Broken Anna

      Я видела, как Белая Анна неестественно поднялась по ступеням вверх, спиной вперёд, прошла вдоль стены, не разворачиваясь и не смотря на меня, и скрылась за углом. Мне стало страшно. Я словно видела снежный холод, исходящий от её следов, однако не могла понять, отчего же так его боюсь. Почему Анна бродит в академии Лючии и почему её до сих пор не поймали? Не могут же взрослые не знать о существовании призрака, которого видело столько человек? Кто же это белое создание и в чём его цель?..       За окном снег.       Вечер.       Солнца не видно.       Холод.       Свечи уже зажжены.       Пока я размышляла о Белой Анне и смотрела на чёрно-белую картину за окном, от той же лестницы послышались торопливые шаги. Незнакомая девушка выбежала впопыхах и, не замечая ни меня, ни подошедших в это же время учеников, кинулась прочь. Мне становилось всё холоднее.       Ступени вели вниз, в подземную часть академии, где располагались кладовые помещения и кабинеты преподавателей. Сегодня я снова собиралась идти к Ирье. Мне хотелось знать, что думает он о снеге. Теперь же меня пробила дрожь. Ноги уже не вели меня к спуску.       Однако это не касалось двух парней, проходивших мимо. Они охватили всю сцену подозрительными взглядами и, переговорив немного, направились вниз. Когда ученики скрылись из виду, мне стало ещё отвратнее, и я взволнованно последовала за ними.       Свечи по обеим сторонам от лестницы неровно горели, обугливая стены; воск тянулся книзу. Их света едва хватало, чтобы видеть каменные ступени, но их тепло не могло перебить подступающий холод. Шаг вниз – холод уже по колено. Ещё два шага – по бёдра. И так, пока не окунёшься в мороз с головой... А потом направо и налево растёкся длинный-длинный коридор, так же освещённый тусклыми свечами, две из которых уже потухли; а рядом затемнился спуск ещё ниже, на второй подземный этаж. Парни посмотрели в обе стороны и пошли налево, я свернула направо.       Там, в самом конце, кабинет Ирье. Я просто проверю, всё ли с ним в порядке. Просто спрошу, не видел ли он ничего подозрительного. Спрошу, не видел ли встревоженную девушку, не видел ли Белую Анну.       Я прошла две потухшие свечи, за спиной темнота будто отрезала меня от всего остального мира, и остались лишь я и скрипучая дверь с номером, потерянным во времени.       Я заледенела. Не могла открыть дверь, постучаться, хоть двинуться. Страх сковал меня.       Ирье ведь… там?       И свеча на его столе окрашивает огнём каштановые волосы и отражается в спокойных глазах? И свеча у входа освещает моё место?       Откуда эта тревога?       Дверь внезапно открылась, и Ирье предстал передо мной. Привычный наклон головы, привычный взгляд, привычная тишина его комнаты.       – Здравствуйте, профессор Ирье, – сбивчиво произнесла я, избегая глазами парня.       Тут я заметила, что рядом со мной стояли те два ученика, один из них щурился и хмурился, другой выпучил глаза и открыл рот. Вырвался слабый звук, и парень попятился назад, утыкаясь во второго, застывшего и неподвижного.       Я медленно повернула голову обратно к Ирье. Он всё ещё стоял передо мной…       Нет, он был прибит к стене двумя ножами, пронзившими обе расставленные в стороны руки, его ноги не касались холодного пола, красного от огромной лужи крови, голова была свешена вниз, привычно отражался огонь в пустых глазах и горели алым тёмные волосы. Крест. Ирье распят.       Одиноко горела свеча на рабочем столе учителя. Книги ровно стояли на полках, одна лежала на стуле у входа. Чернила стекали на пол, смешиваясь с кровью, перо сломалось и окрасилось красным, ещё один стул лежал перевёрнутым. Тёмные следы обуви размазались по каменной кладке. Паутина в верхнем углу свисала вниз, темнота пробиралась в щели серых стен.       Те два парня уже убежали, оставив меня наедине с брошенным мною же “здравствуйте”. Я неподвижно стояла, не издавая ни звука, и смотрела на Ирье. Я ждала, когда он ответит на моё приветствие. Подобное ведь и называют шутками, да?       