Путь

      — Эмилия! — голос матери звучит резким металлическим звоном, и всё внутри Эммы инстинктивно сжимается.       — Да, мам? — она кричит это из своей комнаты, в надежде, что родительница просто хочет что-то спросить, и спускаться не обязательно.       — Не «Да, мам», а иди сюда.       Эмма медлит. Ей не хочется идти вниз, выслушивать очередные надуманные претензии или указания, смотреть в эти ледяные синие глаза и, в очередной раз, думать о том, что дракона, который защитит её от рыцарей больше нет*.       — Немедленно!       Когда-нибудь это закончится. Она сделает всё, чтобы сбежать от родителей, от этого пронзительного взгляда, из этого дома, пахнущего сыростью и обидами. Но не сегодня.       Мать ждет в гостиной на первом этаже, раздраженно барабаня тонкими пальцами по полированному столу.       — До вечера ждать тебя прикажешь? Привезли платье. Примерь.       Завтра бал дебютанток и Эмма, конечно же, на него идёт. Когда-то она и впрямь мечтала о приемах и вальсах, но это было давно. До тех пор, пока не узнала, что в большинстве своём традиционные сагарские балы — не более чем рынок. Молоденькие девушки танцуют и веселятся с кавалерами, в то время как их представители заключают выгодные брачные сделки. А танцы нужны лишь для того, чтобы «показать товар лицом». Конь не дареный — не стоит пренебрегать осмотром зубов.       Она молча надевает летящее тонкое платье модного в этом году нежно-ментолового оттенка и терпеливо ждет, пока графиня де Гиз затянет сзади корсет. Та дергает шнуровку так сильно, будто желает не помочь дочери одеться, а связать её, обездвижить. Впрочем, скорее всего, так и есть. В каком-то смысле.       — Завтра держись ближе к кронпринцу. Он должен пригласить тебя на танец.       — Должен?       — Ты, — мать выделяет местоимение, — должна сделать так, чтобы он тебя пригласил.       — Не думаю. — Эмма огрызается вяло, скорее, по привычке. Она знает, что Ричард и так наверняка пригласит её, а может и не на один танец. Просто потому, что они друг для друга — территория безопасности. Возможность хотя бы ненадолго выдохнуть и попытаться отдаться моменту, не думая о том, что нужно говорить, как смотреть и насколько сильно сжимать ладони друг друга. В этом смысле, ей, конечно, повезло больше, чем принцу. За её руку и сердце вряд ли развернется кровавая битва, исход которой всё равно не будет зависеть от участников. Ниже титул — больше свободы. Так говорит Адам. Его завтра не будет, потому что это мероприятие для аристократии, а Хьюзу повезло родиться в простой семье. Иногда она завидует ему всей душой. Иногда хочет как следует стукнуть, когда он слишком вдохновенно насмехается над их с Ричем обязательствами.       — Ты и не должна думать. Улыбайся, строй глазки, держись рядом. Не слишком много танцуй с другими, — последний сильный рывок шнурка, в глазах на мгновение темнеет, и Эмма пытается сделать вдох полной грудью. Не выходит. Слишком туго. — Повернись.        Мать рассматривает ее придирчивым прищуром и, по-видимому, остается не слишком довольна. Поджимает губы, что-то решив.       — Хорошо. Но в декольте стоит вшить подкладку побольше… Надеюсь, портной успеет.       — Зачем? — Эмма косится в ростовое зеркало, но фигура матери почти полностью загораживает отражение.       — Затем. Формами ты, увы, пошла не в меня, — старшая леди де Гиз любит это повторять, и, если б не бабушка, наверное, Эмма и поверила бы, что выглядит как-то неправильно. Сердце болезненно сжимается, от воспоминаний, и она снова пытается сделать полный вдох. А мать, тем временем, продолжает, — Если покажешь себя правильно, полагаю, у нас есть все шансы на твою помолвку с Ричардом.       — Что? — эта новость прилетает словно пощечина, — Какая помолвка с Ричем? Мы друзья! Что ты такое говоришь?       — Не будь дурой, ладно? Принц явно к тебе благосклонен, и, если ты произведешь впечатление на высший свет завтра, корона у нас в кармане.       — Мама, нет! — голос срывается на крик и путы корсета, наконец, слегка ослабевают, — Я не собираюсь…       — Так соберись, — мать бесцеремонно разворачивает её снова спиной к себе и начинает расшнуровывать платье, — Твоё мнение меня интересует меньше всего. К тому же, — в её голосе сквозит неприятная расчетливая проницательность, — Ты и так на него заглядываешься. Мне-то можешь не врать.       Эмма чувствует, как кровь резко приливает к щекам и может только радоваться, что её лица не видно.       Возможно и «заглядывается». Хотя никогда и не называла свои смутные чувства этим стариковским словом, созданным, будто специально для осуждения. Ричард красивый, умный, галантный. А в последнее время как-то совершенно по-особенному к ней относится… Если только Эмме не кажется. Но всё, что у неё есть, всё, что выделяет из толпы придворных девиц, мечтающих о короне — это как раз отсутствие таких мечтаний. Пока они с Ричардом по одну сторону баррикад, и это сближает. Но как только она окажется в числе тех, кто… Да об этом даже думать противно. Не говоря уже о том, что на дворе двадцать первый век. Ей семнадцать, Ричарду девятнадцать. О какой помолвке может идти речь? Абсурд! По щеке неожиданно скатывается горячая соленая слезинка. В то время как все их сверстники могут наслаждаться жизнью, ходить на вечеринки и концерты, встречаться, влюбляться, расставаться, узнавать себя и мир, пробовать разные хобби, они вынуждены прозябать на балах под внимательными взглядами чопорных аристократов, от которых за версту разит нафталином… Все эти книксены, кивки, уставные приветствия, церемонные пожатия пальчиков, одинаковые комплименты… Да еще и помолвка. Решение на всю жизнь. На всю её жизнь. Не её решение. Эмма со скрипом стискивает зубы.       Она выберется. И очень скоро.

***

      — Ты говорила Ричарду? — Адам пинает мелкий камушек носком ботинка и тот с отскоком летит вперед по тропинке. Октябрь выдался холодным и сырым, Хьюз носит серое слегка потрепанное пальто с поднятым воротником, и явно чувствует себя очень крутым. Эмма думает, что это всё — его увлечение детективами. Она идёт рядом, и ветер треплет распущенные волосы, то и дело, норовя отхлестать её же по щекам.       — Зачем? Ему и без моего нытья есть сейчас чем заняться.       Это правда. В последнее время наследника короны как-то слишком плотно взяли в оборот. Теперь он присутствует практически на всех заседаниях, встречах с дипломатами, благотворительных вечерах, открытиях и закрытиях всего на свете… И это при том, что учебу, пусть и экстернатом, никто не отменял. Последний раз Эмма видела его несколько дней назад. Принц спал в кресле большого каминного зала под ворохом каких-то пожелтевших документов.       — Тогда действуй сама, — Хьюз выглядит на удивление серьезным и это какая-то новая его черта, появившаяся не так давно. Он хмурится, что-то прикидывая в уме, потом останавливается и в упор смотрит на Эмму, как будто приняв некое решение, — Есть идея. Но для этого тебе надо пережить еще один скандал с матерью.       — Всего один? — она иронично выгибает бровь.       — Если всё удастся, то да.       — А если нет?       — То будет гораздо хуже, чем сейчас.       — Адам! — из-за поворота парковой аллеи появляется нечто громкое, быстрое, красное, пахнущее приторными резкими духами.       — Вот черт… — парень произносит это так тихо, что слышно только Эмме, и в тот же момент белокурая девица в алом пальто бросается ему на шею.       — Я тебя нашла! — незнакомка заливисто смеется, а де Гиз инстинктивно отшатывается от вихря волос и ядовито-цветочного аромата.       — Я… Я иду на занятия, Клэр, — Хьюз пытается аккуратно отстраниться, но блондинка уже повисла на нем, как будьдог, вцепившийся в грабителя.       — Вижу, — девчонка бросает неприязненный взгляд на Эмму, и та еле сдерживается, чтобы не закатить глаза.       — Ладно, Адам, договорим позже, да?       — Да… — он вымученно улыбается и, наконец, уделяет внимание повизгивающей особе.       Эмма идёт к выходу из парка, плотнее кутаясь в шарф, и слышит из-за спины невнятное шипение, кажется, относительно её собственной персоны.

