Broken Anna

      До выпуска оставалось всего ничего. Значит, время для последнего испытания. Впрочем, испытанием это было сложно назвать — нам всего лишь предстояло пройти практику. На две недели команды рассылали в конкретные штаты экзорцистов, которые уже на протяжении многих лет автономно проводили свою деятельность. Обычно эти штаты были совмещены с религиозными храмами и защищали отведённую им территорию, поэтому все ученики академии Лючии также получали необходимые знания о вере. Тем не менее, мало кто действительно веровал: преподаватели и сами относились к этому небрежно.       Нас, Брейкеров, направили в храм Стасии, что нам ни о чём не говорило. Ехать далеко, место незнакомое, цепляться мы можем только друг за друга, наше дело и общую цель.       — Веди себя хорошо, — таково было моё наставление Церере. Другая сторона этого испытания — проверка подопечных: насколько хорошо они адаптировались, насколько самостоятельны и насколько хорошо мы их воспитали. Однако если Церера и нарушит устав или ещё чего натворит, то меня не выбросят с клеймом негодной — всё это условность. Так что беспокоиться не о чем…       — Если не вернёшься, буду вести себя плохо, — бросила девочка, когда я уже собиралась выходить.       — У меня нет причин не возвращаться.       — Я беспокоюсь.       Она прижала колени к груди и надула щёки. Дуется для виду, уверяю.       — Если ничего непредвиденного не случится, даже малейшей опасности не будет. Всё под контролем профессионалов.       — Там безопаснее, чем в доме Лючии? — продолжала ворчать Церера, неуклюже выплёвывая слова.       — Кто знает… — Я мало помнила о внешнем мире, а врать не могла.       — Даже здесь случаются происшествия с жертвами, — напирала моя подопечная, распаляясь в этот раз по-настоящему. — Всё было под контролем, когда Ноанс стал демоном? А тот случай с учителем? И с корпусом ремесла? Не думаю, что в какой-то всеми забытой деревне защита надёжнее, чем в месте, где защите обучают. Если здесь не могут справиться с такой простой задачей, то что творится снаружи? И вы, которые вот-вот станут этими самыми «профессионалами», сейчас…       — Успокойся. Это всего лишь две недели. И если бы всё было так плохо, как ты описываешь, мира бы уже давно не было. Здесь опасно именно потому, что мы имеем прямое дело с демонами. В остальных же местах достаточно следить за барьерами, а с этим даже я, не специалист, справлюсь.       — И всё же…       — Я бы поняла, если бы тебе было страшно оставаться здесь одной, но за меня можешь не переживать. Не хватало ещё так опозориться.       Церера подняла на меня напряжённый взгляд. Немного расслабив мышцы лица, она заметила:       — Говоришь, как раньше.       — Я последний кандидат на столь жалкое выбывание!       — Да-да, именно так, — улыбнулась девочка.       — Если тебе так спокойнее, могу пробудить в себе былую самоуверенность, — предложила я, уперев руки в бока и подняв подбородок.       — Если она тебя и погубит, не надо.       — И без тебя знаю.       — Эй, хватит.       Ладно, пора заканчивать игры. Мне уже пора отправляться. Кажется, мы заговорились, а ведь я планировала ещё и с Тартом переговорить перед отъездом. Надо спешить.       — Пока, — бросила я, открывая перед собой дверь, однако вместо ответа получила объятия.       — Удачи, — и Церера отпустила меня. На прощание она помахала рукой с натянутой улыбкой на лице. Такими темпами и во мне зародится беспокойство…       Однако это беспокойство было несравнимо с нахлынувшим на меня трепетом, когда я увидела Тарта, ожидавшего меня у выхода из общежития. Привычная чёрная, словно траурная, форма сидела на нём с неопрятностью, рукава рубашки смялись лишь немного слабее обычного. Потупив взгляд в землю, парень каблуком вытаптывал в ней неглубокую ямку. Чем сильнее я приближалась, тем медленнее и тише ступала, оттягивая момент и поднимая в себе нетерпение. Когда мимо нас пробежали две девушки, Тарт повернулся в мою сторону и улыбнулся.       — Крадёшься? — еле слышно произнёс он, так и не двинувшись с места. Из головы вылетели все слова, и я, наконец, сократила расстояние между нами до полуметра, отчего-то сжавшись в плечах. — Доброе утро, Энн.       И снова я немела, снова все силы уходили на простой кивок, я оказывалась в его теперь уверенных объятиях, погружалась в слабый запах пота и не могла сдержать довольной улыбки. Нам предстояло расстаться на две недели, но даже у Тарта не находилось тем для разговора, поэтому мы так и молчали.       Ничего, две недели — всего ничего. После выпуска мы всегда будем вместе, поэтому какие-то там четырнадцать дней — пустяк. Я перетерплю, Тарт перетерпит. Да даже весь мир перетерпит, если я захочу.       — Долго ещё нам ждать? — раздражённо спросила незнакомая мне девушка, очевидно, из команды Тачеров. Для храбрости она уставила руки в бока, но неспокойный взгляд выдавал в ней робость. Что ж, время действительно близилось к отъезду. Тарт отправлялся раньше меня, ведь и ехать ему было дальше, но от этого мне казалось, что мы могли бы побыть подольше, если бы я уходила первой… Настолько глупая мысль поразила меня в тот момент. Логика, которой я когда-то гордилась, окончательно покидала меня.       Напоследок Тарт погладил мою руку и нехотя отпустил с прощальными словами. Я наблюдала, как девушка приблизилась к нему и дружественным тоном начала подкалывать. Их спины отдалялись, и чем меньше они становились, тем уже была щель света между ними. Во мне взыграло недовольство, настроение покатилось к чёрту.       Остальные Брейкеры сидели в маленькой аллее и смотрели на часовню, обе стрелки которой тянулись к десяти. Стояло солнечное воскресенье, младшекурсники носились вокруг худощавых стволов зеленеющих деревьев. Под яркими лучами листья дубов светились каким-то резким салатовым цветом, неестественно контрастирующим с тёмными ветвями. На лавочке сидели трое: Гимбер, Алья и Фрейн, а Кайн стоял рядом с ней, перелистывая какую-то книжку. Парни о чём-то оживлённо болтали, а девушка помахала мне, когда я прошла к главной дорожке. На сердце тут же отлегло.       — Отправляемся через десять минут, — напомнил глава, поприветствовав меня глазами. Затем откликнулись и Гимбер с Альей, надолго не задерживая на мне внимания. У меня был выбор: встать рядом с Кайном или с другого края, и остановилась я на первом варианте без ясной на то причины. Так мы и прождали эти долгие десять минут, а я ни с кем не заговорила толком.       Повозка, на которой мы ехали, обычно использовалась для транспортировки материалов, поэтому пропахла кожей. Места в ней было достаточно даже для шестерых с сумками, так что мы не теснились. Над головой — крепёжный навес от солнца, под ногами — тонкий настил. Долго сидеть в одной позе не удавалось: всё постоянно затекало и начинало болеть. Благо, это место хорошо проветривалось, а спереди и сзади открывался вид на природу, пару лошадей и затылок кучера-сопровождающего. Здания дома Лючии отдалялись от нас, пока не скрылись за первым же холмом. И вот он — мир.       Жёлтые поля, далёкие синие горы, последние кучи снега под рощицами, деревня справа, село слева, вспаханные просторы, пастбища, овцы, коровы, лошади, работающие люди… и снова по кругу, пока солнце не зайдёт за горизонт.       Я сидела рядом с Фрейн и, сама того не заметив, уснула на её плече. Ни тряска, ни шум колёс и копыт, ни рассказы сопровождающего не бодрили меня. Когда мои глаза приоткрывались, я замечала напротив Гимбера, который задумчиво смотрел на нас, словно в пустоту. Даже дремлющий Алья рядом с ним казался более подвижным. Глава, сидящий спиной к кучеру, слушал его истории и изредка вставлял пару слов. Долгая дорога пробила даже его привычную сдержанность, и Кайн казался вымотанным и размягшим. Убедившись, что замглавы тоже спит, я снова закрывала глаза. Впервые я готова было чётко признать, что эта компания стала мне семьёй.       