Путь

      Это невыносимо. Его близость, тепло рук, блеск глаз. Чувство, возникающее только рядом с ним — надежности, защищенности, расслабленной легкости. Чувство, не имеющее права на существование уже больше года. Но разве можно оценивать правомерность чувств?       Последние слова принца отзвучали несколько мгновений назад, он не торопит Эмму с ответом. И не отпускает ее окоченевшие тонкие пальцы.       Она делает глубокий вдох, понимая, что прямо сейчас нырнет в бездну, из которой не выбраться невредимой.       Улыбается неизбежности, засматриваясь на линии его скул, подчеркнутые контрастом ночной тени и теплого электрического света. Ловит карий взгляд, как-то незаметно спустившийся к ее губам. Противоречащий вообще всему.       И делает то, что из них двоих может сделать только она.       Потому что на ее плечах не лежит ответственность перед государством, сотнями тысяч подданных, короной, традициями, историей, собственным внутренним рыцарством и много перед чем еще… Только перед собой — хрупкой и очень юной женщиной, которая хочет быть счастливой, даже если это счастье продлится совсем не долго. Даже если цена за него будет не по карману.       Она подается вперёд и целует его.       Ричард отвечает практически сразу, притягивает ее к себе, перехватывая инициативу. В его руках становится так хорошо, так правильно, что этот год их странной неловкой дружбы кажется полной нелепицей, дурацкой ошибкой. Сидеть рядом становится неудобно, и они оказываются лицом к лицу. Принц рвано выдыхает, отстраняется. Упирается горячим лбом в ее лоб, говорит тихо, наверное, даже твердо, но Эмма слышит как сбивчиво его дыхание:       — Эмма… Эм, это ошибка. И я не могу позволить тебе ее совершить, поэтому…       Она не дослушивает. Целует его вновь. Мягко и коротко. И еще раз. Настойчиво.       Отрывается, чтобы прошептать в самые губы:       — Я сама могу себе позволить ошибаться, Рич, — ловит его взгляд и видит в нем такую отчаянную борьбу, что это одновременно и льстит и пугает. Проговаривает тихо:       — Это и моя жизнь тоже, помнишь? — проводит пальцами по его шее, чувствуя под подушечками теплую кожу и быстрые толчки пульса.       Ричард внимательно смотрит ей в глаза. Каряя радужка отливает золотом. И, словно ныряя вслед за Эммой, он делает глубокий вдох, притягивает к себе еще ближе. Целует так, как, наверное, никогда прежде. Властно, жарко. Как-то совершенно беззастенчиво.       И Эмма понимает, что это действительно стоит всего. Расслабляется, полностью отдавая контроль.       Кардиган первым летит на пол.       Пальцы принца теплой чувственной волной скользят по ее ребрам под тонкой тканью пижамы, в которой Эмма явилась сюда, наплевав на все приличия. У нее сбивается дыхание, все органы чувств посылают слишком однозначные сигналы, и она пытается сдерживаться, чтобы не выдать, как сильно она этого хотела, как жизненно необходимо то, что сейчас происходит.       Ричард подтягивает ее еще ближе, подхватывает под ягодицы и неожиданно встает вместе с ней. Эмма испускает вздох удивления, крепче обнимает его шею, невольно отмечая, что за прошедший год он стал сильнее и крепче.       — Что ты делаешь?.. — она пытается поймать его взгляд.       — Тссс, — короткий мягкий поцелуй в кончик носа. Несколько шагов и они вместе падают на мягкую постель. Ричард сверху. Он целует ее шею, лицо, горло, плечи, ключицы. Быстро, жадно и при этом так нежно и мягко, что Эмма полностью растворяется в ощущениях, теряет счет времени, связь с реальностью. Чувствует, как ее руки, будто сами собой, без команды, стягивают с Ричарда футболку. Ноги обхватывают талию.       Горячее подтянутое тело. Запах кедра и бушующего моря — его запах. Обжигающее щекотное дыхание касается тонкой кожи за ухом. Мурашки. Поцелуй. Медленный. Еще один, ниже на сантиметр. И еще. Дорожка теплых губ спускается к плечу в круглом вырезе пижамного верха. Еще ниже. Там, где начинается ряд маленьких пуговиц, под самой ямкой между ключицами.       Ричард замирает. Вновь поднимается к ее лицу, смотрит в глаза. В его — столько чувств и эмоций, что Эмма не смогла бы расшифровать значение этого взгляда, даже в менее смятенном состоянии. Она слегка приподнимается на локтях, так, что тонкая ткань натягивается на плечах и груди, отвечает прямым взглядом в глаза.       — Не смей останавливаться, — ее шепот звучит как настоящий приказ, и если бы не сбившееся дыхание и покусанные губы, это могло бы быть почти угрожающе.       Принц ухмыляется уголком рта, и в глубине его глаз разгорается огонь, с которым прежде Эмма еще не сталкивалась. Она откидывается обратно на подушку, и он в ту же секунду наклоняется к ней. Накрывает ее губы своими. Уверенно, жестко и ровно так, как нужно.       Пуговицы мелкой дробью отскакивают от стены и столбиков полога.       И Ричард больше не останавливается.

