Путь

      — Ничего, Рич, ничего не произошло, — она резко выдергивает руку, видит непонимание на его лице, — И не трогай меня, — это Эмма почти выкрикивает, уже совершенно не думая о том, что кто-то может проснуться. Какая разница, пусть просыпаются все. Приходят и смотрят, как здесь всё летит в пропасть, — Никогда! — она пятится по коридору, налетает спиной на какой-то предмет, который тут же начинает шататься и страшно грохотать. В испуге оборачивается. Ваза. Огромная ваза. И кто только додумался ставить их в проходе. Ричард в одно движение оказывается рядом с ней, удерживает опасно накренившийся фарфор.       Откуда-то слышится топот шагов, шипение рации.       — Охрана, — с досадой шепчет кронпринц и оглядывается по сторонам. Эмма в растерянности смотрит на него и не понимает что делать. Вот только стражников им и не хватало. Запал, благодаря которому, она еще несколько секунд назад была готова предстать перед всем дворцом, улетучивается мгновенно.       — В мою комнату, быстро, — его тону невозможно не подчиниться, она беспрекословно и стремительно оказывается внутри.       Ричард остается снаружи и, прислонившись спиной к стене в темноте спальни, Эмма слышит, как он здоровается с неким Тэдом и объясняет тому, что все в порядке, никто на его жизнь не покушается.       Голоса смолкают, дверь открывается снова, впуская широкую полосу желтого света. И принца. Он оглядывается по сторонам, не сразу замечая Эмму. Глаза уже почти привыкли к темноте, и она хорошо видит его высокий подтянутый силуэт, взлохмаченные волосы. Отделяется от стены и собирается тут же уйти, следуя своему изначальному плану, но, почему-то вместо двери подходит к окну. Ей всегда нравился вид на дворцовую площадь, открывающийся из его комнаты. Сейчас она залита серебром лунного света, выглядит призрачной, нереальной.       — Уверена, что ничего не случилось? — нотка странной иронии в усталом бархатном голосе Ричарда. Он подходит к ней, встает рядом, но спиной к окну, оперевшись на подоконник. Эмма ловит его взгляд на своём лице. Ещё минуту назад она действительно его ненавидела. А теперь не может. Просто не может.       — Кроме того, что твоя невеста встречается с другим мужчиной, а весь дворец думает, что мы любовники? — она криво усмехается.       — Серьезно? — он выглядит удивленным, но не слишком заинтересованным, — Почему они так думают?       — Похоже, у нас не вышло дружить, — Эмма пожимает плечами.       — Да отлично вышло, — Ричард проговаривает это медленно и отрешенно.       — Нет. — Эмма качает головой, поворачивается к нему, — Это была плохая идея. Знаешь, что Джулия сказала про снимки?       — Даже знать не хочу, — он сжимает челюсть, — Джулия будет королевой. Полагаю, этого достаточно. Интересоваться её личной жизнью я не собираюсь.       — Ты шутишь? — Эмма смотрит на него во все глаза, — В этом-то и дело. Из-за твоего безразличия, она и…       — Мне наплевать, Эм, — перебивает он, резко поворачивая к ней голову, — Джулия знала на что идет, ее это устраивало.       — Не боишься, что она придушит тебя в первую брачную ночь?       — Нет. И надеюсь, эта ночь наступит очень нескоро.       — Но... Как?       — Мы договорились, что заключим брак только в том случае, если отцу по каким-то причинам придется покинуть престол.       — Подожди… — Эмма хмурит брови, понимая, что суть интриг вокруг трона, гораздо многослойнее, чем ей казалось, — Ваши семьи заключили какой-то контракт на этот счет? В день помолвки?       — Нет, — он трет лицо ладонью, — Мы с ней заключили этот договор вдвоем, примерно полгода назад. О нем никто не знает.       — И почему вы это сделали?       Он усмехается, смотрит Эмме прямо в глаза:       — Оказалось, мы терпеть друг друга не можем.       — А до этого…       — Я думал, что справлюсь. — Ричард пожимает плечами, и Эмму заполняет невыразимая печаль. Тихая, но огромная. Рич никогда не сомневался в себе ни по какому поводу. И уж точно никогда в этом не признавался, — Думал, — он продолжает негромко, но твёрдо, — Что десятки королей до меня как-то пережили договорные браки. Во мне, в конце концов, их кровь. Да и причем тут любовь, в самом деле? — его голос звучит спокойно, так, словно он рассказывает о ком-то другом, не о себе, — Есть куча других чувств. Уважение. Взаимопонимание. Доверие. Этого должно быть достаточно. А потом, — он вдруг почти весело хмыкает, карие глаза блестят в темноте, — Я назвал Джулию твоим именем, и как-то всё разладилось.       — Ох. — Эмма испускает слабый выдох, опускает взгляд, пытается собрать разбегающиеся мысли. Отвечает самое нейтральное из пришедшего в голову, — Никогда бы не подумала, что ей это действительно важно. Ардент всегда выглядела как охотница за короной, не более.       — Я тоже так думал. Она мне это даже говорила прямым текстом. Не знаю, что изменилось, — он пожимает плечами, отводит взгляд, безразлично всматриваясь в сумеречную мглу комнаты перед собой.       — Я же говорила, — де Гиз всё еще смотрит в пол, — Дружить у нас не выходит. Это ее и злит. И Джулию можно понять, на самом деле.       — Издеваешься? — он вдруг отстраняется от окна, отрывисто проводит по волосам пальцами, но, не приглаживая, а наводя еще больший беспорядок, — Более чем выходит. Мне наплевать какие слухи и почему ходят по дворцу, я…       — Рич… — Эмма перебивает его, собираясь объяснить, что на дворцовые пересуды плевать еще никому не удавалось, но принц не дает ей вставить слова:       — Нет, послушай, — твердость в голосе, размашистые шаги по комнате, — Почему меня должно волновать, что кто-то где-то выдумывает, если я знаю, что это неправда? Если я чертовски сильно стараюсь каждый день… Каждый раз когда я тебя вижу, мне приходится напоминать себе о Джулии, долге, короне, обещаниях отцу… И это ни хрена не просто! — он останавливается, резко замолкает. Эмма прикусывает губу. Все внутри переворачивается, царапается острыми гранями нового болезненного чувства. Она ему небезразлична. Он только что признался в чувствах. Она, конечно, и так знала. Но когда твои догадки наконец-то облекаются в плоть и кровь, звучат прямым текстом, все становится иначе. Она поднимает взгляд, ловя призрачное лунное сияние, отраженное глазами Ричарда. Делает глубокий вдох, пытаясь уложить в голове, что всё это ничего не значит. Ничего не меняет. Ни на что не может повлиять. Не в этой реальности.       — Прости, — эмоции на лице принца вдруг потухают, — Я не должен был… Это мои проблемы, и я точно не должен тебе о них сообщать. Это было низко.       Эмма невольно поднимает уголок губ в ироничной усмешке. А что этим вечером было не низко? Или хотя бы просто приемлемо?       — Всё в порядке, — она отмахивается от королевских извинений легким движением кисти. Внутри вспыхивает отчаянный задор, такой, который, наверное бывает у осужденных на казнь, — А ты хотел бы, чтоб это были не просто слухи?..       — Что? — Ричард хмурится в лунном свете и выглядит сейчас каким-то особенно трогательным, домашним, своим, — В каком смысле?       — Ну, ты ведь понял о чем я, — щекотное веселье растягивает уголки рта в улыбке, — Чтобы между нами действительно была не только дружба, — она смотрит ему прямо в глаза и, это стыдно, но упивается секундной растерянностью мелькнувшей в его взгляде, чувствует мимолетную, ускользающую сквозь пальцы власть над ситуацией и самим принцем.       — Нет, Эм, — Ричард устало выдыхает, трет переносицу пальцами, и баланс сил в этой комнате вновь возвращается на круги своя, — Я бы не мог так с тобой поступить.       Она кивает, понимая, что ничего другого услышать и не могла. Что бы между ними ни происходило, отношение Ричарда всегда можно было назвать уважительным. Трепетным, аккуратным. Он бы никогда не предложил Эмме роль фаворитки при дворе.       — Я пойду к себе, — она вдруг понимает, что больше им сказать друг другу нечего, отстраняется от окна, бросает прощальный взгляд на кронпринца, светящегося, словно привидение в серебряном свете, падающем с улицы.       Когда пальцы касаются прохладной и гладкой дверной ручки, Эмма вновь слышит его голос. Негромкий, такой, словно Ричард говорит скорее с собой, чем с ней:       — А ты хотела бы?       Дверь отворяется без скрипа, выпуская ее в пустой дворцовый коридор.