Какая смешная шутка.       Только когда вернулись ушедшие ученики с парой учителей и толпой любопытных лиц, я осознала, что из меня вырывался смех.       Как долго я смеюсь? Слышите ли Вы меня, Ирье? Красивый у меня смех?       В моих глазах отражалось, как в кабинет заглянули преподаватели, как Ирье закрыли в кабинете, как отгоняли лишних зрителей, как кричали мне в лицо и трясли за плечи, но я не видела ничего из этого. В моей голове застыл лишь образ распятого Ирье.       Я ничего не чувствовала. Ни холода, ни звуков, ни запахов, ни собственных движений. Только пустота разъедала изнутри.       А потом всё нахлынуло разом.              Когда я пришла в себя, меня обнимала Церера. Её покрасневшие веки мелко дрожали, губы были плотно сжаты, руки – сомкнуты за моей спиной. Тем не менее, меня пробирал озноб. Я сидела всё в том же коридоре, на каменном полу, у дальней стены, в тупике. Дверь в кабинет Ирье была слева и немного дальше от меня. Рядом с ней стоял Тарт, опустивший голову, и перебирал пальцы.       – Це… – попыталась я произнести имя девочки, касаясь рукой её плеча. Мне не хватало воздуха, чтобы нормально говорить.       Подопечная тут же подняла опухшие глаза на меня и судорожно улыбнулась. Мы встали, и Тарт подошёл ближе.       – Пойдём, – сказал он, взял моё запястье и потянул за собой. Церера прижалась к другой моей руке и плелась следом. Я была опустошена и полностью отдана им двоим. Пока мы шли, никто не встречался на нашем пути, и, покинув академию, я поняла почему. Нас накрыла иссиня-чёрная беззвёздная ночь. В темноте я не различала циферблата на часовне, так что не могла ухватиться за время. В это время суток я не бывала снаружи, и всё казалось незнакомым, так что я могла довериться лишь бледной руке парня. Девочка что-то говорила мне, но я не разбирала слов, однако её голос согревал меня. Если на кого я и могла положиться в этом мире мрака и беззвучия, то на Тарта и Цереру.       Парень проводил нас до самой комнаты общежития, и я не смогла сказать ему, что так нельзя, и, почему нельзя, я помнила смутно. На прощание он крепко обнял меня, коснулся головы и отпустил, скрывшись во тьме за дверью. Церера расплела мои волосы, заплела простую косу и завязала своей жёлтой ленточкой. Я не могла оторвать глаз от затемнённого лица девочки, которая села передо мной по окончании. Куда исчезла луна?       – Фрейн волновалась о тебе.       Ясно. Куда делись краски?       – Всё будет хорошо.       Да. Почему всё стало чёрно-белым?       – Не плачь.       Не могу. Теперь не могу.       В глазах всё смешалось в серую массу, но я уловила движение девочки. Она приблизилась ко мне, села рядом и положила голову мне на плечо. Горячая…       На следующий день я узнала подробности случившегося, как ни старались Тарт и Церера спрятать их от меня.       Ирье был убит. Четыре ножевых ранений, прямо в грудь. Оружие найдено в его же кабинете – небольшой клинок, какой дают старшим ученикам-воинам, обычно девушкам. Обнаружены следы святой воды. Уже после смерти преподаватель был распят. Два ножа неизвестного происхождения и назначения были воткнуты в стены, проходя через ладони насквозь. Также есть подозреваемая. Та самая девушка, которую я видела тогда. Несмотря на очевидные улики, среди которых главным оставался клинок, принадлежность которого подтвердили многие, она яростно отрицала, что сделала это. Тем не менее, ей мало кто верил. Я знала, что к делу может быть причастна Белая Анна, об этом же ходили и слухи. Взрослые медлили. Они остановились на теории, что Ирье был обращён в демона, а подозреваемая изгнала его, однако это было маловероятно. Во-первых, как демон мог оказаться там? Ирье как ответственный за поддержание защитного барьера не мог допустить такой ошибки. Тогда бы случай не был единичным… Во-вторых, зачем нужно распятие? Это указывает скорее на жестокость и ненависть убийцы, чем на необходимость. Некоторые склонялись в сторону, что убийство совершено из ревности, обиды, личных убеждений – в общем, не связано с изгнанием демона. Когда это предположение озвучили подозреваемой, она призналась, что убила Ирье, подтвердив первоначальную теорию. Однако девушка всё ещё отрицала, что распяла учителя...       