Broken Anna

      Постепенно Церера возвращалась в норму. Она мало говорила, чаще отвечая мне улыбкой, не приближалась к подругам и больше времени проводила со мной. По утрам она заплетала мне волосы и закрепляла их на голове так, что они мне совсем не мешались в течение дня. Я очень быстро к этому привыкла, правда, голова немного болела по вечерам. На завтрак мы ходили вместе и шли всегда самым коротким путем, молча ели вместе, а иногда к нам подсаживались либо её друзья, либо мои знакомые, – число которых, однако, стремилось к нулю, – но мы всё равно не разговаривали. Рядом с Церерой я даже так ощущала себя защищённой. Это тёплое спокойствие буквально поглощало меня.       Позже мы расходились по своим делам: подопечная шла на уроки, а я – в корпус алхимии либо вести эти самые уроки. Хоть я и преподавала для более старших учеников, чем Церера, я всё равно надеялась заметить её и убедиться, что всё в порядке. Впервые я по-настоящему чувствовала себя её наставником.       В обед мы снова встречались в столовой, и девочка уже не молчала. Она говорила о том, что узнала, задавала вопросы, а я ей отвечала. Эти маленькие разговоры значительно поднимали мне настроение. Даже если они были примерно такими:       – Энн, а трава может стать демоном?       – Что за глупые вопросы! Конечно, нет.       – Почему?       – Ну, потому что демонами могут стать только живые…       – Так трава тоже живая!       – Не пытайся меня обмануть, не может трава быть живой!       – Энн, ты дура!       А потом она устроила мне лекцию про растения, и я сгорала со стыда, потому что на нас сразу обратились десятки любопытных глаз. И хоть аргументы Цереры были логичны, у меня всё равно в голове не укладывалось, что трава живая.       – Ну так почему тогда трава не может стать демоном?! – разнеслось на всю столовую. И как девочка не смутилась? Разве её не воспитывали в благородной семье?       – Потому что демонами могут стать только животные клетки, – сдержанно ответил Ирье, подойдя на шум. – И не надо так кричать.       Он улыбнулся ей, и она зашлась румянцем, тут же растерявшись. Кажется, на неё тоже подействовала харизма молодого учителя. Настолько, что она даже не спросила про эти “клетки”. Ну а мне немного стыдно спрашивать о том, чего я не знаю.       – Раз уж об этом зашла тема, – продолжил парень, – позвольте спросить, какой демон опаснее всего, по Вашему мнению?       Он обращался не ко мне – я знала точный ответ, а вот Церера, всё ещё смущённая, выдавала лишь невнятные звуки.       – Насекомые. Из-за них множество деревень каждый год подвергается тотальному экзорцизму.       Поэтому в живых остаются лишь те поселения, где есть храмы. Ведь именно там свои обязанности выполняют местные экзорцисты. Они поддерживают защитные барьеры вокруг деревни. Я слышала, что выйти из неё почти всегда означало обратиться демоном. Действительно, наша жизнь в очень хрупкой безопасности.       Церера никак не реагировала. Она просто застыла с непонимающим видом, так что разговор быстро иссяк. Видимо, для неё это пока сложно уложить в своей голове. Все мы через это проходили. Через осознание подобных ужасов жизни.       После обеда я обычно возвращалась в корпус алхимии, а, чем занималась подопечная, я не знала. Мы снова виделись ближе к вечеру, вместе ужинали, возвращались в свою комнату и отдыхали. Это однообразие продолжалось неделями, пока Церера, наконец, не восстановилась полностью. Однако даже тогда она не перестала общаться со мной.       Приближалась зима.       