Поздним вечером мы наконец прибыли в назначенное место. Несмотря на то что по пути было совершено несколько остановок, чувствовали себя мы не лучшим образом. Алью под конец поездки начало тошнить, — дорога там стала заметно хуже, — и он выглядел совсем измученным, когда мы сошли на землю. Фрейн, кажется, всё-таки не выспалась — она непрерывно зевала, прикрывая рот рукой, а её короткие волосы растрепались, и весь этот вид излучал какую-то особую энергетику, отчего я не могла отвести глаз. Кайн и Гимбер, которым всё было нипочём, наоборот, напряжённо отворачивались от нас. Я же лишь хотела поскорее размяться.       Остановились мы у религиозного храма. Что его территорию, что деревню осмотреть должным образом возможности не было: заканчивало темнеть. Поэтому сопровождающий сразу же повёл нас внутрь через парадный вход.       Нас встречали. Встречали трое: низенький старик с узкими глазами, молодая девушка с приятными чертами лица и женщина лет сорока с поломанным носом, — все в посеревших от времени одеждах, спускавшихся до пола, и с символическим знаком на груди. Мы поздоровались, не называя друг другу имён, наш сопровождающий разговорился с женщиной, а девушка повела нас в комнаты. Никаких объяснений не сопутствовало — это оставили на завтра.       — У нас маленькая деревня, так что и места не много, — заполняла тишину незнакомка со свечой в руках, — поэтому сироты будут в соседней комнате. Простите, если они будут шуметь. На самом деле, в эти годы их всё больше, и обычно дети занимают все три комнаты, но мы не могли поселить вас вместе с ними…       Она продолжала что-то говорить, временами смущаясь и извиняясь, иногда терялась, выставляла не лучшие стороны храма напоказ, корила себя за это, но неловкое молчание в конце сопровождения разбила словами:       — Ах, да. Меня зовут Нина. Обращайтесь ко мне, если что-нибудь понадобится.       Пожелав спокойной ночи, девушка слабо улыбнулась и оставила нас одних. В её компании я совсем не заметила, как мы добрались до комнаты, настолько чарующим был мягкий, слегка сдавленный голос Нины. Я не запомнила, о чём она говорила, но на душе стало спокойнее, в этом можно не сомневаться. Тремя секундами позже, однако, нахлынул хор детских звонких голосов. Действительно, кто поверит, что детей не взбудоражило прибытие новых людей. Тем более, им самим предстояло отправиться в дом Лючии, место таинственное и непонятное. Я была безмерно благодарна Нине, что где-то в этом шуме её слова сдерживали любопытных сирот от набега на нас. Правда, спасибо.       Хотя мы и спали по дороге сюда, сил от этого будто бы только убавилось. Всегда ли так в поездках? Не разобрав вещей и не освоившись в комнате, мы завалились на кровати, пожаловались друг другу на мелочи жизни и отбыли в следующий день.       Утро началось с того же, на чём закончился вчерашний вечер, — с шума детей. Разве дети не должны много спать? Нина пыталась их усмирить, но безуспешно. Вскоре нагрянула уже знакомая нам женщина со сломанным носом, Оливия, и громогласно заткнула сирот. Скрип полов ознаменовал уход всей толпы, к нам направилась только Нина. С предупредительным стуком она зашла в комнату.       — Доброе утро, — вежливо сложив руки спереди, сказала девушка. — Завтрак подан. Я провожу вас, как будете готовы.       — Эй, ты тут горничная, что ли? — прикрикнул Гимбер, поднимаясь на локтях и обнажая грудь. Мне хотелось отчитать его, однако Нина проигнорировала эту грубость.       — Нет, я экзорцист, как и вы. Моя специальность — защитные барьеры.       — Какого типа здесь? — охладив пыл, бросил парень.       — Альфа вокруг храма, бета на северном въезде.       — К чему такой уровень?       — Ниже не умею.       Гимбер рассмеялся. Это действительно походило на шутку. Мало того, что барьер высочайшего уровня обычной деревушке попросту не нужен, так эта девушка ещё и оправдывается подобным образом. Ниже не умеет? В доме Лючии альфа-барьерам даже не обучают. Нина явно из Центрального дома экзорцистов, лучшего в стране. Тем не менее…       — И за что ты здесь оказалась? — успокоившись, продолжил разговор наш защитник.       — Таково личное распоряжение Его Величества.       — Ха! Ну, можешь не говорить…       — Разговор затянулся, так что время завтрака прошло. Сразу же приступим к делу, — с улыбкой заключила Нина и покинула нашу комнату. Злобные взгляды пронзили Гимбера, но он лишь фыркнул и наконец оделся.       Только мы вышли, Нина встретила нас с поклоном, извинилась и отвела на завтрак. Мы нормально не ели уже сутки, так что даже несолёный омлет казался вкусным, хоть сытным он от этого и не становился.       Храм и все пристройки напоминали дом Лючии в миниатюре. Людей, соответственно, тоже было меньше. Нина, Оливия, старик-управляющий, пара религиозных служительниц, не связанных с экзорцизмом, временный рабочий Патрик и восемь сирот. Впрочем, к нам приставили одну лишь Нину, так что нам приходилось ходить всем вместе и ждать своей очереди на практику. Удивительно, хоть наша сопровождающая и была защитником, она обладала знаниями среднего уровня по всем другим направлениям экзорцизма. И этого было достаточно, чтобы давать детальные и понятные указания каждому из нас.        Рабочий день начинался с поддержания барьера. Хоть уже существующий барьер и мог продержаться автономно ещё несколько дней, Гимберу сказали сделать новый. Впрочем, его максимум — бета-барьер — действовал на меньшую площадь и был бесполезен, так как Нина отказалась снимать свой альфа-барьер. При этом девушка казалась странно неуверенной: в ней боролись принципиальность, взращенная порядками Центрального дома, и желание дать нам полноценную работу.        В общем, на этом ежедневная деятельность экзорцистов подошла к концу. В мирной жизни редко приходится иметь дело напрямую с демонами, и нужные для этого запасы не истощаются. Единственное, что я могла сделать как алхимик, — это подготовить материалы для защитных барьеров и святую воду для посетителей. Кайну и Фрейн вообще делать было нечего. После дел с барьером Нина собрала нас в части храма для посетителей и мы проводили утренние религиозные обряды, но к десяти часам это место опустело, и наша сопровождающая уже не знала, чем нас занять. В итоге, нам оставалось лишь следить за детьми. Как Алья ни пытался избегать близкого общения с ними, именно он оказался в центре внимания сирот. Мастер на все руки, он не смог скрыть свои умения и вынужден был шить игрушки для девочек и вырезать солдатиков из дерева для мальчиков. Шумный от природы, Алья стал удивительно тихим в детской компании и был поглощён нежеланным вниманием. Даже нескрываемое недовольство на его лице и ворчание не отпугивали досаждающих малышей. В который раз я радовалась, что совсем не привлекаю к себе окружающих.        Возложив ответственность воспитателей на Алью и Фрейн — она сама вызвалась, — Нина предложила нам пойти по более обыденным делам. Мне хотелось по максимуму занять свою голову, поэтому я согласилась, то же сделал и Кайн, но уже скорее из скуки и желания хоть что-то делать, раз это зовётся практикой. Гимбер уже успел исчезнуть, на что мы могли только вздохнуть.        В первую очередь мы провели уборку в храме и на прилежащей к нему территории, занялись стиркой и отправились за покупками. Под лучами дневного света я могла, наконец, рассмотреть деревню. Так как наше пристанище располагалось на небольшой возвышенности, с него открывался широкий вид примерно на двести градусов. Это было небольшое поселение, зажатое между смешанным лесом и узкой изогнутой рекой, с деревянными домиками и небольшими дворами, к востоку от которого тянулись пашни и пастбища. Между тёмными крышами извивались запылённые тропинки и пестрили зеленью деревья, разносился лай собак и проглядывал народ в простых рубахах.        — У нас самая обычная деревня, забытая всеми, кроме пары торговцев. Один из них недавно рассказывал, что скоро через всю страну проложат железную дорогу. Несколько наших ушло добровольцами с надеждой подзаработать. Интересно, как они там? Как бы о защите от демонов не забыли. Сейчас всё реже приходят запросы на экзорцистов, меня это немного тревожит, — рассказывала Нина, отгоняя неловкое молчание. — Знаете, люди начали забывать о демонах.        — Как это возможно? — возмутилась я, не допуская подобной мысли раньше.        — Когда место их жительства не подвергается нападкам демонов сотни лет, люди перестают верить в рассказы предков о каких-то там чёрных монстрах. Они не выходят за пределы деревни, постоянно находящейся под барьером, и не видят демонов. Так же, как не верят в электричество, не верят и в демонов, а, значит, и в экзорцистов. Поэтому лучше не говорить им, кто вы на самом деле, иначе прогонят как еретиков и неверных. Хорошо ещё, если попробуют наставить на путь верный. Религия всё же немного другому их учит, а иногда и искажается в глазах народа. Многие последователи даже не знают всей нашей идеологии и истории, могут и сами то-то додумать. Переубедить их сложно. А нынешние тенденции, вроде нигилизма, и вовсе…        — Что же, совсем никто не верит? — вклинился молчавший до сих пор Кайн. Нина немного смутилась, оттого что её прервали.        — Верят, но их всё меньше.        — И как же тогда поддерживается защита от демонов? — Видимо, не только меня поражала вся эта ситуация.        — Везде есть знающие люди, но далеко не всегда им уделяют достаточно внимания. Инцидентов не избежать, но благодаря им вера в демонов не искоренится полностью никогда. Наверно, именно жертвы говорят убедительнее всего. Ужасно, не правда ли? Чтобы заставить людей подумать о защите, нужно навредить им. А в нашем деле это приравнивается к убийству. И так далеко не только с экзорцизмом. То же самое с войнами и революциями… Всё это нескончаемый циклический процесс: инцидент, вера, мир, забытье, инцидент… Видимо, остаётся только смириться.        Хотя Нина и говорила мягким спокойным голосом, внутри меня что-то кольнуло, полыхнуло и истлело, а по рукам пробежали мурашки. Словно… она предлагает нам убрать барьеры и пустить демонов в деревню. Нам, экзорцистам. Может, это и… нет, так нельзя. Нельзя и мысли допускать. Нельзя.        К тому моменту мы уже спустились ниже по холму и остановились у одного из домов. Нина села на лавку у входа, мы поступили так же, и уже через пять минут сзади послышался шорох шагов и неровный голос:        — Ни-ина! Доброе утро! Смотрю, ты сегодня с помощниками.        Показалась крупная женщина с двумя бидонами молока, оттягивающими руки, вперевалочку подошла к нам и поставили груз на землю. Она заплела полуразборчивый разговор с нашей сопровождающей, а нам оставалось только ждать окончания этого странного обряда. Когда мы покинули это место, в мощной руке Кайна уже был один из тех бидонов. Подобным образом мы набрали овощей, хлеба и крупы и направились обратно к храму. Подъём оказался тяжелее, чем я себе представляла.        — И обычно этим занимается только один человек? — задал естественный вопрос парень.        — Только в редких случаях. Обычно мне помогают, — пояснила девушка, не выказывая ни капли усталости. Впрочем, я единственная, кто был обделён необходимой выносливостью.        Мы доставили продукты на кухню, где нас встретила Оливия, и снова покинули храм. Нина посоветовала нам отправиться к роднику, а сама осталась с детьми. В итоге, вся наша команда в полном составе не нашла себе другого дела, кроме предложенного. В догонку нам сказали принести четыре ведра воды.        