***

      Тишина. Запах его тела. Тепло рук, контрастирующее с прохладой шелка постельного белья. Эмма удобнее устраивается на плече принца, и он прижимает ее к себе. Зарывается носом в волосы. Молчит.       Хорошо, что молчит. Внутри Эммы тоже тишина. Плотная, мягкая, уютная. Тишина, которая наступает, когда возвращаешься домой. По сравнению с ней все аргументы «против» кажутся нелепыми пустыми словами. Сплетни? Джулия? Гордость?       Пальцы принца медленно, почти невесомо очерчивают изгиб ее талии. Кожа под ними вспыхивает воспоминаниями о недавних прикосновениях совсем другого рода. Эмма украдкой улыбается и больше всего на свете боится, что этот момент закончится. Что ей придется встать, одеться, уйти. Непременно придется. Чувствует, что Ричард собирается что-то сказать — знает его. Почти слышит еще не произнесенные слова. Опережает:       — Давай не будем это обсуждать.       Его голос тихий, спокойный, самый красивый на свете:       — Когда-нибудь придется.       И Эмма улыбается. Утыкается носом ему в плечо, не в силах подавить это дурацкое странное чувство: всё очень плохо, и очень хорошо. А еще, Ричард без всяких слов понял, что она никуда не уедет. Потому что не прощается, а говорит, что они это обсудят. Если это не близость, родство, предназначенность душ друг другу… То она не хочет знать, что это.

***

      — Здорово, да, что начальник охраны именно я? — Адам отъезжает от монитора на крутящемся кресле, предоставляя Эмме и Ричарду обзор на запись камер.       Вглядываясь в черно-белое нечеткое изображение, Эмма краснеет, потом быстро отворачивается.       — Выключай, — Ричард морщится.       — Я-то выключу, — Адам непривычно серьезен и собран. Резко щелкает клавишей и изображение замирает. Эмма больше не решается приглядываться — она и так знает, что там, — Но твоему Высочеству очень сильно рекомендуется подумать, что будет, если это попадет еще в чьи-то руки.       — Еще не хватало, чтоб ты мне читал нотации… — Ричард необычно резок и холоден. Эмме на мгновение даже кажется, что ему действительно все равно, что кадры, подтверждающие, то, что он ненадежен как жених, а значит, и как будущий правитель, могут уйти дальше Хьюза.       — А кто, если не я, дружище, — в голос Адама прокрадываются угрожающие нотки и де Гиз думает, что он буквально создан для этой работы.       — Эм, — Ричард оборачивается к ней, мимолетно дотрагивается до ладони, — Если не сложно, оставь нас ненадолго.       — Хорошо, — вместо приличествующего случаю возмущения, она чувствует только облегчение, — Я вернусь в архив.       — Да, я скоро подойду.       Она закрывает за собой дверь и попадает в холодные объятия длинного коридора. Быстрым шагом движется в сторону архива, почти вприпрыжку — чтобы не окоченеть совсем. Замок отапливается из рук вон плохо, а в январе, который сейчас господствует на улице, и вовсе спасение можно найти только в помещениях с каминами.       Новый безымянный виток отношений с Ричардом длится уже четыре месяца. Она не уехала из замка, не запросила свободу от государственной тайны — не смогла.       И не захотела.       Абсурдно, но, кажется, это время, странной и теперь по-настоящему запретной связи, сближает их даже больше, чем все предшествующие долгие годы. Словно рушатся какие-то барьеры между ними, и теперь есть только они и весь остальной мир, который против. Почти как Бонни и Клайд, только в пострадавших от аферы — они сами. Точно, совсем как Бонни и Клайд.       Эмма думает так, и это окрашивает один из наиболее темных периодов жизни в романтичные нежные тона. Впрочем, она еще не знает, что находится в эпицентре тьмы.       Она старается не думать о будущем. Знает, что Ричард — тоже. Потому что в этих размышлениях нет никакого смысла. Он помолвлен и не имеет права подвести отца.       Им придется расстаться. Когда-нибудь.       Иногда Ричард, ставший в последнее время более импульсивным и гораздо более открытым, чем прежде, говорит, что его свадьба ничего не изменит. Они с Джулией будут спать в разных постелях, и появляться вместе только на публике. По сути, все как сейчас.       Эмма обычно на это не отвечает.       Она знает, что королевской чете будет нужен наследник. Этого все ждут, на этом зиждется монархия. И даже Джулия, крутящая роман со своим Карло уже бог весть сколько, не рискнет пойти против традиции.       Поэтому де Гиз знает — с его свадьбой всё будет кончено.       Но до этого далеко.       Наверное, далеко.       Она толкает тяжелую дверь архива, подбирает взметнувшиеся со стола листы документов. Перед глазами сам собой встает вчерашний вечер. От воспоминаний очень стыдно и очень тепло.

