Путь

      Большой конверт из плотной дорогой бумаги лежит перед Эммой. Его содержимое она изучила вдоль и поперек раз двадцать, но всё еще не может поверить — она выиграла грант! Победа была честной, оплаченной бессонными ночами, заучиванием томов новой информации, нервным напряжением на протяжении нескольких недель.       Однако пришедшая награда вызывает скорее смятение, нежели подобающий случаю восторг.       Принять ли этот подарок судьбы и билет в новую, совершенно иную, жизнь?       Она никак не может решить, и держит произошедшее в секрете, до тех пор, пока не определится.       Поэтому, когда неожиданно раздается стук в дверь, Эмма проворным движением убирает разложенные по постели листы внутрь конверта, а сам конверт быстро запихивает под кровать и, в мгновение ока, оказывается уже в другом конце комнаты, раскрывая дверь.       — Ричард? — она хмурится, завидев принца на пороге. Он никогда не приходит к ней таким образом. Нет, только не под камерами. Во дворце есть много способов остаться незаметными, и они уже изучили их все.       — Леди де Гиз, — принц склоняет голову, — Кажется, вы совсем забыли о предстоящем пикнике.       — Ой! — Эмма и правда забыла, — Я сейчас…       Уже через пару минут они идут по прохладной галерее замка, приятно контрастирующей с августовской жарой на улице. Эмма, убедившись, что никого рядом нет, спрашивает вполголоса:       — Почему ты пришёл сам?       — Хотел тебя увидеть раньше, — наследник престола смотрит перед собой, и со стороны кажется, что они и вовсе не разговаривают, — И предупредить… Лично.       — О чём? — де Гиз напрягается.       — Джулия пойдет с нами.       Эмме хватает самообладания отреагировать только глубоким резким вдохом. Не измениться в лице, не встать как вкопанной, не накинуться с вопросами.       За прошедшие месяцы она в совершенстве овладела искусством сохранения невозмутимости. Правда, иногда ей кажется, что в процессе пришлось немного умереть внутри. Но достижение цели оправдывает средства. Наверное.       — Мы же хотели пойти вчетвером, — замечает она с мягкой, абсолютно светской улыбкой, оборачиваясь к принцу лишь на мгновение, а после продолжая внимательно смотреть под ноги и перед собой.       — Да, — они доходят до лестницы, и Ричард точным движением подхватывает ее под локоть, помогая преодолеть первую самую крутую ступеньку — одно из немногих легальных соприкосновений, — Дафна проболталась об этом при Джулии. Ты же понимаешь, что в таком положении я не мог ее не позвать.       — А я говорила, что это самая болтливая девушка из всех, что были у Хьюза… — Эмма ворчит это почти неслышно, мысленно уже смирившись с присутствием Ардент, — И что, мы будем впятером? Может тогда мне остаться во дворце?       — Ни в коем случае, — голос Ричарда звучит почти отчаянно, и он тут же откашливается, возвращая себе былую твердость и невозмутимость, — Адам, как узнал про Джулию, позвал еще Дэна с Вильмой. Еще будет брат Дафны.       — Хорошо… — они спускаются на первый этаж и почти сразу оказываются на улице, воспользовавшись одним из черных ходов, распахнутым настежь, по случаю жары, — Симпатичный?..       — Что? — Ричард хмурится, успев потерять нить разговора, за какими-то своими размышлениями.       — Брат Дафны. Симпатичный? — Эмме нравится дразнить его таким образом.       Потому что, на самом деле, это единственный способ чувствовать себя чуть лучше, в моменты, когда ему приходится уделять подобающее внимание невесте.       — Нет, — принц недовольно дергает уголком рта, и Эмма подавляет смешок, — Страшный как черт. Держись от него подальше.