Источник находился у края леса, в противоположной стороне от реки, но именно он был ближе к нашему пристанищу. Уединённое место, скрытое зелёными зарослями, звуки и запахи нетронутой природы навевали какое-то тревожное чувство, отчего я не могла не сосредоточиться на этом незнакомом окружении. Пока остальные набирали воду и переговаривались о своём, я вглядывалась вглубь леса, пытаясь найти источник моего напряжения. Внезапно хрустнула ветка, я дрогнула и ощутила неестественный наплыв сырости… если точнее, на меня опрокинули ведро родниковой воды, я промокла насквозь и дрожала от возмущения, ярости и холода. Гимбер не сдерживал нервно-довольной ухмылки, обнажая зубы и свою прогнившую натуру. Остальные сидели чуть дальше и явно не предпринимали ничего как ради моего физического и ментального здоровья, так и ради здоровья злоумышленника. Я не оставлю его безнаказанным. Он ощутит на себе нечто намного хуже того, что сделал со мной, клянусь.        На обратном пути и я, и Гимбер были мокрыми насквозь, но в отличие от него я ещё и исцарапала себе ноги о камни, когда «случайно» упала. Я сгорала от стыда и ярости и искала любую новую возможность насолить этому подонку, однако он был настороже и, более того, обладал удивительной реакцией. Впрочем, новых выходок в мою сторону он не совершал и даже не пытался спровоцировать меня, как делал это раньше. С чего бы ему меня жалеть? С другой стороны, подколы от Альи лились сплошным потоком, но я уже давно научилась их игнорировать. Фрейн и Кайн шли позади нас, и ни звука с их стороны до меня не доходило.        К вечеру всё поутихло не только внутри меня, но и среди людей, и на меня навалилась усталость. Вместе с ней в голове всплыли воспоминания о Тарте. Я всё это время старалась не думать о нём, но сейчас сил сопротивляться просто не осталось.        Я скучаю. Скучаю отчаянно и терпко. Но отчего же тогда чуть спокойнее на душе, когда представляю его образ? И, только сосредоточившись на чувстве нетерпения, я осознаю, что что-то примешалось… Это ощущение знакомо мне, оно не покидало меня, оно заглушалось мной. Всё же я ещё не отошла от смерти Ирье?..        В размышлениях об этом прошла ночь, и ими же были затуманены последовавшие дни. В голове оставались лишь обрезки событий, обычно повседневных, и каких-то разговоров с Ниной и Оливией.        Например, с рассветом к храму подходили две кошки. Мы кормили их, ласкали и наблюдали, как беспокойно дёргались уши от звуков, издаваемых приближающимися детьми, и как наши гостьи неуверенно оборачивались по пути от нас и опускали головы.        В который раз я убедилась в своей ненаблюдательности.        — Почему ты так настороженно относишься к Гимберу? — спросила Нина, пока мы ухаживали за растениями около храма. Уже не помню, как мы перешли на эту тему.        — Потому что… — Сначала я хотела сказать об его отношении ко мне, но передумала и выдала другое: — Он безответственный. Хоть и зовётся защитником, перед каждым выходом отказывается нас защищать. Так и говорит…        — И что же? Правда не защищает? — с сомнением в голосе переспросила девушка. Её светло-карие глаза метнулись в сторону и на меня, волосы, собранные в низкий хвост, спали с плеч.        — Можно и так сказать, но… ему просто не выпадает возможности такой, — от своих же слов я впала в лёгкое замешательство.        — Получается, его защита настолько хороша, что ты не замечаешь не то что опасности, но и своего щита? — с ухмылкой заметила Нина и вернулась к своему делу.        — Не говори глупостей, просто Кайн…        — Да-да, атака — лучшая оборона?        — Именно так, — я даже опешила от того настроя, с каким девушка перехватила мою мысль.        — Кайн низкий, и физическая сила этого не компенсирует. Длины его рук просто не хватит, чтобы защитить команду из пяти-шести человек в схватке с двумя и более противниками. Или хочешь сказать, что вы бились только пятеро против одного?        Отсутствие ответа заставило губы Нины растянуться в чуть более широкой улыбке. У меня было подходящее оправдание, но на то оно и жалкое оправдание, что не соответствует действительности.        