Путь

      — Думала, как будешь отмечать День Рождения? — Вильма Валлин покачивает стопой, оплетенной тонкими ремешками босоножки, сидя на качелях в розарии рядом с Эммой. Сентябрь выдался теплый, и некоторые сорта роз уже успели зацвести второй раз.       — Нет, пока, — Де Гиз пожимает плечами, легонько отталкиваясь от земли, чтобы дать качелям небольшой разгон.       — Как это? — глаза Вильмы загораются, и она оживленно поворачивается к ней всем телом, — Тебе же будет двадцать. Юбилей!       Эмма вздыхает, пытаясь не дать прорваться наружу менторскому тону зануды: двадцать — это не юбилей. Двадцать пять — возможно. Пятьдесят — точно. Но вряд ли Валлин всерьез интересуется терминологией.       — Правда, пока не думала об этом. — Эмма отмахивается, пытаясь уклониться от этой темы, — Я не очень люблю быть в центре внимания.       — Ха, — Вильма неожиданно лукаво улыбается, прищуренные глаза становятся поистине кошачьими, — Но когда-нибудь придётся.       — Не думаю, — она хмурится, не понимая, что имеет в виду эта взбалмошная любительница интриг и ставок.       — А когда ты станешь королевой?       От неожиданности Эмма резко тормозит ногой о землю, и качели жалобно взвизгивают.       — Ты о чем? — она говорит это так резко, что сама немного пугается своего голоса, но Валлин невозмутима.       — Да брось, — она тянет слова, продолжая рассматривать Эмму из-под густых черных ресниц, — Я же вижу, как Ричард на тебя смотрит. И как ведет себя. С Джулией он никогда не бывает таким…       — Каким таким? — переспрашивает де Гиз, хотя вовсе не собиралась этого делать. Вильма улыбается шире, видя, как рыбка заглотила наживку:       — М-м-м… Обходительным и милым. Да и ты рядом с ним буквально цветешь.       — Вздор, — коротко бросает Эмма, приказывая себе собраться и не поддаваться на провокации дворцовой интриганки.       — Как скажешь, — Вильма подмигивает, — Я в ваши дела не лезу. Но, если что, я на твоей стороне. Уж не знаю, что там между вами произошло год назад… — она вздыхает и поднимается с качелей, — Но, наверное, это было выгодно короне.       Эмма сильнее стискивает в пальцах металлическую цепь качелей, наблюдая как Валлин, покачивая бедрами, скрывается за поворотом дорожки.       Выгодно короне.       Иногда ей хочется бросить эту корону в жерло вулкана, как небезызвестное кольцо.       Потому что проблем от нее ровно столько же. Особенно если посчитать назгулов метафорой ее ночных кошмаров.       На душе начинают привычно скрести кошки.       Они уже год «дружат» с Ричардом.       И эта их дружба — настолько странный предмет, что описать ее сколько-нибудь человеческим языком не представляется возможным.       Джулия, хоть и является официальной невестой принца, последнее время бывает во дворце очень редко — только на торжественных приемах, где показываться ей велит статус. Остальное время Ардент проводит в родовом замке и, кажется, не слишком-то стремится что-то менять. Даже разговоры о свадьбе, постоянно поднимаемые ей поначалу, утихли. Эмма не знает причин и не хочет знать. Вообще не хочет знать ничего про эту стерву, предпочитая думать о ней как можно меньше.       Зато про Ричарда она знает всё и, вероятно, больше, чем могло бы считаться приличным. С его помощью она учится вести собственный бизнес, наконец, пустив в оборот деньги, доставшиеся по наследству от бабушки. Ричард в финансовой грамотности гораздо более подкован, и в свободное время, коего у принца остается совсем мало, с охотой помогает Эмме. Она, конечно, давно могла бы нанять бухгалтера. Но почему-то тянет с этим, выдумывая всё новые причины. В свою очередь, она помогает ему разбирать и систематизировать архивы, которые нельзя доверить простым секретарями, не допущенным к государственной тайне. Допуски Эмме и Адаму, Рич выдал, как только получил для этого необходимые полномочия — аккурат в свой двадцать второй день рождения, случившийся этим летом. Конечно, с позволения Генри.       Король открыто благоволит троице, называя их в шутку «Воин, правитель и философ».       Хьюз считает, что не хватает мага и лекаря.       А Эмма, что, похоже, она каким-то странным образом оказалась втянута в формирование новых элит. Скорее всего, и Рич, и Генри это прекрасно понимают. Их сложно осудить — будущему королю нужен верный костяк еще задолго до вступления в полномочия. Но вот готова ли она оставаться в этом костяке, когда принц женится?       У Эммы нет ответа на этот вопрос.       Валлин очень четко заметила и описала реальное положение дел. Между ней и Ричардом всё еще что-то есть. Во взглядах, случайных или не случайных прикосновениях. От этого хорошо и больно одновременно. И, пожалуй, единственное, что не даёт ей сойти с ума, то, что между ним и Джулией нет даже такой малости. Но будет ли этот оберег работать и дальше?       Впрочем, порой ей кажется, что если бы Ричард и впрямь исчез из ее жизни, стало бы гораздо хуже. Во всяком случае, себе она говорит, что к таким кардинальным переменам не готова. И неизменно добавляет «пока». Пока не готова.