Зима напоминала мне о тех временах, когда мне не на кого было положиться. Первый год здесь, моя наставница пропадала с друзьями, а я сидела одна в комнате, отдав всю себя скудному потоку мыслей. Укутавшись в тонкое одеяло, смотрела на белый снег за окном, где он падал, кружась, на фоне чёрного неба. Вдали виднелись огни городка, а вокруг меня было темно. Единственная свечка почти никогда не горела, тепло от печи не доходило до третьего этажа. Я дожидалась скрипа двери, слышала, как наставница заходит и ложится на кровать напротив. Только затем я засыпала. Мы редко обменивались и словом. Мне казалось, так было потому, что она не следовала правилам. Мой недосып – из-за несоблюдения ею комендантского часа. Моё одиночество – из-за игнорирования ею меня. Разве она не моя наставница? Так где же обещанная поддержка? Разве не в этом смысл выпускного экзамена, пусть и нет не сдавших его?       Так я действительно забыла ту роль, которую ждала от наставников? Теперь ведь и я должна принять эту роль? Будет ужасно, если меня не признают хорошей наставницей.       Когда же я смирилась со своим одиночеством? Когда я встретила Тарта? Это было…       – На третьем году обучения, – ответил парень. Мы пересеклись в свободное вечернее время и речь зашла о нашем знакомстве. Я действительно его не помнила. – Я тогда решил, что те, кто дружит со всеми, классные.       – Значит, ты не всегда был таким, да? Не могу представить, – прокомментировала я.       Ноябрьскими вечерами начиналась наша местная традиция сидеть у печи одной толпой и болтать каждый о своём. Обычно мне было неуютно, но рядом с Тартом всё же спокойнее. Тем более, Церера перед глазами.       – Видимо, у тебя плохая память, раз не помнишь меня другим, – с натянутой улыбкой произнёс Тачер.       – Скорее, я просто не обращала внимания на тебя.       – Не спросишь, каким я был?       Я искоса посмотрела на его лицо. Интересно ли мне знать о нём? Наверно, да. Однако я не ответила ему, сама не знаю почему.       – Ну, я был вполне обычным. Даже сказать особо нечего.       – Тогда зачем тему завёл?       – Да так…       Странный он какой-то. Хочет, чтоб я о нём спрашивала, а самому нечего ответить. Странный.       – И почему же ты вдруг решил измениться? – бросила я, надувшись.       – Э? А, ну, думаю… я ведь был немного одинок. Ждал, что кто-нибудь со мной заговорит, предложит дружить… но такого человека не было. Ну, я и подумал, что мог бы стать этим самым человеком для других.       – Так вот почему начал общаться со мной?       Он незаметно кивнул. Мы не смотрели друг на друга – только вперёд, на детей, весело болтающих ни о чём. Мне вдруг стало теплее.       – Скажи, – продолжил парень с дрожью в голосе, – я хотя бы не зря к тебе липну?       Я не поняла вопрос и ждала пояснений.       – Ну, то есть, может, не стоит мне с тобой разговаривать? Не похоже, что тебе это нравится… пора остановиться, да?       Он поджал губы и поднял подбородок, не поворачивая головы ко мне. Я пыталась понять, что же он сказал.       – Не думаю, что нужно что-то менять, – ответила я, наконец. – Без тебя мне было бы немного более одиноко.       – Так ты признаёшь, что тебе не хватает друзей? – неуклюже засмеялся Тарт, прикрывая рот ладонью. – Я думал, одиночки более гордые.       – Как будто мне было легко это сказать!       – Не дуйся, Энн! – ласково произнёс он и притянул меня к себе, обняв рукой за плечи, но тут же спохватился. – А, прости. Не надо было?       И тут же отстранился, только как-то неуверенно, не полностью. Я не знала, как реагировать, что говорить, что думать и чувствовать, поэтому просто сжалась и застыла. Если это нормально, я согласна, если нет – нет.       – Мне с тобой тяжело, – признался Тачер, отводя взгляд. – Хочу сказать одно, а получается другое. Неловко мне… В твоих глазах я, наверно, совсем не тот, кем являюсь… Ты обо мне думаешь плохо, да?       Мне стало интересно, куда же делась его привычная стойкость, где та сила. Почему он сейчас спрашивает об этом? Но в чём-то он прав, мне действительно сложно сложить о нём целостное мнение. Его действия и слова порой сбивают меня с толку, хотя раньше он казался… разумнее.       – Нет, – ответила я, – просто ты запутываешь меня.       – Правда? – снова рассмеялся парень. – Прости.       – Ты тогда сказал, что тебе безразлична смерть Ноанса.       – А… – Кажется, я слишком резко вернулась к тому разговору – Тарт замер в недоумении. – Нет, я не это… имел в виду… Просто потерять человека, которого знал пару месяцев, – ничто в сравнении с потерей того, кто был рядом всю твою жизнь...       А, точно, он ведь лишился родителей позднее, чем большинство здесь. Лет в одиннадцать, наверно. Примерно как Церера.       – Прости, мне не понять.       Он отвернулся и больше не пытался коснуться меня.       – Ничего.       Не думала, что эта рана ещё не зажила. Значит, семью и за шесть лет не забывают. Надо запомнить. Не хочу так ошибаться вновь.              – Энн, а когда нас разделят на команды? – спросила в первые ночи зимы Церера. Мы лежали друг напротив друга, лунный свет освещал пол между нами.       – На пятом году обучения.       – Тебя здесь уже не будет, да?       – Да. Не думаю, что когда-нибудь ещё мы встретимся.       – Правда?       Мы замолчали, не сводя глаз друг с друга. Был слышен шум из соседней комнаты.       – А почему ты в Брейкерах?       – Потому что меня определили в эту команду, – вопрос девочки немного сбил меня с толку, но я кое-как ответила. – У меня не было права выбора.       – Значит, у меня тоже не будет?       – Скорее всего.       – А хоть какое-то право выбора здесь есть? – вдруг рассердилась Церера, натягивая одеяло на нос.       У меня уже был ответ. Когда проживаешь здесь все эти годы, он сам собой приходит.       – Если и есть, то только в мелочах. За нас решают всё самое важное: то, что ты будешь жить здесь, то, чему ты будешь учиться здесь, то, кем станешь здесь, то, с кем будешь учиться и работать, то, куда отправишься после выпуска…       – То есть, им безразличны наши собственные желания? Моя жизнь уже не принадлежит мне?       – Ну… да, думаю, так и есть.       Церера отвернулась к стене. Её слова оставили во мне, словно на воде, круги, и их слабые движения что-то всколыхнули в моих чувствах, однако этой силы было недостаточно, чтобы я могла разобраться в них.       – И ты смирилась с этим? – прозвучал тихий голос.       Да. Боюсь, если она услышит этот ответ, то разочаруется во мне. Так что я промолчала.       Наша комната погрузилась во тьму.              – А… – вырвалось у меня, когда я открыла дверь в кабинет Брейкеров. – Прости.       Я тут же вышла. В комнате не было никого, кроме главы, но я не могла больше войти. Когда я увидела его, то поначалу не заметила ничего странного, а потом он повернул голову и я заметила слёзы на его щеках. Как же неловко.       Мне надо отчитаться за неделю, так что уйти я не могу, но зайти теперь тоже. С чего бы Кайну плакать? Всегда такой серьёзный, уверенный в себе, а тут вдруг… Неужели случилось что-то ужасное? Брейкеров как проблемных отправят на эксперименты? Неужели такой нас ждёт конец?       Я простояла у двери ещё несколько минут, а потом ушла. Когда я вернулась туда вечером, то кабинет уже был закрыт. Чёрт, а как же отчёт?       На следующий день, как и ожидалось, глава оставил меня после собрания команды. Оставшись наедине с этим мужественным, крепким и не очень-то высоким парнем, я ощутила себя загнанной в угол.       – Отчёт, – бросил Кайн коротко. Он не смотрел мне в глаза. Смущается? Да нет, не может быть такого…       Я, конечно, не сглупила, и отчёт был со мной, так что я передала его главе и быстро отрапортовала, глядя куда-то за голову парня. Сумев избежать его гнева, я покинула кабинет и тут же столкнулась с Фрейн, нашей замглавы.       – Кайн был удивительно добр с тобой, – поправляя вьющиеся волосы, растянула девушка. – Хорошо, что общий отчёт передаётся учителям только сегодня.       Она улыбнулась, и по моей спине пробежали мурашки.       – Мне кажется, нехорошо оставлять тебя без должного наказания – как-никак это только разовьёт в тебе безответственность.       Не думаю, что я ещё в том возрасте, когда такие мелочи влияют на характер, однако кристально чистый взгляд Фрейн, направленный на меня горизонтально прямо, пугал какой-то добротой.       – Почему ты не отчиталась вчера? – два зелёных глаза уставились в мои.       – Я приходила, но… но глава…       Не могу же я так просто обесчестить его, верно?!       – Кайн? Что с ним? Не волнуйся, выдавай все его секреты, я их коллекционирую. Правда, как оказалось, Алья часто лжёт… А, или Кайна не было на месте? Но ты же знаешь, в какие часы он принимает отчёты, верно?       – Да, знаю.       – Ну так в чём причина? – не прекращая улыбаться, надавила замглавы.       Я действительно могу сказать ей?.. В крайнем случае, она примет это за ложь, так что…       – Когда я вошла, глава плакал.       Фрейн замерла, и я тут же отвела взгляд, а потом она рассмеялась.       – Тогда давай отойдём, а то нас услышат, – пытаясь успокоиться, проговорила девушка. Видимо, нас ждёт разговор.       Мы остановились в коридоре у окна, где было пусто и холодно. Замглавы прислонилась к стене, а я встала рядом. Она всё ещё улыбалась – как-то неловко и счастливо, отчего мне хотелось сбежать.       – Значит, плакал, да? – переспросила Фрейн, отводя взгляд. Я кивнула. – Может, причина и не в этом, но мне бы хотелось надеяться на обратное. Смирился, да? Смирился, ха-а... Знаешь, я ведь знакома с Кайном с самого первого года здесь. Он тогда совсем другим был. Суетился и беспокоился обо всём подряд, казался таким растерянным, а всё потому, что… потому что привык, что всегда о ком-то заботился, а тут совсем один оказался. У него сестра младшая есть. И, когда брата забрали в дом Лючии, она совсем одна осталась. Со временем Кайн привык к её отсутствию, вот только все эти годы ждал дня воссоединения. Этим летом её должны были забрать сюда. Но её здесь нет. Поначалу Кайн не верил, беспокоился, а потом начал искать причины… а их так много может быть. За пять лет она так изменилась, что он не узнал её? Кайна такой ответ не устраивает. В списках не было её имени, Тарт подтвердил, Ирье подтвердил... Тогда, может, в другой дом экзорцизма направили? Маловероятно. За последние годы границы доверенных дому Лючии территорий не изменились. Могла ли девочка сбежать, вот в чём вопрос. Кайн говорил, что они дали друг другу обещание встретиться здесь, но…       Фрейн перевела дыхание, но вдруг замолчала, так и не продолжив свой рассказ. Она уставилась на свои переплетённые пальцы, опущенные вниз, и облизала губы.       – Я вот думаю, действительно ли Кайн беспокоится о сестре сейчас и в последние пару лет? Наверняка, для него её отсутствие – лишь облегчение. А в этом году груз не вернулся. Ждал ли Кайн счастливого воссоединения с семьёй или воссоединения с тяжестью прошлого? Мне кажется, он давно уже начал новую жизнь здесь. Старое бремя пропало, пришло облегчение… или всё же нет? Может, буря сомнений одолевает его: что же случилось с сестрой? Жива ли она?.. Может, в этой буре он тоже нашёл облегчение? Раз её здесь нет, то это лучше всего. Тогда она избежит нашей незавидной судьбы. Как-то так.       Девушка отошла от стены и зашагала к нашему кабинету. Я не последовала за ней.       – Как бы там ни было, Кайн мне ничего не говорит, – громко сказала она, замедляя шаг. – Но, думаю, он уже всё решил для себя. Плачет ли он оттого, что незнание пугает, оттого, что рад её отсутствию, или оттого, что противен себе за эту радость?.. Я постараюсь узнать и поддержать Кайна!       “Спасибо, Энн”, – добавила она, повернувшись на секунду, и продолжила удаляться в коридоре света и пыли.       Я развернулась и покинула академию.              В один из вечеров я снова пришла к Ирье. Его скромный кабинет, освещённый слабыми огнями свеч, холодный и пустой, как всегда согревал моё сознание. В этом месте во мне пробуждались мысли, не тревоги и сомнения, а именно мягкие и эфемерные полумысли. Учитель уже закончил с работой и читал какую-то тонкую книжицу в тканевой обложке. Я подошла к стеллажу, надеясь начать сегодня что-то новое, и приметила небольшой аккуратный корешок синего цвета. В полутьме я не могла разобрать название, но была уверена, что до этого в моих руках не было этой книги. Только я села на своё место у входа, как прозвучал голос парня:       – Энн, возьми что-нибудь другое.       – Почему? – спросила я, удивившись – впервые Ирье противился моему выбору. Я ещё раз взглянула на обложку и прочитала заголовок, но он ничем не выделялся на фоне остальных.       – Тебе такое лучше не читать, – напряжённо ответил Байтер, приложив кулак к щеке. Почему-то его глаза горели. Наверно, огонь свечи отражался в них. Я поняла, что лучше не сопротивляться.       – Тогда что посоветуете?       Он посмотрел на полки с книгами, но тут же вернул взгляд на меня.       – Зачем ты читаешь?       Сбитая с толку, я не сразу ответила:       – Потому что мне нравится.       – Если бы тебе действительно нравилось, – настойчиво начал Ирье, сложив руки на столе и наклонившись в мою сторону, – ты бы дочитала хотя бы пару книг. Сколько ни приходишь, постоянно берёшь что-то новое, а если и старое, то начинаешь с самого начала. Тебе ведь неинтересно, да? Приходишь сюда, чтобы время убить.       – Нет, это не так…       Я не могла аргументировать свой ответ просто потому, что он был ложью. Этот взрослый парень с чертами ребёнка видел меня насквозь.       – Но если я и прав, то мне интересно, почему ты приходишь именно сюда. Разве со мной не скучно?       – Не надо так говорить, пожалуйста, – нарочито вежливо произнесла я, приподняв подбородок для уверенности. Ирье выглядел подавленно со своих последних слов, и я не могла отвести глаз от его лица, впиваясь в него всеми силами своей памяти. – Мне приятно находиться в Вашей компании. И не надо говорить, что лучше бы мне подружиться с ровесниками.       Я вовремя прервала поток мыслей учителя. Он издал лёгкий смешок, и добрая улыбка так и замерла на его губах. Я тоже улыбнулась.       – Раз Вы меня раскрыли, то на Вас лежит ответственность, знаете? – продолжила я с тем же напором. – Теперь я не могу читать книги, так что Вам следует поскорее найти мне новое развлечение.       – О-о, вот как, – словно довольный кот, протянул парень. – А в противном случае милая Энн покинет сие скромное место?       Его речь приобрела не только оттенок старины, но ещё и странный акцент, что вводило меня в некоторое замешательство, однако я всё ещё понимала слова. Мне не нравилось, как пренебрежительно он обо мне говорил, к тому же нужно было ещё и парировать его высказывание. От этого моя голова перенагрузилась, и в итоге в голове остался лишь интерес к акценту.       – Вы говорили, Ваша Родина у моря? – Мой вопрос сбил Ирье с настроя, так что он какое-то время молча смотрел на меня непонимающими глазами.       – А, да… я из…       Он назвал страну, отделявшую нашу от моря.       – Скучаете по ней? – задавая этот вопрос, я ощущала некое одиночество.       – Не знаю…       Его ответы становились всё более расплывчатыми и неуверенными, и я уже успела пожалеть о сказанном, когда парень внезапно взбодрился.       – Там были очень вкусные фрукты! – восторженно и по-детски воскликнул он. – И так тепло, и красочно, и радостно. Только вот забыл уже. Названия фруктов. Тётушка всегда на обед нарезала их дольками, а сам я не мог их почистить, и… и только ужин она готовила как положено… Я всё думал: “лень ей, что ли?” и только сейчас понял, что нечего было на обед готовить. Хотел бы я перед тётушкой извиниться. Она как-то накричала на меня, мол будет ещё так стараться ради сорванца, который только поесть и забегает, да ещё и внимания на вкус не обращает, лишь бы живот набить…       Его речь становилась всё бессвязней и запутанней, и я уже не улавливала мысль, только эмоции, лившие через край.       Тем не менее, что-то во мне росло. Я хотела слушать и слушать этого парня, узнать больше. Мне была интересна его история. Мне была интересна его жизнь.       – А, прости, Энн, заговорился, – неловко добавил Ирье, смягчая пылкий взгляд.       – Нет, наоборот, расскажите мне больше.       Он удивился, смутился, но смог подавить свои сомнения.       – Ты изменилась. Теперь твоё поведение больше соответствует возрасту.       – Опять Вы за своё, профессор.       – Ладно-ладно, понял. Тогда…       Его лицо просияло на мгновение, а потом снова потускнело, удерживая ту же слабую улыбку потрескавшихся губ.       – Мне было лет пять, когда я встретил тётушку, – сухо произнёс парень, смотря куда-то вдаль. – Однажды родители просто исчезли, из дома меня выгнали, и я долго сидел у дороги, ожидая их возвращения. Наверно, думал, что вот сейчас они вернутся и всё станет как прежде. Даже не беспокоился. Когда стемнело, стало одиноко. Не знаю, как долго я ждал чего-то, прежде чем тётушка меня нашла. Как-то так и вышло, что она меня приютила. Сама жила бедно, муж её спился и пропадал невесть где, вот она и ворчала изо дня в день, поучая меня заодно. Я не считал нужным… сближаться с ней, осваиваться в её доме и привыкать к новой жизни. Всё ещё верил, что родители вернутся. Сам искал их каждый день до темноты, но, конечно, безрезультатно. Потом тётушки не стало: она была больна, на лечение средств не было, да и некому ухаживать за ней было – я-то это нужным не считал. Сейчас жалею… но думаю, все мы в детстве были большими эгоистами, чем сейчас. Дети жестоки, не все, но многие… Потом меня и из этого дома выгнали. Мне тогда… лет восемь-девять было, наверно. Однако в этот раз меня не проигнорировали и отвезли в приют. Там было неуютно, жилось не лучше, но я терпел. Тогда же понял, что уже не будет как прежде. Не помню, что в те года происходило, но многие бежали из страны. О чём я думал в те времена? Как бы то ни было, в итоге я оказался здесь. Благо говорим мы на одном языке, так бы со мной возиться не стали. История у меня нередкая и невесёлая, прости, если вышло скучно.       И он замолчал. Мне нечего было сказать.       – Энн, а сама-то ты как здесь оказалась? – неожиданно спросил Ирье, подперев подбородок рукой.       – Моя история намного проще вашей. Сколько себя помню, была в приюте, потом забрали сюда. Вот и всё.       Совсем скучно. Намного типичнее, чем у него.       – И совсем никаких деталей? – с пустым лицом произнёс учитель. Я покачала головой. – Тогда, надеюсь, дом Лючии оставит больше следов на тебе.       Уже. Уже оставил предостаточно.       – Уже поздно, – заметил Байтер.       – Тогда я пойду. До свидания, профессор.       – Знаешь, я уже привык. Пока.       – Как жаль.       И я закрыла за собой дверь. Чувствовала себя отягчённой чужой жизнью, сердце билось как-то неровно, будто забыв прежний ритм, и в голове сохранялось мутное нечто, перекрывавшее разум. Однако мне казалось, что так я живее, пусть и слабее обычного. Чем-то это состояние мне нравилось.       Мне нравилось слушать истории людей. Через них я ощущала безграничие действительности, в которой жила, собственную ограниченность и то, насколько недалёка в сравнении с остальными. Это немного больно, но меня согревала мысль о том, что дальше может быть что-то другое. Что-то лучшее, чем сейчас. Целый мир. И в этом целом мире нынешняя я выглядела глупой. Всё, за что я цепляюсь, потеряет всякое значение, как только я покину дом Лючии.       