», а у Фрейн нет?! – вспылила я, не сумев сдержаться.       – Именно поэтому, – строго указал парень, и мне вдруг стало страшно. – А ещё потому, что нехорошо сплетничать о людях у них за спиной.       Моё сердце никак не могло успокоиться, а его последние слова окончательно разожгли во мне какой-то нервный жар. Мне стало стыдно.       – Простите, – на этом я отошла от Ирье и вернулась в одиночество.       Мне так хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, что Фрейн не хорошая, а я не плохая. Хотелось услышать похвалу. Разве я не заслужила её? Разве я не лучше Фрейн? Или я ошибаюсь?..       Неужели эти мысли эгоистичны и высокомерны? Может, всё как они и говорят? Где же правда, а где мои домыслы? Как понять, кто ты и кем тебя видят окружающие?.. Как будто есть ответ!       Ноги снова привели меня к часовне, к той её стороне, откуда видно золотую аллею, если прижаться спиной к башне. По левую сторону – общежитие, по правую – академия. Я хотела чем-то занять себя, чтобы отвлечься, но сил сдвинуться с места не было. Я ждала чего-то, и это что-то вскоре появилось рядом.       – Знаешь, за такое обычно извиняются, – легко сказала девушка и села на землю, прижав колени к груди. Я продолжала стоять. Мне не хотелось извиняться, возможно, именно потому, что она об этом попросила. – Но я тебя и так прощу.       – Почему же?       Фрейн помолчала недолго, рассматривая листву, волнующуюся от ветра.       – Потому что не могу уже держать зла на тебя. Я всё твердила себе, что ты недостойна моего снисхождения, что ты не заслужила моего добра, но... Всё же не могу я быть к тебе всегда строга. Хочется простить, понять, вот и прощаю. А понять... видимо, не суждено.       Она не поднимала на меня взгляда, а ветер спутывал её волнистые волосы, так что я и лица не видела. Мне, впрочем, было бы стыдно посмотреть девушке в глаза, так что мне спокойнее от этого.       – Понимаешь, – вдруг громче добавила Фрейн, и я невольно повернулась к ней, – к тебе ведь никто сочувствия не проявляет среди Брейкеров. Им откровенно всё равно, что с тобой произойдёт. А я хоть и пыталась быть такой же, и понимала, почему они такие, а всё равно мне больно так обходиться с тобой. Даже не так... неважно, ты это или кто-либо другой, мне сложно относиться к людям плохо. Не верю я, что среди нас есть чистое зло, что-то определённо плохое и... Ну, понимаешь.       Она неловко хихикнула и поднялась на ноги, отряхивая юбку от пыли.       – Так что и во мне... не ищи плохого.       С этими словами она посмотрела на меня своими ясными зелёными глазами, поправила короткие волосы и улыбнулась. Почему-то я больше не чувствовала того холода, что всегда, казалось, окружал эту девушку. Моё видение немного изменилось. Может, мои глаза обманывали меня всё это время?       – Кстати, не знаешь, почему Алья избегает оставаться со мной наедине? – сменив тон на более беззаботный и дружелюбный, спросила Фрейн. Мне вдруг стало весело.       – Потому что наказания от тебя всегда жёстче наказаний от главы, – ответила я, не отводя взгляда.       – Ха-ха, знаю, – звонко пропела девушка и зашагала прочь от меня, сцепив руки за спиной.       – Пока, Энн. Не забывай, что неделя скоро заканчивается. Ты, кажется, немного отстаёшь по графику, да? Кайн всегда слишком мягок, но ты от меня не укроешься!       И она окончательно скрылась из моего поля зрения.       А я думала, как же она поняла, что я отстаю, если мы почти не пересекались.       Почему-то мне стало легче.