***

      Стук в дверь отрывает Эмму от разглядывания себя в зеркале. Шутка ли — теперь ей двадцать. Надо запомнить себя такой. Наверное.       Светлые волосы уже гладко расчесаны и лежат золотистой волной на плечах, отражая утренние лучи, падающие из окна за спиной.       Платье она решила не надевать, рассудив, что раз в году можно и походить по дворцу в «праздничных» джинсах. Главное, не наткнуться на Викторию, остальных этим вряд ли смутишь.       Стук повторяется, и, сбросив, оцепенение, Эмма подлетает к двери, распахивая ее перед целой охапкой ирисов, из-за которой выглядывает Ричард.       — С Днём Рождения! — он вручает ей цветы, и Эмма широко улыбается, зарываясь носом в тёмно-синий букет.       — Спасибо, — она вдыхает тонкий аромат и думает о том, что, наверное, принц — единственный человек на свете, который может угадать с выбором подарка. Потому что, в общем-то, никому больше о своих предпочтениях она никогда и не рассказывала.       Он улыбается, карие глаза лучатся теплом:       — Ставь их в воду, и пойдем.       — Куда пойдём? — де Гиз послушно пристраивает ирисы в широкую прозрачную вазу, которую, как только она проснулась, в комнату принесла горничная.       — Хочу подарить тебе подарок, — Рич пожимает плечами.       — А почему не здесь? — Эмма накидывает фланелевую клетчатую рубаху поверх спортивной майки, бросает последний взгляд в зеркало.       — Увидишь, — кронпринц загадочно улыбается и сам почти светится, видимо, от предвкушения. Эмма прячет улыбку. Она знает, как он любит сам процесс одаривания, и это всегда очень умиляет.       Они выходят из дворца через черный ход, сворачивают в сторону хозяйственных построек.       — Хм, я теряюсь в догадках.       — Потерпи, — его голос звучит мягко и расслабленно, и она думает, что вообще-то очень давно не видела Ричарда таким, как сегодня утром — будто он сбросил с себя груз государственных и прочих забот, и, как самый обыкновенный простой смертный, просто радуется этому дню, осени, солнцу в кронах оранжевых и бордовых кленов. Она украдкой смотрит на него и натыкается на внимательный взгляд. Ричард улыбается шире:       — Я думал о том, что когда мы познакомились, тебе было семь. Треть жизни, представляешь?       — С трудом, — она усмехается. Хотя сама думала об этом даже слишком часто.       — А теперь стой. — Ричард останавливается перед рядом деревянных домиков — конюшня, сарай, мастерская и прочие, — Закрой глаза и не подглядывай.       — Ладно, — Эмма покорно опускает веки.       Чувствует, как принц берет ее за руку. Тепло и крепко. Тянет в сторону, и, по направлению движения, она понимает, что они обходят конюшню, чтобы оказаться на небольшой лужайке за ней.       — Теперь можно, — он отпускает ее ладонь и прохладный утренний воздух позволяет мгновенно почувствовать неприятный контраст. Эмма открывает глаза.       — О, Боже!.. — это единственное что она может выговорить, задохнувшись от восторга и неверия.       — Она твоя.       На небольшой полянке стоит лошадь и самозабвенно жуёт траву, склонив длинную шею к газону.       — Ри-и-ч… — Эмма испускает слабый вздох, завороженная зрелищем. Это арабская скаковая. Редчайшей серебристо-вороной масти. Антрацитовая лоснящаяся шкура отражает свет, ложащийся на мощные гладкие мышцы, четко проступающие под шерстью. Светлые грива и хвост слегка шевелятся под легким ветерком, и де Гиз думает, что, наверное, никогда не видела более красивого животного. Она медленно подходит, и лошадь поднимает голову от травы, фыркает, смотрит на нее огромными карими глазами.       — Привет, девочка…       Теплый и мягкий лошадиный нос — точно одно из лучших тактильных ощущений. Она проводит ладонью по крупной морде, лошадь снова фыркает и прядет ушами.       — Держи, — принц подходит к ним, протягивает Эмме подготовленное заранее яблоко, порезанное на части.       — Рич… — она смотрит как угощение исчезает с её ладони, подхваченное длинным розовым языком, и не может подобрать слов, — Она… Она великолепна. Но, — Эмма оборачивается к нему, замечая счастливые искорки в глубине теплых глаз, — Это слишком шикарный подарок. Действительно королевский.       — Ну, я же не мог отделаться коробкой конфет на твое двадцатилетие, правда? — он подмигивает и широко улыбается.       — Я… — Эмма не знает как себя вести, что говорить и что делать. Это действительно слишком дорогой подарок. С другой стороны нельзя не принять дар будущего короля. Да и не хочется его не принимать. А от того, что он где-то нашел её любимую породу, да еще и такого завораживающе-красивого окраса, и вовсе, почему-то хочется плакать.       — Я не знаю, что сказать. Спасибо. Огромное спасибо! — она хочет его обнять и уже тянется вперёд, но на мгновение замирает, пытаясь вспомнить, насколько это дружеский жест и можно ли с ним так себя вести. Ричард видит ее заминку и обнимает первым       — С Днём Рождения, Эм, — тихо звучит над ухом, и мурашки резвым табуном сбегают вниз по позвоночнику. Она чувствует его тепло и запах — что-то кедрово-морское, знакомое каждой нотой. Ощущает спиной крепкое кольцо рук. Слышит негромкое ржание за собой.       Этот момент кажется будто выкристаллизированным из привычной повседневности. Каким-то очень правильным, хрупким, настоящим. Но есть одно «но». Эмма невольно усмехается про себя. Отстраняется первой.