***

      — Ты не можешь уехать из Сагара, — Адам сидит рядом с ней на скамейке у воды, крутя в пальцах свою неизменную бензиновую «Zippo», — По крайней мере, не сейчас.       — Здорово, — после вчерашней ночи Эмме кажется, что внутри нее не осталось ни одной эмоции, никаких чувств, ничего. Только болезненная пустота, приправленная похмельем, напоминающем о начале отсчета нового десятка лет. Она подтягивает под себя ноги, складывая их по-турецки. Максимально неподобающе придворной даме, — А когда могу?       — Какой у тебя уровень доступа? — Хьюз спрашивает это деловито, никак не выказывая ни удивления, ни любопытства, за что Эмма благодарна ему всей душой.       — Второй желтый, — она откидывается на спинку скамьи, запрокидывает голову к высокому синему небу. Журавлиный клин летит на юг. А она не может. Попалась, всё-таки попалась в незримые сети Хезура.       — Если прямо сейчас сдашь все ключи и выпишешься из базы, то станешь выездной через 18 месяцев. Но… — Адам косится на неё и добавляет неожиданно поучительным тоном, — Я бы на твоем месте не принимал импульсивных решений…       Не сдерживаясь, Эмма фыркает:       — Хьюз, ты бы как раз принимал импульсивные решения.       — Окей, — он легко отступает, — Возможно. Но ты — не я. И… Второй раз доступ к гостайне тебе не дадут. Тут нельзя передумать.       — Интересно, зачем он мне вообще, кроме как для помощи Ричу с архивами. А работать с ним… Я бы больше не хотела.       Адам пожимает плечами:       — Ты же сама прекрасно понимаешь. План Генри по окружению сына надежными людьми работает в обе стороны. Мы с тобой, Дэн, некоторые другие приближенные и служащие дворца выгодны короне. Но готова ли ты стать ненадежной в глазах короля?       — Ты про привилегии? — она удивленно вскидывает бровь, поворачиваясь к Адаму. Разговоры в таком ключе ему никогда не были свойственны.       — Я про отношение, — он мягко улыбается краешком рта, глядя на подругу как на несмышленого ребенка, — И про то, что решение об утрате доверия короны должно быть взвешенным.       Эмма молчит, в очередной раз внутренне оплакивая свою ненормальную, несостоявшуюся юность. Она даже не может уехать в другой город, расставшись с парнем. Не может шагу ступить, без риска нарваться на косой взгляд и сальный шепоток сплетен за спиной. Не может быть с человеком, которого любит. Который, по трагичному совпадению, тоже любит ее.       — Но из дворца я ведь могу уехать? До принятия решения? — она задает вопрос недовольно, даже чуть резко. Как будто Адам сам придумал эти правила и вообще оказался единственным, кто стоит на ее пути к свободе.       — Скорее всего, — он неопределенно пожимает плечами.       — Ладно, — де Гиз вздыхает и встает со скамьи, — Я постараюсь не предпринимать необдуманных действий, — в голосе сочится ехидство пополам с усталостью, — И не рассказывай об этом разговоре Ричу, ладно?       Выражение лица Хьюза отвечает «Обижаешь», и Эмма, вяло улыбнувшись ему на прощание, идет в сторону замка, темнеющего на фоне чистого сентябрьского неба. Замка, который вот-вот должен перестать быть ее домом.