***

      — Вот ты где! Эмма, черт, да ты, наверное, страшно замерзла… — Ричард появляется на крыше, где она сидит уже не меньше часа, на ходу стягивает пиджак и встревоженно всматривается в её побледневшее лицо, — Ты… — он хочет еще что-то сказать, но в последний момент передумывает и просто притягивает её к себе, заворачивая в пиджак, и грея теплом тела. На ней только ментоловое платье, предназначенное для бала, гремящего внизу, и кашемировый палантин, утащить который в общей суматохе было совсем не так легко, как представлялось.       Эмма прижимается к принцу, впитывая его жар, и закусывает губу, чтобы не начать шмыгать носом от обиды, отчаянной жалости к самой себе, и этого собачьего холода, пронизывающего до самых костей.       — Так, — Рич отстраняется и снова сверлит её изучающим встревоженным взглядом, — Пойдём вниз.       — Нет! — она испуганно мотает головой и пытается сделать шаг назад, но принц уверенно берет её за руку, обжигающее тепло его ладони мгновенно согревает окоченевшие пальцы, и это почему-то успокаивает. — Я не пойду на бал, — говорит уже спокойнее, тише.       — Хорошо. Не на бал, — Ричард кивает и больше не мешкая, тянет её за собой.       Оказывается, в его комнате есть камин. Поленья трещат, выпуская снопы искр в дымоход, Эмма держит в руках большую керамическую кружку какого-то травяного чая и чувствует, как горят, оттаивая, обветренные щеки.       — Ну? — принц подбрасывает в огонь еще один деревянный брусок и садится рядом, — Что это за выходки леди де Гиз?       Леди де Гиз морщится и ехидно щурится:       — Покорно прошу меня простить, Ваше Высочество.       Принц вздыхает и качает головой:       — Я серьезно, что за нелепый бунт? Решила вместо бала подхватить пневмонию и умереть в расцвете лет?       Эмма отставляет напиток на вычурный столик красного дерева и прислоняется затылком к высокому подголовнику дивана.       — Ты же знаешь, зачем этот бал.       — Представить молодых девушек высшему свету, конечно… — Ричард смотрит на неё с непониманием и какой-то совсем не юношеской обеспокоенностью. Ему вообще иногда удаётся выглядеть очень взрослым, мудрым, будто прожившим уже целую сотню лет.       — Да нет же, Рич, — Эмма поворачивает к нему голову и на мгновение замирает, рассматривая тени от длинных темных ресниц. «Заглядываешься». Ну, если только немного. — Мама планировала сегодня же начинать кампанию по организации моего счастливого замужества. Это противно. Мерзко. Это не её дело, в конце концов! — голос неожиданно срывается, а Ричард сдвигает темные брови и смотрит на нее так пристально и так понимающе, что от этого снова хочется плакать. — И я подумала… — После того как это предложил Адам, но какая разница? — Единственное, что я могу — это не играть по их правилам. Любой ценой. А куда еще можно сбежать во дворце, чтобы не нашли — я не знаю, вот и… Кстати. Как ты сам оказался на крыше?       — Тебя искал. — Он беспечно пожимает плечами и тоже прислоняется к спинке дивана, развернувшись к ней лицом. — Подумал, что, вдруг что-то случилось, или… Не знаю, в общем. Но не зря же искал, в итоге. Стояла бы там до сих пор, покрывалась сосульками.       — И ничем я не покрывалась…       — Пойдешь обратно? — подмигивает.       — Нет, — Эмма улыбается и вдруг ловит себя на том, что как-то нечаянно придвинулась слишком близко. А может не слишком? Кто вообще это может определить? Аристократки преклонного возраста в кринолинах позапрошлого века? Пусть катятся к черту. — А разве у тебя самого не будет проблем? Из-за того, что ушел?       — Нет, — Ричард уверенно качает головой, — Я выполнил обещанную отцу программу.       Эмма невольно вскидывает брови:       — Какую?       — Пять танцев с девушками из приличных домов… Плохо, что тебя не было.       — Пригласил бы?       — Знаешь же, что да, — он хмыкает и как-то странно смотрит на неё. Как-то… Не как раньше. Под этим новым, непонятным взглядом Эмме вдруг становится неуютно и очень жарко. Чтобы скрыть смущение, она вновь тянется за чашкой.       — А на счёт матери и счастливых браков… — Рич хмурится и снова становится совершенно обычным, — Знаешь, я думаю, ты можешь не жить с ней.       — Что? — Эмма напрочь забывает о чае и резко поворачивается к принцу всем телом, чуть не запутавшись в длинном подоле, разметавшемся вокруг ног, — Как это? А где мне тогда жить? А…       — Да не тараторь ты, — он смеется, и пружинно поднимается с дивана, — Ты же большую часть учебных занятий сейчас посещаешь во дворце, — в задумчивости идет от дивана к окну и обратно, чеканя слова в такт шагам, — Тут множество пустующих комнат. Думаю, если я поговорю с отцом, он позволит тебе жить здесь, а если подать это как персональное приглашение, то твои родители будут только счастливы…       — Ого! — Эмма тоже вскакивает со своего места, и чуть ли не хлопает в ладоши, — Правда? Правда-правда? Он может разрешить?       — Ну, конечно. — Ричард останавливается напротив неё, — Он же знает тебя с пеленок, ты ему нравишься, а твоя матушка… А она не очень, в общем. Прости, конечно.       — Да кому она вообще может нравиться! — Эмма счастливо улыбается и в импульсивном порыве крепко обнимает принца. — Спасибо! Это просто лучшая идея столетия!       — Эм! Задушишь! — Рич смеется, и легко обхватив ее за талию, пару раз оборачивается вокруг своей оси, как делал это бессчетное количество раз в танцевальных классах.       Вращение останавливается и они замирают друг напротив друга. Ладони Эммы всё еще у него на плечах и под тонкой тканью белой рубашки она чувствует тепло и упругую силу его тела. Щекочущее волнующее чувство поселяется где-то в животе и посылает теплые волны ко всем клеточкам. Становится тревожно и неловко. Она опускает руки и не знает куда деть глаза и всю себя, пока он так близко, а карий взгляд снова такой незнакомый.       — Эмма… — голос Ричарда звучит тихо, мягко, — Ты очень красивая сейчас. Она невольно втягивает носом воздух и смотрит на него во все глаза. Красивая. Она красивая. И он так считает. В голове с огромной скоростью перелистывается книга зазубренных формул этикета, предписывающих правила по которым леди должна принимать комплименты. Она не помнит ничего. Просто смотрит на него и думает, что выглядит, наверное, очень глупо. Ричард отстраняется первым, неловко оправляет манжет.       — Пойду, найду отца. Думаю, этот вопрос стоит решить как можно скорее.       — Да, спасибо… — она почти не слышит свой голос и испытывает странную смесь облегчения с разочарованием, когда дверь комнаты закрывается за его спиной.