Лисы и ружья

      Теодоро нравилось просыпаться рано. В отличие от многих, которые желали бы пробыть в царстве Морфея как можно дольше, ему нравилось просыпаться раньше всех в доме.       Но ещё больше ему нравилось просыпаться и видеть рядом Изабеллу. Тео, глядя на расслабленное и умиротворённое лицо жены, испытывал всепоглощающую нежность.       Сегодня она опять сбросила с себя во сне одеяло и теперь спала в позе эмбриона, обхватив себя руками за плечи. Синьор Аллегро сел и потянулся за одеялом, накрыл им жену и улыбнулся, глядя на то, как она сморщила нос.       Одевшись и умывшись, он покинул спальню. Его путь лежал мимо комнаты Марции, дверь в которую была открыта. Он остановился на пороге, глаза выхватили лежащую на кровати старшую дочь. Тёмные волосы разметались по подушке и так же, как и у матери, одеяло валялось где-то в ногах. Ей он тоже подошел и поправил его, натянув по плечи.       Теодоро, аккуратно прикрывая за собой дверь, умилился: она была, есть и будет Цици, невзирая на то, сколько ли ей, будет она замужем или станет мамой.       Возле лестницы валялись ботиночки Бетти, и он, улыбнувшись, наклонился и поправил их, ставя ровно. С появлением Моники и Бетти жизнь семьи изменилась: Эдоардо, их любимый балбес, стал спокойнее, в каких-то вещах — серьёзнее; Монику Теодоро сравнивал с ещё одним «голосом разума» (сюда он причислял себя, Марцию и Карлу), а Бетти словно подарила ему ещё одну молодость. Её присутствие напоминало ему о том времени, когда он сам стал папой: приятная смесь эмоций — безграничная любовь, счастье и трепет — смешивались с волнением («А как правильно?») и предвкушением того, что будет дальше.       Теодоро позавтракал пирогом Триш (в последнее время её прямо-таки потянуло на выпечку) и выпил чашечку кофе, а после направился на работу.       — Доброе утро, мистер Аллегро, — тепло улыбнулась ему медсестра с рыжими кудряшками.       — Доброе утро, Софи, — улыбнулся он ей в ответ. — Ну что, готова к обходу?       Она кивнула, прижимая к груди карточки. Негромко переговариваясь, они направились в первую палату, где пациенты уже не спали и ждали, когда их придёт и осмотрит врач.       — Всем доброе утро, — улыбнулся он и пациентам. — Миссис Рэд, как Ваше самочувствие? Больше проблем с давлением не было?..       Софи наблюдала за своим начальником. Медперсонал и пациенты Теодоро Аллегро любили: он был внимателен, чуток и помнил, у кого какие были проблемы и жалобы. Теодоро строил диалог так, словно был старым приятелем, с которым расстались пять минут назад. А ещё, что импонировало Софи, он положительно относился к женщинам на работе и радовался, когда у них в больнице было пополнение.       — Моя старшая дочь — адвокат, — как-то поделился он с коллегами, и они не смогли не заметить одновременно гордость и любовь в его голосе. — Я считаю, это здорово, когда женщины получают образование и устраиваются на работу. Они делают это ничуть не хуже мужчин, — Теодоро рассмеялся, — и даже где-то лучше.       Время с пациентами пролетело быстро, и Теодоро присел отдохнуть тогда, когда наступил обед.       — Привет, пап, я пришла составить тебе компанию, — к нему в кабинет вошла Марция. В своём тёмно-синем брючном костюме и с забранными волосами в хвост она казалась очень взрослой, но для Тео всё равно была малышкой, которая только вчера пошла занятия в танцевальный класс.       — Привет, Цици, — он расплылся в улыбке. — Пахнет восхитительно.       — Мама приготовила, я попросила собрать и для тебя, сказала, что мы пообедаем вместе, — Марция достала из сумки домашний обед, пододвинула к папе его порцию.       — У нашей мамы золотые руки, правда ведь?       — Это правда, — улыбнулась Марция. — Я скучала по этому.       — Наслаждайся, милая, ещё успеешь сама постоять у плиты, — Теодоро накрыл ладонь дочери своей. — Я рад, что ты вернулась домой. Моему сердцу стало спокойнее, что ты под боком.       — Пап…       В кабинет, не постучавшись, заглянула Софи, и по выражению её лица синьор Аллегро понял, что произошло что-то нехорошее.       — Мистер Аллегро…       — Что такое, Софи?       — Вам нужно на это взглянуть. Ваша дочь Патрисия…       Теодоро тут же вскочил на ноги, позабыв обо всём.       — Сиди тут, — бросил он Марции, выходя следом за Софи. Марция нахмурилась, но отца не послушала — встала и поспешила за папой. Она решила подождать его в на диванчике в коридоре, и полчаса спустя он появился, направляясь к ней.       — Поезжай на работу.       — Пап, что случилось? Что-то с Триш? Или, — догадалась Марция, — с ребёнком?       — Это был выкидыш.       — Боже мой, — она чуть отшатнулась. — Я могу увидеть Триш? Как она?       — Она под успокоительным и обезболивающим. Если можешь… Поезжай к ним домой. Ронни привёз её сюда, не оставляй его и Бетти.       Речь обычно собранного Теодоро звучала сбивчиво, Марция сжала его плечо, переваривая услышанную новость. Он кивнул ей, прикрывая глаза, и она отстранилась, решив, что папа прав.       Перед тем, как отправиться к Рональду, она позвонила Майклу и отпросилась на остаток дня.       — Я могу что-то сделать?       — Купи Триш букет розовых роз. Она их просто обожает.       — Понял. Марция?..       — Да, Майкл?       — Мне очень жаль, — глухо произнёс он. — Невероятно тяжело терять ребёнка. Никому такого не пожелаешь.       — Майкл…       — Мне пора, Том зовёт. Звони мне, если что понадобится.       Кладя трубку, Марция запоздало вспомнила, что жена Майкла, Аполлония, была беременна, когда на него попытались организовать покушение.