***

      Ричард отсутствовал неделю. Вместе с Адамом, отцом, Джулией и некоторыми другими придворными он совершает ежегодный объезд земель. Традиция, насчитывающая многие столетия, и полностью утратившая свой смысл в современном мире.       Всю неделю Эмма не признается себе, что ревнует. Хотя, очевидно это даже слепому — она не находит себе места, почти не притрагивается к ежедневным обязанностям, видит кошмары. В каждом из них Ричард и Джулия, остановившиеся в королевской резиденции где-то на окраине страны. Ночь, смежные комнаты…       Эмма просыпается задолго до рассвета и больше не может уснуть. Умом она понимает, что поводов для ревности нет. Будущие супруги не выносят друг друга и прекрасно знают о романах на стороне. Но червячок сомнения не дает успокоиться. Нашептывает гнусности про пышные приемы, балы в честь приезда короля и кронпринца, алкоголь и долгое пребывание вместе. И, разумеется, про танцы.       На этом месте Эмме совсем становится плохо. Она по-мазохистски подробно представляет, как соприкасаются их тела, как близко их лица. Как, должно быть, крепко его руки обхватывают ее талию во время танцевальных пируэтов…       Делегация возвращается во дворец ранним утром, но остаться с Ричардом вдвоем удается только под вечер.       Эмма сидит в архиве, бездумно перекладывает листы с места на место и, на самом деле, просто ждет, когда он придёт. Не может думать больше ни о чем.       А когда кронпринц, наконец, появляется, вместо радости единения происходит ссора.

***

      Эмма садится за свое рабочее место, разминает замерзшие пальцы, прежде, чем начать печатать. Вчерашний вечер отвлекает от монитора, заставляет уделить внимание себе и анализу случившегося. Иначе работать не удастся.       Она тяжело вздыхает.       Хочется выкинуть этот фрагмент из своей жизни, сделать вид, что его никогда не было.       Но…

***

      — Как Джулия? — да, это почти первое, что она спрашивает, когда они остаются наедине.       — Нормально, — Рич пожимает плечами и не чувствует подвоха, поднимает Эмму за руку с ее места, притягивает к себе, — Лучше, чем обычно даже, мы ни разу не поругались за это время.       — Здорово, — голос Эммы звучит необычно. Она уворачивается от поцелуя, — Рада, что ты хорошо провел время.       — Что-то не так? — принц начинает подозревать неладное, поворачивает голову Эммы на себя, держа ее подбородок двумя пальцами, требовательно смотрит в глаза.       — Всё так, ваше Высочество. Будьте любезны меня отпустить, — ее слова звучат так холодно, что в сравнении с ними даже температура воздуха в замке начинает казаться вполне терпимой — почти лето.       — Эм, в чем дело? — принц злится, это видно. Но сдерживается, как может, — Я чертовски соскучился. Почему ты себя так ведешь?       — Даже не знаю. Может потому что у тебя есть невеста?..       — Эм…       Но она не дает ему договорить:       — С которой ты так хорошо проводишь время, что за всю неделю я получила от тебя только три сообщения. Соскучился, видимо, запредельно.       Она сердито вырывает ладонь, которую он все еще держит в своей руке, и отступает на шаг.       Принц только качает головой. На его лице непонимание, удивление, плохо скрываемое раздражение.       — Я все время был на виду, Эм. Я не могу сидеть в телефоне, это странно.       — Понятно, — она кивает, — Доброй ночи, Ваше высочество. Я пойду к себе, — небрежно-быстрый книксен, и она буквально вылетает из архива. Внутри ледяная пустошь и очень много ненависти.       — Хватит! — Ричард догоняет ее в два счета, и Эмма успевает невольно порадоваться, что он не остался там.Он прижимает ее к стене, прожигает взглядом насквозь, — Эмма, мне тоже не просто. Давай не будем. Я очень тебя прошу. Я не…       Ее вдруг охватывает дрожь, на глаза наворачиваются слезы. На мгновение барьеры, выстроенные в голове, падают, открывая всю суть их положения. Эмма не хочет думать об этом ни секунды. Она все знает. Если уделить этому внимания чуть больше — всё рухнет. Весь чертов мир развалится на куски.       — Эмма… — его голос становится мягким, почти виноватым. Губы касаются щеки, собирая катящиеся слезинки, — Прости. Прости, что всё так.       Она делает глубокий вдох, пытается успокоиться. Бесконечно стыдно, за эту сцену, достойную дешевых мыльных опер.       Поднимает глаза к потолку, чтобы остановить слёзы.       — Рич…       Он прижимает ее к себе так крепко, что не остаётся ни малейшего сомнения, что он действительно соскучился. Что никакая Джулия ничего не значит. Почти ничего. Но остается еще одна небольшая проблема.       — Рич. Камера прямо над нами.