***

      Пикник в самой дальней части замкового парка возле заросшего кувшинками пруда, проходит, откровенно говоря, не слишком весело. По крайней мере, для Эммы. Брат Дафны, Роберт, оказался, хоть и не страшным, но настолько прилипчивым, что она уже не знает, куда себя девать. Джулия же сегодня в своем лучшем «театральном» настроении, как это про себя называет де Гиз, и демонстрирует просто образец нежной привязанности и внимательности к жениху. Не отходит от него ни на шаг, постоянно дотрагивается, садится поближе и мило щебечет что-то ему на ухо при любой возможности. Иногда бросает косые взгляды на Эмму — проверяет, не пропадает ли спектакль втуне.       Обычно леди де Гиз такие вещи не трогают. Но сегодня, почему-то ощущаются острее и болезненнее обычного.       Роберт пытается завести с ней непринужденную беседу.       Эмма уклоняется от ответа, просит передать корзинку с ягодами.       Бросает взгляд на Ричарда.       Тот сидит рядом с Ардент. Ее тонкая рука покоится на его бедре чуть выше колена, грудь касается плеча, а темно-вишневые губы что-то жарко шепчут на ухо.       Ричард не слушает.       Или слушает?       По рукам Эммы внезапно пробегают мурашки, сердце ускоряет ритм. Она делает незаметный глубокий вдох, отворачиваясь и от Роберта, и от будущей королевской четы.       Не помогает.       Эмма не понимает, почему именно сейчас.       Она оказывалась в подобной ситуации уже много, слишком много, раз.       Когда Джулия открыто и несколько издевательски заявляет свои права и на принца и на все королевство, а Эмме остается только молча наблюдать и сохранять лицо.       Обычно, эти ситуации не пробивают ее защиту. Почти не заставляют ревновать. И не заставляют в очередной раз прокручивать в голове неизбежный финал.       Неизбежный.       Холодная ясная мысль приходит в голову, дыхание выравнивается.       Она оборачивается к компании собравшихся, берет свой бокал с молодым вином, которое оставалось нетронутым с самого начала встречи.       — Хотела сделать объявление, — чуть повышает голос, улыбается присутствующим. Скользит взглядом по Вильме и Дэну, Адаму и веснушчатой рыжей Дафне. На Джулию и Ричарда не смотрит, только отмечает их силуэты краем глаза, — Я выиграла грант на обучение в магистратуре факультета международных отношений.       — Ого! — Адам поднимает бокал, — Молодец.       — Круто, Эмма! — Дэн широко улыбается. Вильма молчит. Хитрый прищур на секунду касается ее серых глаз, и Эмма думает, что сейчас у нее в голове куча деталей картинки меняется местами и встает в новые пазы, готовя новые сплетни.       — Поздравляю, — голос Ричарда звучит слегка надтреснуто, сухо. Кажется, он догадался сразу, без уточнений. Но всё равно спрашивает, — И куда, если не секрет?       — В Ю-ви-Эй*. Это в Голландии.       Во взгляде Вильмы мелькает понимание, она даже улыбается краешком губ — картинка сложилась.       — Вот черт, Ниндзя, — Адам выглядит озадаченным, — Надолго?       Эмма выдерживает паузу. Не для того, чтобы добавить драматичности, а потому, что слова, которые она произнесет, значат слишком много. Новый вираж боли? Первая ступень к свободе? Покажет время.       — На три года.

***

      «Я вел себя как полный кретин. Не рассчитываю, что сможешь простить, но, всё же, хочу объясниться. Никогда не думал, что потеряю тебя так неожиданно и так бесповоротно. И особенно — что узнаю об этом таким образом. Поэтому эмоции взяли верх. Это было недостойно и непозволительно. Я не прошу понять меня, это было бы слишком щедро. Разве что отнестись снисходительно. И, конечно, я рад за тебя. Конечно, ты будешь лучшей студенткой курса. И, конечно, я очень скучаю, Эм. Уже. Ты приедешь на Рождество?»       Электронные буквы расплываются перед глазами, но Эмма продолжает упрямо перечитывать последнюю строку. В ее голове она звучит его голосом. Самым красивым голосом на свете. Она тоже безумно скучает. Расстояние в тысячи километров и это письмо сгладили впечатление от их расставания.       Между пикником и ее отъездом прошло десять дней. Да, это были дни наибольшей занятости Ричарда, но обычно он и в такие периоды находил возможность встретиться с ней наедине. В этот раз не нашел. Эмма понимала, что отъезд на три года в их случае означает прекращение отношений. И понимала, что эту новость стоило сообщить лично и как-то иначе. Но в тот момент, когда Ардент так по-обыденному льнула к ее любимому человеку, внутри Эммы что-то щелкнуло. Пресловутая последняя капля, или что-то в этом духе.       Она в последний раз повторяет про себя «И, конечно, я очень скучаю, Эм», закрывает крышку ноутбука и отправляется в душ. Завтра первый учебный день. Надо попытаться выспаться. Надо попытаться выкинуть из головы всё, что осталось в Сагаре и начать, наконец, новую жизнь. Очень надо.