Почему Ирье остался в доме Лючии, если знал, как огромен мир и что в нём можно найти другую жизнь? Кажется, я уже знаю ответ…       Однако кто из людей вокруг меня задавался теми же вопросами? Уверена, их волновало другое.       Был как-то случай во время одного из собраний Брейкеров: глава вышел по делу на пару минут, и Алья, раздражённый чем-то, выплеснул, глядя на меня в упор:       – И почему я должен терпеть её промахи? В который раз уже тянет нас вниз… до дна уже недалеко. Вот у Тачеров и Смэшеров нормальные алхимики. Не слышал я, чтоб они не выполняли норму из-за каких-то там исследований. А эта Энн, – продолжая сверлить меня липким взглядом, скривился парень, – мерзость какая-то…       Меня это не сильно задело, так что я лишь окунула нашего снабженца в холодный взгляд, однако…       – Заткнись уже, – бросил Гимбер непринуждённо.       – Да ты сам-то постоянно грязью её поливаешь, – злобно подметил Алья, пригнувшись к столу так, что я видела его светлый затылок.       – У меня на то право есть.       – И кто же тебе его дал? – протянул паренёк, по-кошачьи сузив зелёные глаза и растягивая ухмылку. – Может, ты просто ревнуешь? Нашёл себе игрушку и отдавать не хочешь…       – Заткнись, сказал! – рявкнул Гимбер, вскакивая со стула, на котором до того лениво раскачивался, – тот рухнул на пол с громким стуком.       Замглавы тихонько хихикала в сторонке, прикрывая рот рукой. Я в недоумении следила за разворачивающейся передо мной сценой. Два парня спорили, у кого из них есть право издеваться надо мной, вцепившись друг в друга и растягивая рубашки, а я сидела перед ними, размышляя, откуда такое право взялось и почему именно я. Какого чёрта?..       Потом вошёл глава, ссорящиеся тут же утихли, не скрывая плохого настроения, отчего атмосфера стала только накалённее. Собрание продолжилось в привычном темпе. Когда оно закончилось и я уже покинула кабинет, меня нагнала Фрейн и весело улыбнулась.       – Мальчики такие дураки, – сказала она, подстраиваясь под мой шаг.       – Да мне всё равно…       – А, я не пытаюсь тебя утешить, – замахала свободной рукой девушка, словно развеивая неловкость. – Я же знаю, что ты не из тех, кто всерьёз воспринимает подобное. Это было бы как-то глупо...       Она почему-то погрузилась в сомнения от своих последних слов, но продлилось это недолго.       – Вся эта сценка напоминает брачные игры.       Мне кажется, она хотела сказать немного другое… И не думаю, что за их поведением кроются чувства ко мне, по крайней мере, положительные.       В этот момент шаги за нами стали громче, и вскоре нас остановили те самые “мальчики”. Запыхавшиеся то ли от бега, то ли от спора, недовольные и сверкающие глазами, два внешне противоположных парня.       – Энни, – неровно выплюнул Гимбер, – так кто из нас имеет право?..       Давай, скажи, какое право. Сможешь сказать человеку в лицо, что издеваешься над ним? Играешь с ним? Давай, я хочу услышать это.       – Нет же, – противился Алья, скаля зубы, – все в равной степени обладают этим правом!       Меня передёрнуло, а Фрейн еле сдерживала смех рядом. Почему-то я стала центром собравшихся вокруг людей. Когда?.. Всё вдруг стало так быстро идти, меняться, чувства метались туда-сюда, мысли запутывались, переполняя меня, а я… а я теряла от этого голову.       Всё как-то внезапно закончилось, мы смеялись, и я уже не могла стоять в стороне. Куда-то исчез и весь негатив ко мне, словно это была дружеская шутка с самого начала, и стена, в которую я всегда врезалась, и стена, которую я возводила в ответ…       Достаточно было простого смеха.