***

      Дверь в дом Триш и Рональда была открыта, и Марция вошла с опаской, воображая самые страшные картины. Ронни безумно любил её младшую сестру и был способен на многое.       Блейка она обнаружила в гостиной. Он сидел на полу перед диваном. Часть дивана и ковра были в крови.       — Моника и Эдо забрали Бетти к себе, — хрипло произнёс он, повернув голову и увидев тихо стоящую Марцию. — Подумал, что так будет лучше. Я сейчас не очень хорошо соображаю, Бетти никого толку от такого отца не будет.       — Это неправда, — Марция бросила сумку на стул. Рональд шмыгнул носом и потёр глаза пальцами. Аллегро подошла к нему и опустилась сзади на колени, обнимая со спины. — Бетти тебя обожает.       — Марция…       — Поплачь, Рональд, — прошептала она ему на ухо, сама с трудом сдерживая рыдания. — Должно хоть немного облегчить боль.       Рональд заплакал, и Марция вместе с ним. Он плакал и тогда, когда они вместе оттирали диван с ковром, но не Аллегро. Она яростно тёрла ворс, с гневом обращаясь к маминому Богу — почему он это допустил? Почему семья, где дети — любимы и желанны — должна проходить через такое? Кому такой урок? Или это наказание? Но за что?       Оставив Ронни убирать моющие средства, Марция направилась на кухню, чтобы приготовить ему ужин. После она сидела в кресле в гостиной, наблюдая за ним в точно таком же кресле напротив.       — Спасибо, что ты сейчас рядом, — произнёс Рональд, поднимая голову и смотря ей в глаза, она даже опешила — несколько часов он даже не смотрел на неё. — Знаешь, давно хотел сказать… Да, наша первая встреча не заладилась, но я рад, что ты моя свояченица.       — А я — что ты мой зять. Прости, что я так повела себя тогда в ресторане.       — Да и я хорош был, — он слабо улыбнулся, вспоминая Марцию в платье изумрудного цвета, — но одно я бы точно назад забирать не стал.       — И что же?       — Ты — красавица.       — И шутки твои не такие уж и глупые. Лучше, чем у Эдо. Ты хотя бы границы видишь.       Они оба синхронно прыснули, и Марция вспомнила, как мама у Кей говорила: «Смех — тоже своего рода лекарство. И если человек хотя бы на немного отвлечётся, то это того стоит».       Марция вернулась домой, когда Рональд лёг спать. Бетти на ночь осталась и Моники и Эдоардо, мама уже была у них и принесла всё, что может понадобиться малышке.       Дома появилось тягостное чувство в груди — слишком уж было тихо. Марция разулась и бросила взгляд на вешалку — висело отцовское пальто.       Папа вернулся.       Цици бросила взгляд в гостиную, где на диване сидела Изабелла с бокалом вина. Она молча смотрела на стену, не сводя взгляда с какого-то там цветочка на обоях.       Наверное, маме тоже нужен был кто-то, кто бы поддержал.       Она ведь не железная, пусть и держится самоуверенно.       Изабелла вдохнула ягодный запах, когда Марция склонилась к ней и обняла за шею, прижимаясь губами к мягкой щеке мамы. Синьора Аллегро подняла руку и несколько раз погладила дочь по волосам, прикрывая глаза.       — Я к папе, — тихо произнесла Марция.       — Иди, он в кабинете.       — Хорошо.       — Марция.       — Да?       — Люблю тебя.       — Я тебя тоже, — удивлённо ответила Марция. Изабелла отпустила её, убрав руку, и Аллегро выпрямилась.       Отец стоял у окна, когда она вошла. Даже не обернулся — Марции казалось, что он по походке отличает каждого члена их немаленькой семьи.       — Папа…       — Я так опустошён, Цици, — признался он ей. — Как врач, я понимаю, что, может, случившееся… — Теодоро не смог договорить, но Марция поняла всё и без слов. — Но как отец… Мне так жалко Триш и Ронни. Бедные дети.       Марция подошла к отцу и крепко обняла его. Зажмурилась, ощущая, как он поглаживает её, как мама, по волосам.       — Спасибо, что ты есть, милая.       Дверь в кабинет чуть скрипнула — это была Изабелла. Она подошла к мужу и дочери, обнимая их обоих.       — Мы есть у Триш и Ронни. Мы есть друг у друга. Мы не одни, — произнесла твёрдо Изабелла.       Что-то капнуло Марции на ворот рубашки, и она, осознав, что это, почувствовала, как у неё защемило сердце.       Впервые за всё время она видела, как папа, всегда неунывающий и оптимистичный, плачет.       — Сегодня на руках была моя кровь тоже.