Я не верила ничему.       Примерно тогда же захоронили Ирье. Я не присутствовала при этом процессе и даже не посещала его могилу, хотя кладбище также входило в пределы дома Лючии и было доступно нам.       В те дни я легко сосредотачивалась на работе и выполняла сверх нормы. С утра до вечера сидела за столом в корпусе алхимии, перебирая старые записи и рассортировывая пробирки со святой водой по концентрации. Никто меня не отвлекал, и меня ничего не заботило. Я продолжала выполнять рутинные движения, ни о чём не задумываясь. Когда за окном становилось темно и свечи уже не могли помочь, я бросала всё с неожиданным равнодушием и шла в общежитие по заснеженной тропинке. Холод пробирался под одежду, оплетал шею и стягивал с меня кожу, но от этого мне сбегать не хотелось. Церера встречала меня у печи, а чаще выбегала навстречу с пальто в руках. Маленькая и ловкая, с прыгающим хвостиком у шеи, она казалась удивительно чужой, будто мы и не жили никогда вместе. Тем не менее, мы вместе поднимались на третий этаж, слышали, как на втором собираются вокруг свечи девушки и сплетничают, укрывшись пледами, и я желала им смерти как никогда.       В одно утро они действительно умерли.       Ирье как человек, ответственный за основные защитные барьеры вокруг дома Лючии, был потерян, и на его замену поставили какого-то моего одногодку. Этот временнообязанный забыл обновить барьер в назначенный срок, и весь корпус ремесла был забит демонами. Таким образом, дом Лючии лишился около двадцати учеников-ремесленников. Всем им было больше четырнадцати лет. К счастью, Алья избежал их участи, и, к несчастью, его загрузили в два раза сильнее обычного, чтобы вписаться в план. С тех пор я редко его видела. Тем не менее, удалось преодолеть этот несчастный случай без дополнительных потерь. Виновника отчитали и отстранили от дела.       Без сплетен тех девушек наш с Церерой путь до комнаты стал тише.       Я больше не встречала закат, как в тот день, когда мы с подопечной заселились сюда. Только тихую ночь, синюю и беззвёздную, холодную и снежную. Были ночи, когда девочка не могла уснуть, ворочаясь и шмыгая носом. Я знала, что временами депрессия накатывала на неё снежным комом и привычный оптимизм затухал. Как на морозе сложно зажечь свечу, так и отчаявшемуся сердцу сложно обрести надежду. Однако время лечит.       И подопечная, и я, и вся академия Лючии постепенно восстанавливали режим. В столовой рядом со мной всегда были Тарт и Церера, иногда подсаживался Гилберт, чаще – Фрейн. Пусть сама я не умела оживлённо болтать обо всём подряд, мне было приятно слушать переливы голосов людей вокруг. В такие моменты я обычно не думала, но однажды задалась вопросом: не друзья ли мы? Я давно не чувствовала враждебности по отношению к себе, мне стало легче в их компании, и в себе я замечала более устойчивое душевное равновесие. Дни летели быстрее, Церера становилась веселее, а я – разговорчивее, только Тарт как-то отстранялся от нас. Мне казалось, что раньше он был более настойчив, более уверен в своих действиях, а сейчас будто потерял всё то, чем надоедал мне раньше. Отчего-то я злилась на него.       А потом наступил Новый год. Церера улыбалась немного печально, когда завязывала жёлтой ленточкой свой маленький чёрный хвостик. Мы шли завтракать, как обычно. Однако у выхода из общежития стоял Тарт, напоминая мне о летнем дне, когда его коробка с вещами подпирала эту самую дверь. Тогда по его шее стекал пот, а сейчас на ней висел вязаный синий шарф. Заметив наше приближение, Тачер поднял с пола спокойный взгляд и направил его на меня, сопровождая слабой улыбкой.       – Энн, подойди, – сказал Тарт, выпрямляясь и поворачиваясь ко мне всем телом. Я быстро взглянула на Цереру, витавшую в облаках, и всё же подошла ближе к парню. Когда между нами оставалось два шага, он сделал один мне навстречу, обеими руками взял края шарфа и перекинул его с себя на меня.       – С днём рождения.       Он не улыбался. Только пристально и серьёзно смотрел мне в глаза.       – А? Энн, у тебя сегодня день рождения? – взвинтилась девочка, подбегая к нам вприпрыжку.       – Ну, вроде того, – ответила я, всё ещё растерянная. – В этот день меня приняли в приют, так что решили считать моим днём рождения.       – А настоящая дата неизвестна?       Я покачала головой, и Церера обхватила меня руками, крепко обнимая.       – Поздравляю!       – С тем, что дата моего рождения неизвестна?       – Да нет же! Энн, снова тупишь!       – Прости.       – С днём рождения!       У меня перехватило дыхание. Вовсе не от того, как сильно меня сжимала в объятиях девочка, нет. Я вдруг почувствовала жар в груди, и слёзы подбежали к глазам. Как же хорошо, что Тарт не видит моего лица сейчас. Я просто не могу улыбаться. Шарф, подаренный парнем, был мягким и тёплым и пах незнакомым мне ароматом. Я решила беречь его как своё новое сокровище.       Как же горячо.       Мы завтракали в привычной компании, когда к нам присоединилась Фрейн. Её короткие волнистые волосы были собраны на затылке, непривычно открыт лоб. Стройная фигура девушки вдруг потеряла всю былую изящность.       – Энни, – с каких-то пор Фрейн тоже перешла к этому обращению, но оно не раздражало меня так же, как имя, произнесённое Гимбером, – у меня к тебе просьба.       – Отказываюсь, – твёрдо отрезала я, поднося чашку к губам.       – Ну Энни! – взмолилась замглавы, растянувшись на столе и окончательно потеряв авторитет в моих глазах. – Это приказ.       И всё же холодный голос вновь расставил всё по местам. Меня очень настораживало умение Фрейн манипулировать людьми, хотя оно и не отменяло чуткости и доброты девушки. Не раз она прикрывала нас, не раз помогала с проблемами, не раз разряжала напряжённую ситуацию и уж точно не раз относилась к нашим ошибкам с пониманием. Тем не менее, она верила, что кнут важнее пряника. Интересно, что сделало её такой?       – Так бы сразу и сказала.       – Тебя весело дразнить.       Ладно, признаю, нет в ней и капли сострадания.       – Что требуется?       – Помочь Алье, – поджав губу, по-кошачьи улыбнулась замглавы. – Знаешь же, сколько всего навалилось, в срок не успевает, а нам потом отчитываться. Это называется взаимовыручкой.       По-моему, это немного другое.       – А мешаться мы не будем? – поинтересовалась я. Церера и Тарт в разговор не лезли, тактично игнорируя нас.       – Ремесло и алхимия сильно отличаются. Алье лишние руки хуже не сделают.       – Надеюсь на это.       – Тогда буду ждать тебя у выхода!       И Фрейн отошла от нашего стола.       – Мы тоже помогаем нашему ремесленнику, – заметил Тарт.       – Ясно.       К чему это было? Подбодрить меня?       – Могу и я помочь? – с надеждой в звонком голосе спросила Церера.       – У тебя учёба. Но спасибо.       И девочка, и парень погрустнели. А ему с чего бы? Их реакции запутывают меня всё сильнее. Однако эти двое скрашивают мои серые будни.       В итоге, в мастерскую Альи пожаловали три человека: я, Фрейн и Гимбер. Для нас всех места было маловато, на самом деле, но парень был только рад нашей помощи. Впервые я видела его в рабочем состоянии. Это я об Алье. Обычно легкомысленный и шумный, сейчас он казался надёжным и сконцентрированным на деле. В потёртом клетчатом фартуке поверх чёрной униформы, с закатанными рукавами, посреди инструментов и схем, парниша упёрся руками в деревянный стол посередине душной пыльной комнаты и сказал:       – Помогите найти список заказов на неделю! Потерял! И, если не сложно, помогите с уборкой!       Зелёные глаза тускло блестели и дрожали, а по шее уже стекал пот…       – Алья, – бросила равнодушно Фрейн, – потом подойдёшь ко мне.       