Лисы и ружья

      Очутившись на итальянской земле, Марция улыбнулась и, прикрыв глаза, полной грудью вдохнула знойный воздух. Ей нравилась Италия, нравилась атмосфера и люди, которые скрашивали её лето.       — И долго так будешь стоять? Я тебя до вечера ждать не буду!       Открыв глаза, Марция столкнулась взглядом с Чиэрой Контадино. Женщина, поджав губы, неодобрительно осматривала её своими чёрными глазами.       — Здравствуйте, Чиэра.       — Не знаю, как ты себе ведёшь, но выглядишь ты точно не как итальянка. Что это такое? Что за штаны? И рубашка? А это? Куда такие туфли? Куда ты, синьорина, приехала?       Аллегро вздохнула, молча слушая Чиэру. Итальянка до мозга костей, она не терпела возражений и часто могла поднять руку, чтобы доказать свою правоту. С Марцией она так не поступала, но могла пройтись по внешнему виду.       — А кто моя мать, — хмыкнула Марция, поднимая руки и застёгивая рубашку на почти все пуговицы до горла, чтобы успокоить Чиэру.       — Вот именно, — Чиэра нахмурила брови. — До сих пор не могу понять, что Теодоро нашёл в этой американке. Такие за ним девчонки увивались, пока не уехал.       — Как будто и не уезжала из дома.       Контадино неожиданно перестала разглагольствовать. Лёгкая тень ухмылки скользнула по её губам.       — Ты остришь. А раньше ты себе такого не позволяла.       — Вы раньше тоже дружелюбнее были, — не удержалась от колкости Марция. — Не накидывались на меня с порога. Давали хотя бы отдохнуть с дороги.       Женщина вновь усмехнулась.       — Ты была младше и спокойнее. Не думаю, что ты и сейчас такая.       — Времена меняются.       — Ну, это в вашей Америке, — Чиэра напомнила ей, откуда она приехала, — а здесь всё постоянно. Здесь чтят традиции и знают, как одеваться. Ладно, хватай свой саквояж, а то Ева не выдержит и прибежит сюда.       — Ева так ждёт меня?       — Конечно, — Чиэра обернулась. — Ждёт, что ещё запретного привезёт ей американская подруга.       Марция мысленно возмутилась, понимая при этом, что Чиэру не переделать, — она такая, какая она есть. Если считает, что Марция в чём-то подстрекает её внучку, то так тому и быть. Нужно принять это как данность.       — Примите соболезнования от нашей семьи, — Марция нагнала Чиэру, которой её слова почему-то не понравились: она помрачнела и с раздражением взглянула на Аллегро. Марцию это удивило: разве так ведут себя люди, потерявшие близкого человека? Задавать вопрос, однако, не стала, решив, что это был неподходящий момент.       — Соболезнования. Боже, пустые слова. Нашли по кому скорбеть.       Расспрашивать её о том, что же произошло, раз она так выражается о Бруно, Аллегро тоже не стала. Подумав, что Ева наверняка знает больше, она решила отложить расспросы до вечера.       — Когда похороны?       — Через час. Тебе хватит времени привести себя в порядок. У тебя есть подходящее платье?       Марция замялась.       — Не совсем.       — Это как?       — Скажем так, я сбежала к Вам. Времени тщательно продумывать гардероб не было да и платьев у меня не так много.       — Ладно, что-нибудь придумаем, — неожиданно смилостивилась Чиэра, — а то не хватало, чтобы ты весь народ распугала своим иностранным гардеробом.       — Спасибо, Чиэра.       Дома на неё порывалась налететь, чтобы задушить в объятиях, Ева. Марция видела, как подруга переминалась с ноги на ногу. Волосы, заплетённые в две тугие косы, подпрыгивали в такт её движениям. Ева ждала, пока бабушка, хмыкнув, покинет спальню, чтобы крепко обнять подругу.       — Я так рада, что ты приехала, — доверительно сообщила Ева, разжимая руки. Марция хмыкнула, смотря на принесённый Чиэрой наряд. «Приехала, но какой ценой мне это далось, — подумала она, надевая чёрное платье. — Интересно, когда я вернусь домой, что мне придётся искать: новую семью или новое жилище?»       От размышлений её отвлекла Контадино. Прижав пухлую ладошку к губам, она воскликнула:       — Какая ты красавица в этом платье!       — Спасибо, Ева, но мы, кажется, собираемся на похороны.       — Да, но… Нет, серьёзно, оно тебе очень идёт!       — Мы одеваемся так, как будто у нас праздник. Твой дедушка точно умер? Не воскреснет?       Ева покачала головой и, оказавшись позади Марции, принялась расчёсывать её волосы. Аллегро не возражала: она знала, как Ева обожала делать причёски. Закончив, Контадино накинула на её голову чёрный платок.       