***

      — Вы разобрались с записью?..       — Да.       Дверь заперта изнутри, а видео-наблюдение здесь не ведется. Поэтому можно сидеть у него на коленях, перебирать непослушные кудри и наслаждаться теплом рук, обнимающих талию.       — Знаешь… — в голосе и взгляде Ричарда появляется та задумчивая отстраненность, за которую, возможно, она когда-то в него и влюбилась, — Мне кажется, мы сильно изменились. Оба. С тех пор, как…       — Да, — она кивает, разглядывает его лицо. Складку между бровей, заострившиеся скулы. Думает, что эта близость их действительно немного поломала. Немного ли? Она знает, что стала жестче и злее. И, при этом, еще более беззащитной перед ним. Вчерашняя слабость — отличное тому доказательство. Сам принц стал более резким, импульсивным, быстрее выходящим из себя.       — Интересно, — он ловит ее холодные пальцы, опускает себе на грудь, и Эмма чувствует толчки сердца под расшитым камзолом. Засматривается на золотую вязь узора, — Это деградация или развитие?       Она думает над его риторическим вопросом. Проводит пальцем по гладким нитям, сплетающимся в изображение единорога, и ловит себя на мысли, что очень хочет пережить вместе еще десятки изменений. Смотреть, как он все больше взрослеет и мужает, становится королем. Как меняются его взгляды, как все крепче становится внутренний стержень, как он управляет страной, и как в уголках его глаз появляются лучики морщинок.       — Я тебя люблю, — она произносит это впервые. Невпопад. Но просто не может не сказать. Именно сейчас. Иначе нельзя.       Ричард поднимает взгляд. Спокойный, теплый. Эмме совсем не нужен ответ. Но она и так его видит. Ричард улыбается.       — Так не честно, юная леди.       Она пожимает плечами:       — Как прилежная прекрасная дама, я должна ждать первый шаг от тебя?       — Именно, — принц серьезно кивает. — Поэтому забудем, все, что только что произошло.       — Эй!       — Так вот, — он широко улыбается, смотрит на нее снизу вверх и так и лучится счастливым светом, — Моё сердце навеки ваше, леди де Гиз, — это должно было быть шуткой, но звучит так серьезно, что у Эммы по позвоночнику бегут мурашки, — Вы вольны делать с ним всё, что заблагорассудится.       Она сбрасывает наваждение, передергивая плечами. Улыбается хитро, чуть сощурив глаза:       — Уж не сомневайтесь, ваше Высочество.

***

      — Ладно, еще Ричард, — Адам меряет отрывистыми шагами пространство ее комнаты, бросает негодующие взгляды на Эмму, — Но ты! Ниндзя, да что с тобой? Прямо под камерами, серьезно?       — Серьезно? — Эмма передразнивает его и, слегка подтянувшись на руках, усаживается на подоконник, — Почему ты отчитываешь меня, а не Ричарда? — если быть совсем честной, это действительно единственное, что ее занимает.       — Во-первых, — Адам останавливается перед ней, грозно хмурит брови, сложив руки на груди, — Его я уже отчитал.       — Так, — Эмма кивает, намекая на то, что ждет «во-вторых». Ситуация ее забавляет.       — А во-вторых, он влюбленный болван.       — А я? — она улыбается.       — А ты вьешь из него веревки.       Адам отворачивается, и Эмма понимает, что он по-настоящему зол. Она делает глубокий вдох. Шальное веселье, только что бушевавшее внутри, улетучивается само по себе.       — Адам… — де Гиз хочет продолжить, но слова встают поперек горла, и она замолкает. Хьюз тоже подходит к окну, садится на подоконник рядом.       — Ты же знаешь, что мы скоро расстанемся.       — Это не повод быть такими безалаберными.       — Какой же ты ворчун… — она пихает его в бок. Прислоняется к плечу друга, упирается в него виском.       — Мы больше не будем. Извини.       — Угу.       Хьюз поворачивает голову, аккуратно приобнимает Эмму за плечо. Она чувствует, как волосы на макушке путаются в его щетине. Хочется разрыдаться у него на груди. Но такого Адам точно не заслужил.       — Я вам сочувствую, Ниндзя, — его голос чуть вибрирует, — Но какие же вы идиоты.