***

      — Не смотри на меня так, — она говорит это тихо, так чтобы услышал только Ричард. Они кружатся в ярко-освещенной бальной зале среди других танцующих. Традиционный рождественский прием. Ричард не уступает Эмму другим партнерам уже третий круг, и, кажется, совершенно не заботится о том, как это выглядит.       — Не могу, — он улыбается. Так открыто и искренне, что она не может не улыбнуться в ответ, — Я не видел тебя четыре месяца. И не увижу еще бог весть сколько. Поэтому сейчас собираюсь насмотреться впрок.       — Ваше Высочество, это неприлично, — она едва заметно приподнимает бровь, не прекращая улыбаться. На самом деле, Эмма тоже не может отвести взгляд. И ни в коем случае не хочет прекращать этот танец, этот вечер, эту иллюзию полного владения ситуацией и... и Ричардом. Впервые с августа она чувствует себя по-настоящему счастливой. Это такое полное, такое всеобъемлющее чувство, что подумать о том, как оно неуместно, она обещает себе завтра. А лучше через неделю — по возвращению в Амстердам.       Потому что противиться ему невозможно. Как невозможно не таять под взглядом принца, не вздрагивать от его пока вполне целомудренных прикосновений, не покрываться мурашками от близости. Такой невероятно долгожданной. Такой неправильной. Такой…       Из окон маленького деревянного домика в горах видно звезды. Окно прямо над постелью, и Эмма не может перестать рассматривать искрящиеся точки в вышине, сплетающиеся с яркими хлопьями падающего белого снега.       Она поднимает ладонь и разглядывает небесное свечение сквозь пальцы, плавно перебирая ими в воздухе, походя закрывая целые галактики движением мизинца.       — Красиво, — проговаривает Эмма, полностью отдаваясь созерцанию, своеобразному танцу с вселенной.       — Угу, — Ричард приподнимается на локте, чуть склоняется над ней, и вместо очередной россыпи звезд, ее пальцы касаются его щеки. Эмма улыбается, переводя взгляд на его расслабленное, улыбающееся лицо. Плавно скользит подушечками по скуле, шее, плечу, очерченному отраженным от снегопада лунным светом.       — Ты тоже ничего, — она прикусывает губу, давя смешок — во взгляде Ричарда разгорается пламя, в ответ на ее невинную реплику.       — Ничего? — он опускается ниже, придавливая ее к постели и полностью загораживая космические просторы над собой. Одеяло небрежно сползает с его спины, обнаженное горячее тело полностью накрывает Эмму, заставляя дыхание сбиться, зарождая внутри очередной вихрь желания.       — Чем тебе не нравится слово «ничего»? — он так близко, что она говорит это, касаясь губами его губ, чувствуя дыхание.       — М-м-м, — Ричард целует уголок ее рта, в голосе беззаботная насмешка, — Не соответствует титулу. Но лучше, я тебе это докажу.       И прежде, чем Эмма успевает ответить, дорожка чувственных поцелуев спускается по ее шее к груди, пускает снопы искр по нежной коже живота, двигается ниже. Мимолетно касается внутренней стороны бедра и, наконец, достигает своей цели. Звезды одна за другой вспыхивают под опустившимися веками Эммы, и она полностью сливается с этой ночью, космосом, горными вершинами за окном. И не только с ними.       — Не понимаю, как Адам это допустил, — Эмма кутается в огромный вязаный свитер, греет пальцы горячей кружкой кофе и наблюдает, как особа королевских кровей пытается растопить буржуйку. Выглядит настолько противоестественно и нелепо, что она даже не пытается помочь, а просто наслаждается зрелищем.       — Хм… — Ричард отрывается от смартфона, где уже пару минут грузится статья о растопке печей и, обаятельно улыбнувшись, пожимает плечами, — Я ему угрожал.       Эмма чуть не давится кофе, представляя эту картину.       Впрочем, других объяснений, почему Хьюз забронировал на своё имя этот дом, арендовал принцу неприметную машину эконом-класса, а сам остался во дворце, чтобы все думали, будто и Рич там, Эмма представить не могла.       — А Генри?       — Они с Викторией и Лео вчера ночью отбыли в Швейцарию, — Ричард берет газету из стопки рядом с печкой и, то и дело, поглядывая в телефон, аккуратно и сосредоточенно сворачивает лист в тугой жгут. Эмме очень хочется пошутить про оригами, но она не смеет мешать наследному принцу добывать огонь.       — А Джулия? — безразличие в голосе слишком искусственное, но ей непременно нужно это спросить. Разбить милую и смешную картинку их совместного времени здесь. Чтобы никто ни на секунду не забыл, что это всё не по-настоящему. Потому что, если забыть, потом будет куда хуже.       Ричард стискивает зубы, взгляд становится таким, что газета, кажется, должна воспламениться в его руках сама, без участия спичек. Переводит его на Эмму.       — Мы не будем обсуждать Джулию.       Эмма выдерживает его взгляд. Отвечает с шутливой дерзостью, за которой отлично просматривается неудовольствие от его ответа.       — Боюсь, возможность отдавать приказы, Ваше Высочество, вы оставили вместе с короной, километрах в пятидесяти отсюда.       Ричард сворачивает новую газету, усмехается ответу Эммы. Смотрит ей прямо в глаза, но уже куда спокойнее. Улыбается уголками губ.       — Боюсь, что нет, миледи.       В этот момент, впервые, Эмма видит в нём короля. Несмотря на лохматые кудри, потертый старый свитер с высоким горлом, пальцы, испачканные сажей и спички с газетами в руках.       Хочется опустить взгляд, склонить голову, присесть в реверансе.       Она только чуть ерзает на стуле и отворачивается к окну. За ним сугробы, которые намело за ночь и вид на бескрайнюю снежную равнину.       — Получилось! — возглас Ричарда сопровождается шипением подожженной бумаги и треском занявшегося полена, — Теперь мы не замерзнем насмерть, Эм!       — Ваше Высочество, у нас есть обогреватель, — она вновь смотрит на него, поражаясь, насколько красивым в ликовании становится его лицо, знакомое каждой мельчайшей черточкой, каждой родинкой и линией.       И думает, что, может и правда, не имеет сейчас значения никакая Джулия. Может, в самом деле, «по-настоящему» — это только то, что происходит прямо сейчас.