***

      Очень холодно. Отопление заработало лишь пару часов назад, и сейчас журчит трубами где-то в толще дворцовых стен. Эмма пытается устроиться под одеялом так, чтоб промозглая сырость не пробирала до костей.       Не получается.       Мысли в голове бесконечно ходят по кругу, разрывая виски тупой надоедливой болью.       Чемодан, собранный сразу после разговора с Адамом, стоит посреди комнаты недвижимым столпом, о который невозможно не споткнуться взглядом. Напоминает о твердости принятого решения.       Сна ни в одном глазу. Только окоченевшие ступни и ладони, вторящие ледяной пустоши внутри. Эмма садится на постели, зажигает ночник. Тянется к прикроватной тумбе за часами и вдруг, впервые за день, замечает стоящий на ней букет ирисов.       Смотрит на него долго. Вглядываясь в каждую сине-желтую прожилку, подсвеченную электрической лампой.       И думает, что надо хотя бы попрощаться. Это будет честно и правильно.       И сделать это стоит прямо сейчас.       Коридор, холод, яркий свет и знакомая дверь.       Де Гиз замирает перед ней, внезапно осознавая суть своей идеи. Медленно отступает на шаг, но дверь вдруг распахивается, едва не задевая ее.       — Эмма? — на лице Ричарда сосредоточение самых разных эмоций, и она уже готовится лихо соврать о том, что просто проходила мимо, совершенно случайно, ну и что, что время за полночь…       — Я…       — Зайдешь? — Рич отступает вглубь комнаты, внимательно всматриваясь в лицо подруги, будто точно так же силясь прочитать ее выражение глаз, понять, что именно скрывается в душе озябшей фигурки, замершей на пороге.       Она заходит. Проходит мимо принца, нервно комкая в пальцах края кардигана и пытаясь выиграть немножко времени, в течении которого сможет собраться с мыслями, сформулировать почему она здесь.       — Замерзла? — Ричард, похоже, понимает ее замешательство, помогает заполнить паузу отвлеченным разговором.       — Немного, — она кивает, садится на край жесткого вычурного дивана, подсвеченного мягким светом бра. Опирается ладонями о бархатную обивку, смотрит в пол.       — Да, похолодало внезапно, — мерный голос и привычная придворному уху светскость интонации успокаивают, — Бенджамин еще на прошлой неделе предупреждал, что пора запускать проверку работы котельной, но то одно, то другое, вот и дотянули до заморозков, а теперь…       — Рич… — Эмма поднимает на него взгляд, делает глубокий вдох, уже готовая выпалить свое решение. Речь принца обрывается, он молча садится рядом. Мягким, каким-то очень естественным движением подхватывает ее замерзшие ладони и аккуратно сжимает в своих теплых, почти горячих руках. Дыхание Эммы сбивается и замирает. Она смотрит на сплетение их пальцев и не может, совсем не может сказать то, что собиралась.       Ричард снова заговаривает сам:       — Я не хочу, чтобы ты уезжала.       — Откуда ты… — она вздрагивает и рефлекторно сжимает его ладонь, — Тебе сказал Адам?..       — Нет, — принц качает головой, — Хотя, кажется, должен был, — легкие массирующие движения согревают, балансируя на тонкой грани между дружеским прикосновением и тем, чего хотелось бы на самом деле, — Но я и сам не дурак, — он усмехается, добавляя, — В некоторых вопросах. В немногих.       Эмма тоже хмыкает, думая, что они все здесь чрезвычайно умны в большинстве случаев. Но только не в тех, от которых зависит счастье, будущее, смысл жизни.       — Я не хочу, чтоб ты уезжала, — медленно повторяет он, — Но пойму и приму это твое решение. Я всё понимаю, Эм. И…Не имею права ни на какие ожидания. Ты и так для меня делала гораздо больше, чем стоило бы.       Ладони вновь холодеют. Эмма понимает, что это действительно происходит: он прощается с ней. По-настоящему. Прямо сейчас. Делает то, зачем она и пришла. Сам. По-рыцарски снимает с нее эту ношу и буквально распахивает перед ней двери дворца, отпускает с миром. Ричард. Её… Так или иначе, её Ричард.       От этого неописуемо одиноко и горько.       Сделав усилие, она поднимает взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза. И видит в них свой приговор. Решение, о котором точно пожалеет.