Марция посмотрела на себя в зеркало. Она не считала себя красавицей или соблазнительницей. В отличие, например, от той же Триш, которая знала, как пользоваться женским обаянием. По крайней мере, с ней подходили знакомиться парни, а некоторые, решившись, даже заигрывали. Один вообще жениться собрался, его, кажется, даже их странная семейка не оттолкнула. Аллегро задумалась. «Появится ли в моей жизни такой человек, который полюбит меня также, как папа маму? Или мы с Эдоардо так и будем неприкаянными?» Её рука неосознанно коснулась живота. Она подумала о детях, хотя бы об одном ребёнке, но тут же одёрнула себя: какой ребёнок с её характером?       — Красавица, — вновь повторила Ева, и это вернуло Марцию в реальность. Она отошла от зеркала и протянула подруге руку, за которую та с готовностью ухватилась. Аллегро удивилась, что ни Ева, ни Чиэра не выглядели скорбящими. Наоборот, они были… Довольными?       Определённо, это были не только первые, но и самые странные похороны в жизни Марции. Она всю церемонию, слушая молитвы, держала Еву за руку и смотрела на лицо Чиэры, стоявшую рядом с гробом. Бруно, наверное, к счастью, не ожил, потому что именно это Марция и прочитала по её губам. Синьора Контадино была рада, что её муж умер.       Она не могла представить своих родителей, которые вели бы себя так. Марция подумала о маме: Изабелла наверняка бы впала в истерику. Может, даже попыталась бы свести счёты с жизнью. А папа? Папе бы наверняка стало плохо с сердцем, оно у него слабое. Но чтобы злорадствовать…       И тут она осознала одну простую вещь: многое не понимаешь в силу возраста. Они приезжали сюда детьми и время проводили беззаботно, по большей части гуляя и возвращаясь домой лишь вечером. А что происходило дома? Неужели Бруно Контадино, которого все соседи уважали и ценили за его доброту и желание всем помогать, был вовсе не таким за закрытыми дверьми? Сама она ничего плохого о нём сказать не могла: Бруно хорошо относился к ней и её семье, когда они приезжали в гости. Но… Что пришлось терпеть Чиэре все эти годы, пока болезнь не прибрала его к своим рукам?       — Все приносят бабушке соболезнования, — негромко сказала Ева, наблюдая за подходившими к Чиэре людьми, — а мне кажется, что это не дедушка отмучился, а она.       Марция решилась задать вопрос:       — Всё совсем было плохо?       — Да. Особенно в последнее время. Он почему-то винил бабушку в том, что заболел.        Аллегро приподняла бровь. «Папа и Фран оценят итальянскую медицину», — хмыкнула она.       — Действительно, кажется, Чиэра отмучилась. Трудности позади.       Ева кивнула, а затем спросила:       — Мы можем уйти отсюда? Изображать страдания из-за потери дедушки я больше не смогу да и сочувствие мне не нужно.       — Конечно.       Не отпуская Марцию, Контадино повела её в сторону дороги. Они прошли ещё немного, прежде чем оказались в небольшом саду. Солнце обжигало голову даже сквозь плотную зелёную листву. Девушки сели на траву и скинули платки с волос.       — Как дома дела?       — Вроде неплохо, — пожала плечами Марция. — Папа и Фран работают, мама занимается домом. Эдо всё так и не может завязать постоянные отношения, а Триш собирается замуж.       — Триш?       — Да. А что ты так удивлена? У неё это идея всей жизни.       Ева смутилась.       — Я не думала, что она так быстро найдёт себе мужа.       — Наоборот, это же Триш, — Марция усмехнулась, вспоминая младшую сестру. — Лучшей охотницы за хорошим мужем не найти. Вцепится в тебя и ни за что не отпустит.       — А ты?       — Ева, моё отношение к браку не изменилось с нашей последней встречи.       — Ладно-ладно, просто я подумала… Мне бы хотелось погулять на твоей свадьбе, — призналась Контадино. — Ты была бы самой красивой невестой. И самой лучшей женой, ты такая хорошая!       — Ох, Ева, из меня получилась бы плохая итальянская жена. Сама посуди: я приехала сегодня, а на меня уже косо смотрят, думаю, скоро вилы достанут. Я курю, ношу брюки, вожу машину и веду себя как американка. Ты — другое дело.       Лицо Евы стало красным. Она прижала ладони к щекам, чтобы как-то скрыть своё смущение.       — Ты столько читаешь, Марция, учишься на… Адвоката, — Ева запнулась, вспоминая слово «адвокат» на английском. — Я удивлена, почему никто до сих пор не оценил твой ум по достоинству. И я не про семью сейчас.       — А про кого же? — Аллегро решила подзадорить подругу, зная, если затронуть тему мужчин, то Ева будет как красный рак.       — М-мужчин.       — Я не найду такого мужчину, как свой папа, Ева, а другой мне и нужен.       — Тогда как ты будешь жить?       — Закончу учёбу и пойду на работу. Как и все.       — А как же семья?       — У меня есть семья. Мне её хватит.       — Я имела в виду создать свою семью. Выйти замуж, родить ребёнка. Или детей.       — Ага, чтобы потом быть как твоя бабушка: с наслаждением смотреть на гроб мужа? — приподняла бровь Марция. — Ну, нет. Я не для этого учусь, чтобы потом отказаться от карьеры ради… Мужчины и детей, — презрительно произнесла она.       — Ты говоришь… Как иностранка.       — Я и есть иностранка, — Аллегро нахмурилась. — Ладно, это бесполезно. Ева, скажи, далеко ли отсюда деревня под названием Корлеоне?       — Не очень, а что?       — Мне нужно кое с кем встретиться и передать письмо. Я приехала сюда не только из-за похорон Бруно, мне нужно найти Майкла.       Ева была озадачена.       — Майкл… Бабушка упоминала это имя, но я не могу вспомнить, когда. Погоди, а это не тот Майкл, про которого ты мне рассказывала? Жених твоей подруги Кей?       — Жених, — насмешливо протянула Марция. — Тоже мне, жених. Удрал из Америки и даже письмо ей не написал. Ладно, насчёт письма я погорячилась — мог бы хотя бы пару строчек черкнуть! Кей же вся извелась!       — Марция, а он красив?       Аллегро посмотрела на неё как на идиотку, но сдержалась от язвительного комментария и спокойно произнесла:       — Не знаю. Я не могу судить, насколько красивы чужие парни.       Еву этот ответ не устроил.       — Он теперь в Италии, здесь он ничей. Марция!       Марция покачала головой и поднялась на ноги, показывая, что разговор окончен.       — Увидишь его здесь и сама решишь. Идём, а то Чиэра будет переживать, что я учу тебя чему-нибудь плохому.       Контадино вновь ухватилась за её руку, и Марция подумала, что она — ребёнок, хотя она была одного возраста с Триш. Только если Триш училась и была занята планами по захвату самого богатого мужчины в Америке, нисколько этого не смущаясь, то Ева напоминала Аллегро абсолютно невинное дитя. Порой, находясь рядом с ней, Марция чувствовала себя испорченной.       Возле дома стоял припаркованный автомобиль, и Ева улыбнулась.       — Это доктор Таза, привёз бабушке лекарства.       Войдя в дом, девушки услышали мужской голос, объясняющий Чиэре, как следует принимать таблетки, названия которых Марция не поняла из-за не недостатка знаний в итальянском, да и доктор не говорил, а тараторил.       — В следующий раз, Чиэра, тебе придётся появиться у меня самой — меня не будет, я оставлю тебе лекарства на столе и ещё раз напишу про дозировки.       — Бог мой, Таза, ты думаешь, что я за столько лет не запомнила, как их принимать? Или думаешь, что я хочу умереть?       — Ты сегодня похоронила мужа, вдруг решишь, что тебе без него жизнь не мила. Я боюсь за твою нервную систему.       — Сегодня моя жизнь только началась. Не утруждайся оставлять мне инструкции. Читать умею, справлюсь.       Переодевшись в длинную сорочку (пришлось пойти на такие жертвы, чтобы не смущать Еву и не злить лишний раз Чиэру, хоть стояла и невыносимая жара), Марция расчёсывала волосы, когда Ева, краснея, поинтересовалась:       — Марция, я могу тебе кое в чём признаться?       — Да. Что такое?..       — Я влюблена. Ох, Марция, я так сильно влюблена, что не знаю, что делать с этим чувством! Мне кажется, что моё сердце не выдержит, и я умру!       «Ну, сердце Кей как-то бьётся, — вспомнила Марция Кей, у которой каждый рассказ о Майкле сопровождался глупой улыбкой. — Даже ноги ещё носят, пусть это и удивительно».       — И кто он? Как его имя?       — Я… Не знаю, — Контадино протяжно вздохнула. — Я увидела его в усадьбе доктора, и с тех пор не могу найти себе места.       — А попробовать поговорить?       Ева посмотрела на неё с ужасом в глазах.       — Я не могу сама с ним заговорить!       — Можешь, ты же человек, а не животное, — Марция закатила глаза. — Будь решительнее, Ева, ну!       — Нельзя! Здесь так не принято! Бабушке это очень не понравится!       — Собираешься всю жизнь её слушать?       — Она знает, как лучше.       — Знать, как лучше будет для тебя, можешь только ты сама. Ни Чиэра, ни я, ни кто-либо ещё. И потом, твоя бабушка была замужем за человеком, от которого всё это время страдала. Не лучший советчик, не находишь?       — Пожалуй, ты права. Когда будем гулять, то я обязательно тебе его покажу!       «Да уж, все вокруг влюблены: Триш, Кей, Ева. Одни мы с Моникой… Какие-то не такие, — глядя в потолок, подумала Марция, — Неустроенные. Может, Ева права? Не так уж и плохо иметь свою семью? Тогда, получается, смысл есть и в словах Триш. Ладно, как вернусь, попрошу её организовать… Свидание. Двойное, Монике тоже будет полезно. И потом, не одной же мне позориться».       Аллегро повернулась на бок и, глубоко вздохнув, закрыла глаза.