***

      «Я не приеду на летние каникулы. Мы с девочками (я тебе писала о них — Лиза и Фиби), поедем в тур по Европе, а потом будем гостить у тетки Фиби в Сен-Лё-ла-Форе. Я как раз хотела вспомнить и подтянуть французский»       Пауза. Пальцы замирают над клавиатурой, Эмма делает глубокий вдох, набирая побольше кислорода и смелости.       «У нас было потрясающее Рождество, Рич. Но больше я так не хочу. Не могу. Ты обручен, а мне пора жить своей жизнью. Если я приеду и снова увижу тебя»       Дыхание сбивается, из глаз быстро и горячо текут слезы. Эмма стирает последнюю строчку, перепечатывают ее заново.       «Мы не должны быть вместе. Но если я тебя увижу, все снова повторится. И это тупик. Потому что, если не повторится — будет еще хуже. Ну, мне. Понимаешь?»       Повторяет одними губами последнее слово, стирает его.       «Поэтому, какое-то время нам лучше не видеться совсем. Даже так редко, как это получается теперь. Думаю, это действительно правильно».       Эмма сжимает челюсть, зажмуривает глаза так сильно, что под веками расцветают яркие круги.       «Не отвечай на это письмо. Пожалуйста, ничего не отвечай. Совсем ничего, ладно?».       «Отправить».

***

      «С Днем Рождения, Эмма. Будь здорова и счастлива. Твой верный друг».       Записка, торчащая из огромного букета ирисов, подрагивает в пальцах. Текст напечатан. Конечно. Не из Сагара же ехали цветы. И это жаль. Потому что она буквально вчера думала о том, что начинает забывать мелочи. Например, какой у него почерк. Или какой звук шагов, когда спешит. Или вот этот его жест рукой, когда отмахивается от чего-то.       Она думала, что станет легче, если не видеть. Но не видеть мало. Нужно еще не думать. А как научиться этому — Эмма пока не знает.

***

      — Эмма! — за прошедшие два с половиной года с их последней встречи, Адам окончательно сформировался в мужчину, у которого «телохранитель» могло бы читаться на лбу, если б не извечная веселость и частая широкая улыбка, — Черт, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! — он одновременно забирает у Эммы чемодан и сгребает ее саму в охапку, чуть приподнимая над каменным полом аэропорта.       — Ай! Задушишь! — она тоже бесконечно ему рада, смеется, пытаясь выпутаться из медвежьих объятий.       — Пойдем, Ниндзя, покажу тебе моего друга. — Хьюз крепко берет ее за руку, и ведет мимо охраны аэропорта, встающей по стойке смирно, едва завидев его.       — К-какого друга? — де Гиз подозревает худшее, и видеть некого их общего друга прямо сейчас не готова совсем.       Раздвижные стеклянные двери распахивются перед ней, улица обдает теплым ветром раннего июня.       — Вот этого, — Адам, гордо улыбаясь, кивает куда-то в сторону. Все внутри Эммы замирает и обрывается, но она послушно поворачивает голову по направлению его взгляда. Ярко-красный блестящий мотоцикл приковывает к себе внимание, и она украдкой выдыхает.       — Обалдеть. Какой же он красивый!       — А то! Сейчас еще и в деле испытаем, — Адам довольно улыбается, и первый идет к своему транспортному средству. Де Гиз следует за ним, пытаясь убедить себя, что то, что она сейчас чувствует — вовсе не разочарование.       Но как же на него похоже.