***

      Адам подарил ей пистолет. Маленький, дамский, очень изящный. И Эмма долго смеялась над тем, что, кажется, друзья хотят видеть ее ковбоем с Дикого Запада. Осталось добыть широкополую шляпу — и готово.       На самом деле, подарок Хьюза был очень уместным и таким же, как и у Ричарда — сделанным с душой и тонким знанием именинницы. Совсем недавно Эмма закончила официальное обучение владению огнестрельным оружием и получила разрешение на его ношение.       Во-первых, во время стрельбы в тире, отлично выпускался пар, а во-вторых, она решила, что если к этому делу у нее есть какие-то, пусть и минимальные, способности, то почему бы их не развить.       Пистолет, подаренный Хьюзом, и выглядящий, скорее как игрушка, был больше символом. Но именно тем, который был так нужен Эмме. Материальное подтверждение самостоятельности, безопасности, способности постоять за себя.       — Напьемся сегодня вдребезги? — Адам подмигивает, глядя, как Эмма прячет хромированный «Таурус» в коробку под кроватью.       Она на мгновение задумывается. Толкает свой мини-тайник ближе к стене ногой и оборачивается к другу.       — Знаешь, а почему бы и нет?

***

      Вечер плавно перетекает в ночь, в баре людно, немного душно, пьяно и весело. За деревянным столом — Адам, Вильма, Дэн и Эмма. Ричард прийти не смог. Он объяснил это чем-то благопристойным, но Эмма знает — дело в Джулии, непонятно зачем приехавшей во дворец еще днем. Принцу хватает такта и понимания — видеть на своем празднике Ардент она не захочет. А прийти без нее будет нельзя. Поэтому они сидят вчетвером, распивают уже, кажется, пятую бутылку игристого, иногда выходят танцевать и болтают о всякой ерунде. Вильма пытается подбить их играть в «Бутылочку», но все трое категорически против. Валлин дует и без того пухлые губки, называет их скучными, и беззастенчиво строит глазки бармену. Дэна это, кажется, злит.       — Ребят, было здорово, но, думаю, мне пора во дворец, — де Гиз улыбается чуть виновато, но решительно встает из-за стола, — Иначе завтра утром всё просплю, — Эмму чуть клонит в бок, и Адам твердо ловит её за локоть. — Спасибо, — кивает ему, наблюдая, как очертания друзей и бара слегка смазываются от движения головы.       — Я тебя доведу, Ниндзя, — Хьюз хмыкает и широко, тоже чуть хмельно, улыбается.       — Ой! — Вильма вдруг подпрыгивает на месте и начинает спешно рыться в сумочке, — У меня же есть тебе подарок, Эм! — она извлекает из внутреннего кармана широкий очень плотный конверт, протягивает его через стол — Держи. Открой, когда будешь одна, ладно? — она подмигивает, кидает едва заметный многозначительный взгляд на Адама, — Это небольшой сюрприз. Лично тебе. Сама потом реши, что с ним делать.       — Оу…— Эмма принимает плотную бумагу, удивленно кивает, — Хорошо, конечно. Спасибо!       Дверь комнаты плотно закрывается за Адамом, галантно проводившим ее почти до кровати, и Эмма с размаху плюхается на прохладное покрывало. В голове слегка гудит, но опьянение игристым — такое же легкое и быстро проходящее, как само вино. Накатывает волнами, быстро отступает.       Лежа на животе, она слышит, как в широком кармане худи похрустывает конверт, неприятно впивается острым краем, в бок       Лениво извлекает его из-под себя, вертит в пальцах. В комнате темно и Эмма с минуту размышляет, достоен ли подарок Вильмы того, чтобы вот прямо сейчас встать и зажечь лампу.       Но, в общем-то, вставать всё равно придется…       Она пружинно поднимается, зажигает лампу. Размашистым, не слишком аккуратным движением рвет бумагу.       Внутри какие-то гладкие квадратики и де Гиз вытряхивает их на стол, под свет.       Это фотографии.       Пульс почему-то ускоряется, пальцы холодеют. Она подхватывает первый снимок, потом второй… Всего фотографий шесть. Хорошего качества, приятных цветов.       На всех снимках есть дата, автоматически проставленная камерой. Они сделаны три дня назад. И на всех шести карточках Джулия. Ее держит за руку, целует и обнимает какой-то мужчина. Не Ричард.       Эмма медленно оседает на пол, прислоняется спиной к кровати.       Ее разрывает боль, обида, чувство острой безжалостности и несправедливости судьбы.       «Нет уж, милая, — думает она, стискивая зубы, — Будь с Ричардом. Люби Ричарда. Иначе какого, мать твою, хрена, он выбрал тебя?!»       — Какого хрена?! — ее возглас отскакивает от стен маленькой комнаты, и Эмма вздрагивает, удивляясь тому, что произнесла это вслух.       Она резко поднимается с пола, принимая импульсивное несвойственной себе решение, то ли под воздействием эмоций, то ли — алкоголя.       Сгребает фотографии со стола, спешно выходит из комнаты.