Как бы то ни было, тогда я воспринимала этот разговор только как спор, цель которого — оставить последнее слово за собой. Вникла в сказанное я уже позже. Может, Гимбер, отбросив смущение, сказал бы что-то вроде: «Ненавижу брать ответственность за жизни других. Невозможно защитить всех и каждого, особенно когда тебе не содействуют в этом. Не хочу брать вину на себя, но в то же время… не могу не брать ответственность». Наверно, причина — его гордыня…        Иногда мы помогали Оливии с едой. Готовили мы точно не лучше, но дети особо не жаловались, а служители храма только благодарили нас. Возможно, качество не так важно, как сам факт помощи… или так только в этом деле? Стоит выяснить, к каким действиям это подходит, распределить по группам и…        Другую пищу для мозгов составляло прошлое нашей наставницы, опоры и поддержки, Нины. Эта девушка явно была не так проста, как кажется, иногда пугала, отталкивала, но в целом вызывала ощущение теплоты и уюта. Бывало, мне казалось, что она мастерски управляет атмосферой между нами, но для меня этот вопрос всё ещё под сомнением.        Дети меня не любили, тяжёлая нагрузка была мне не под силу, и поэтому, быстро закончив дневной объём работы алхимика, я составляла компанию Нине в мелких поручениях. Как я поняла, сама девушка жила в этом месте с прошлого года и была самой младшей среди служителей храма, но при всём своём усердии добилась расположения только детей и Оливии. Видимо, большую роль сыграло её мутное прошлое, как-то связанное с правительством… Впрочем, гадать не приходилось: Нина сама мне всё рассказала, хотя её мотивы мне до сих пор не ясны.        — Центральный дом отличается от остальных. Каждый ученик с раннего детства готовился стать экзорцистом, но выбора у нас не было по другой причине, не такой, как у вас, — размышляла она, уткнувшись взглядом в землю и переплетая пальцы рук.        — Вас родители отдали, да? — немного об этом я знала.        — Не совсем так. Центральный дом забирает детей из родов сильных экзорцистов. Верхушка верит, что предрасположенность к экзорцизму передаётся по наследству, но сложно сказать, насколько это правдиво… Тем не менее, в такой обстановке успех за успехом взращивает самооценку вдвойне быстрее, так что и я не стала исключением со своим высокомерием. Когда от тебя ожидают многого, когда сам ожидаешь от себя ещё большего, ошибка стоит очень дорого. Если в детстве всё простительно, то взрослому не простят почти ничего. Я просто… опоздала со своей ошибкой, — после этих слов Нина немного помолчала с пустым лицом. — Во время учёбы я была одной из лучших. Меня направили в императорские территории, если точнее, в место, где воспитывался наследник. По моей вине он лишился жизни. После такого в живых не оставляют, однако Его Величество простил меня и позволил жить, но… полноценное наказание понёс невиновный. Это неправильно. Это душит. Несмотря ни на что он не должен был быть таким снисходительным со мной. От этого груз на моей совести в несколько раз тяжелее. Я думала, что это невыносимое ощущение никогда не отпустит меня, что я не смогу спокойно жить, но вот я здесь и могу коснуться счастья…        Она быстро и стыдливо сбросила последние слова, закрыла руками лицо и зарылась в неразборчивых звуках и эмоциях. Сквозь её тонкие пальцы просачивались крупицы света, смеха и неловкости, и они захватили всё моё внимание.        Почему-то я знала, что у меня есть вопросы, но никак не могла отыскать их в своей голове. Я понимала мало и всё, что понимала, не могла облачить в образы и слова. Мне было холодно и тепло в своей пустоте.        — Я радовалась, что вы, наши гости, ничего обо мне не знаете, — вдруг продолжила девушка звонким голосом. — В ваших глазах я могла бы быть обычной служительницей храма, но, как ни странно, выдала себя в первые же сутки, а теперь рассказываю тебе эту историю. Ну не дура ли?        Естественная, мягкая улыбка озарила её покрасневшее лицо, и наши глаза впервые встретились, затронув внутри меня что-то, что не могли затронуть ни Ирье, ни Церера, ни Тарт, ни кто-либо ещё.        Это последнее, что я помню из того маленького путешествия.