Он нервно сглотнул и крикнул:       – Нет!       – Алья!       На наших глазах человек добился двойного наказания от замглавы. Как же я рада, что стою в стороне.       Пока мы убирались в мастерской, у меня возникало всё больше вопросов. Вот квадрат металлической решётки, вот клочок ткани с вышивкой на ней, оборванный кожаный ремень и три загнивших яблока.       – Чем ты вообще тут занимаешься?.. – наконец спросил один из нас, а именно Гимбер. Я тоже сомневалась в компетентности Альи, но предпочитала незнание.       – Работой, конечно, – бросил парниша, подумав немного. – Мы многое делаем, начиная с одежды и заканчивая оборудованием. Некоторые углубляются только в одну специализацию, но я…       – Всё понемногу, а в целом ни о чём? – оскалился наш защитник.       – Мог бы и промолчать…       Мы продолжили поиски списка, и вскоре Фрейн его нашла.       – Две поясные сумки для алхимиков, одиннадцать фляг, починить три пары сапог… – зачитывала она, стоя перед нами. Только наш ремесленник заглядывал через её плечо в бумажку и сосредоточенно хмурил брови. – А какой срок?       Девушка подняла голову и вопросительно посмотрела в глаза Алье. Тот подумал с минуту и выдал:       – До конца недели, полагаю.       – Не успеешь.       Строга, как всегда.       – Да всё в норме! – заверил её паренёк, хлопая по плечу. – Не недооценивайте меня.       – Именно потому, что ты такой легкомысленный, я и не могу верить тебе, – скороговоркой проговорила замглавы, отходя к нам.       – Просто положитесь на меня.       Мы тут же приступили к делу. Алья работал над заказами, мы помогали ему уборкой и прочими мелочами. Закончив с этим, мы трое решили не мешать товарищу и оставили его одного. Как раз подошёл один из младших ремесленников, подмастерье Брейкера, так что наша помощь уже не была необходима. Тем не менее, полдня мы потратили впустую лично для нас, так что времени на отдых не было.       Как ни удивительно, Алья успел к сроку. Возможно, мы действительно его недооценивали. Думаю, стоит больше доверять членам нашей команды. Всё же мы не просто так здесь и сейчас. И вместе.              Зимними вечерами я ещё вспоминала добрый взгляд Ирье. Прямой, спокойный и меткий. Натянутая улыбка тоже иногда приходила мне в голову, но тут же вместо неё возникали естественно сжатые губы. Я хотела больше знать о нём, о мире, в котором он жил, о мире, за границей дома Лючии, но теперь мне не услышать даже простого “здравствуй”. Я уже смирилась.       Помню, как впервые его увидела. Сначала решила, что он один из учеников старших курсов, ведь своим поведением он не выдавал ничего того, чем отличался бы от подростка, а потом услышала, как о нём говорят мои одногодки. Тогда и узнала, что он после выпуска решил остаться в доме Лючии в качестве учителя. Со временем роль Ирье в академии росла, сам он стал увереннее держаться среди учеников. Мне казалось странным, что те, кто был знаком с ещё учащимся Байтером, теперь были вынуждены обращаться к нему вежливо. И ведь среди них был и подопечный парня. Всё это правильно, но в то же время неестественно.       Я бы тоже могла остаться в доме Лючии. Тогда я бы дольше побыла с Церерой. Но смогли бы мы сохранить прежние отношения? Моя жизнь стала бы совсем другой. И мне тоже пришлось бы измениться. Только ради того, чтобы спрятаться в стенах уже знакомой академии. Но если изменюсь я, то не изменится ли и моё восприятие? В чём смысл оставаться в доме Лючии? Всё то, что сейчас мне здесь дорого, исчезнет. так не лучше ли найти новое место для жизни? Найти лучший дом?       Сколько ни думала о причинах, по которым Ирье остался здесь, не могла поступить так же. Я понимаю, понимаю, но не принимаю. Я хочу уйти. Уйти со всеми. Жить там, где нужна. Жить с теми, кому нужна. Для начала же надо их обрести…       Чем дольше думала, тем бессвязней становились мысли, и мой разум погружался в сон. Осталось совсем чуть-чуть.