***

      Рассчитывать было не на что, но иногда самые безумные поступки окупаются, и Вселенная, будто специально, подстраивается под них, помогая воплощать задуманное. Только для того, чтобы тоже посмотреть к чему это приведет, не иначе.       Эмма уверенно идёт по коридору, сжимает в пальцах треклятые снимки и думает о том, как сейчас хотелось бы разнести к чертям весь этот дворец.       Из-под двери комнаты, в которой обычно останавливается Ардент, пробивается свет, а значит, она на месте и не спит, невзирая на поздний час.       Эмма стучит громко и настойчиво, готовая открыть дверь, если Джулия не отзовется в ту же секунду.       — Кто там? — голос невесты принца звучит как всегда недовольно, и она появляется на пороге комнаты, одетая так, будто и не собиралась ложиться спать. Захлопывает за собой дверь, смотрит на де Гиз:       — Что случилось?       — Не хочешь впустить меня внутрь?       — Ни капельки.       — Твоё право, — Эмма недобро усмехается. Протягивает Джулии снимки, — Держи.       Ардент хмурится, перебирает тонкими пальцами фотографии. На ее лице застывает непонятное, напряженное выражение. Вновь поднимает серые глаза на Эмму, отражающие свет тусклых коридорных ламп:       — Следишь за мной?       — Не я. — Эмма цедит это сквозь зубы, чувствуя почти физическое отвращение к женщине перед собой, — Но если подобное еще хоть раз попадёт мне в руки, клянусь, я отдам их не тебе, а Ричарду.       — Ого, — Джулия улыбается холодно, но немного истерично, — Так значит, малышка Эмма пришла меня ткнуть носом в аморальное поведение? Серьезно? Ты?       — Я. Ты так хотела быть с Ричардом и так ненавидела меня, что, знаешь, захотелось взглянуть тебе в глаза. Не так уж тебе нужны Рич и корона, верно? — Эмма проговаривает это на одном дыхании, зло, отрывисто. Понимает, что сейчас ничем не отличается от всех ненавистных дворцовых кумушек и сплетниц, но ей всё равно. Внутри горит пожар, сжигающий до тла всё благоразумие и рассудительность. Пульсом бьется только одна мысль: «Как. Она. Могла». Как можно настолько не ценить то, о чем сама Эмма теперь даже мечтать не может?       — Это ты-то пришла меня отчитать? — Джулия понижает голос и шипит как дикая кошка, — Серьезно, де Гиз? Ты? Фаворитка моего будущего мужа? Когда ты спала с ним последний раз? Вчера? Сегодня?       — Что? — Эмма снова, как в ту первую встречу, очень хочет отправить её к врачу. Потому что это какой-то бред, — О чем ты?       — Думаешь, я не вижу?! — Джулия взвизгивает, но потом снова переходит на шепот, — Я не слепая! — её щеки пунцовеют, ноздри раздуваются, — Ты встречаешься с Ричардом у меня за спиной, и смеешь приходить сюда, чтобы читать мораль? Серьезно? Мне тошно смотреть на тебя, на то, как он ведет себя с тобой. Даже в обществе! Даже при мне! — она топает ногой, но ковер предусмотрительно глушит резкие звуки, — Я, черт возьми, тоже имею право на счастье! — она трясет уже изрядно смятыми снимками перед лицом Эммы и собирается что-то добавить, но тут в коридоре открывается еще одна дверь.       Закономерно, учитывая, что отношения они выясняют в ночной тишине жилого крыла.       — Дамы? — Ричард щурится на свет, переводит взгляд с одной девушки на другую, — Что происходит? — он быстро приближается к ним, останавливается в непонимании и растерянности. На нем футболка и спортивные штаны, и выглядит он как-то очень по-домашнему, совсем не по-королевски.       — Катись к чертям! — вдруг обрушивает свой гнев на него Джулия и, без предупреждения, резко, бросает ему в лицо все эти злосчастные фотокарточки, — Ненавижу вас! Обоих! — черным вихрем она проносится мимо, замирает в дальнем конце коридора, лишь на мгновение, чтобы кинуть ядовитое, — Как хорошо, что помолвку нельзя разорвать, да, Рич? — и тут же исчезает за поворотом, ведущим к лестнице.       Эмма обессилено прислоняется к стене.       Краем глаза видит, как Ричард поднимает и рассматривает фотографии. Он спокоен так, будто давно знает всё и без них. Или, может, потому, что это не имеет никакого значения.       Она закрывает глаза, под веками начинают тут же собираться горячие жгучие слёзы.       Это было глупо.       Как же глупо.       Она ведь и вправду совсем забыла, что королевские браки заключаются без чувств и, не смотря ни на что, кроме государственной выгоды. Уж тем более, не смотря на такие мелочи, как измена.       Но как можно изменять Ричарду?       И неужели, Джулия действительно делает это из мести и отчаяния?       — Эмма?       Она открывает глаза, и видит Ричарда совсем близко. Обеспокоенного, внимательного, уставшего.       Хочет ответить, что тоже ненавидит их. Обоих. Его и Джулию.       И корону эту. И Вильму. И весь мир.       Но сдерживается. Из последних сил. Повторяет про себя заученную еще год назад мантру: «никто не виноват», молча качает головой в ответ принцу и собирается пройти мимо. Вернуться в свою комнату и, кто знает, быть может, поплакать там всласть. Давно она этого не делала. Психологи говорят — страх, как полезно.       — Эмма! — его голос звучит тверже, а пальцы неожиданно смыкаются вокруг её запястья, останавливая, — Постой. Что здесь произошло?       Она смотрит ему в лицо. Красивые черты, сведенные на переносице темные брови, жесткие скулы. Взгляд, проникающий, будто под кожу.       И понимает, что у всего есть предел. И у неё тоже.       Двадцатилетие — отличный день, чтобы об этом узнать.