Путь

      Аудиенция с королем больше напоминает встречу с добрым старшим родственником. Эмма выходит от Генри, чувствуя тепло, как от разговора со старым другом, и, одновременно с тем, испытывая острую тоску. Правитель Сагара по-прежнему к ней благосклонен, и выказывает настойчивую готовность помочь молодой леди построить карьеру в высших политических кругах. Оформляя, впрочем, это в совершенно безобидные, как будто бы ни к чему не обязывающие, формулировки. Де Гиз обещает подумать и принять решение как можно скорее, а у самой болезненно сжимается сердце при взгляде на некогда могучего сильного человека.       Недуг, который вскользь упоминал Адам в переписке, поразил Генри куда больше, чем Эмма предполагала. Не удивительно, что с момента возвращения в Хезур, с Ричардом она встретилась всего один раз, и то случайно, в суматохе и спешке — сейчас практически все королевские обязанности лежат на нём, не оставляя ни минуты свободного времени. Эмма хорошо понимает, что это значит. Она помнит о его договоренности с законной невестой — свадьба непосредственно перед восхождением на престол. Судя по состоянию Генри, это должно случиться довольно скоро — королю нужен покой. И преемник.       Эмма аккуратно, словно бы вскользь касается этой мысли, стараясь понять свое отношение к ней. Свадьба Ричарда не за горами. Это ее трогает? Да? Нет? Как сильно? Она не понимает свои ощущения и полагает, что всё по своим местам могла бы расставить встреча с кронпринцем в спокойной обстановке. Чтобы она смогла, наконец, в точности определить, насколько сильно за прошедшее время изменились ее чувства. И в зависимости от этого ответить на предложение короля.       Она надеется, что изменились.       Впрочем, скоро возможность, наверняка, представится. Близится праздник по случаю Дня Рождения Ричарда — событие сугубо официальное и предписанное традицией. Однако, требующее, чтобы виновник торжества уделил внимание всем гостям — и это именно то, что нужно. Возможность пообщаться, будучи не наедине.       Не заметив за раздумьями пересечение коридоров, и оказавшись сразу на его середине, Эмма со всей силы влетает во что-то твердое.       Законы жанра обязывают оказаться этим «чем-то» Ричарда, и Эмма, против воли, успевает на это понадеяться, но…       — Ниндзя! — Адам ловит ее за плечи, растерянно хмурится, — Я как раз тебя искал. Не ушиб?       — Немного, — Эмма потирает предплечье, — Но я выжила, все в порядке.       — Фух, — соглашается Хьюз, чуть виновато улыбаясь, — У тебя есть планы на вечер?       — Зовешь меня на свидание?       — Ни в коем случае, — он прижимает ладонь к сердцу и округляет глаза, показывая всю искренность своего опровержения, — С тобой я бы никогда так не обошелся.       — Спасибо, — Эмма смеется, смутно догадываясь о несколько изменившейся плоскости отношения Адама к женщинам.       — Мы так и не отметили твоё возвращение, — серьезнеет Хьюз, — А сегодня для этого отличный день. Так что, я зайду за тобой в восемь. Идет?       На секунду де Гиз хмурится, хочет спросить вдвоем ли они будут, но совершенно не знает, как отреагировать, если окажется, что Ричард тоже собирается присутствовать. Поэтому в итоге только кивает:       — Идёт.

***

      Толстый дубовый стол прикреплен к стене одним торцом, прочные металлические ножки, залиты бетоном и надежно вмонтированы в пол. На вопрос, откуда и зачем такое новшество в погребе, Адам гордо расправляет плечи и заявляет, что это, знаете ли, полностью его идея.       Во-первых, надоело пить на шатающихся бочках, во-вторых, хотел попробовать себя в столярном деле, а в-третьих, на нем можно даже… На этом месте Хьюз осекается, резко вспоминая, что Эмма всё-таки леди. И через небольшую паузу уточняет, что танцевать на нем можно. Да, именно так. Танцевать.       Де Гиз делает вид, что она об этом и подумала и первой тянется к откупоренной бутылке.       Они вдвоем.       Хьюз сообщает, что Ричард скоро придет, и Эмму это порядком выбивает из колеи. Чтобы справиться с нервным ожиданием, она предлагает начинать без принца. Например, с кьянти. По настоянию Эммы — прямо из горла, так праздничнее. Пить вино из высоких фужеров им еще точно выпадет случай.       Адам шутит, что так недолго и до смещения его с почетного варварского пьедестала. Де Гиз только фыркает и отпивает еще один щедрый глоток.       Алкоголь успокаивает. Становится тепло, расслабленно, почти уютно. Адам, кажется, не пьянеет вовсе. Ее это слегка смущает, но не настолько, чтобы остановиться самой.       В какой-то момент Эмма обнаруживает себя сидящей по-турецки прямо на столе, увлеченно рассказывающей о защите диплома. Хьюз вежливо терпит. То есть, он, конечно, говорит, что ему очень интересно… Но он врёт, Эмма знает его как облупленного.       — Ладно… — она делает жест рукой, будто бы призванный стереть все предыдущие слова и закрыть поднятую тему, — Лучше ты что-нибудь расскажи. Что тут у вас происходило без меня? И как так вышло, что у тебя, судя по всему, уже давно никого нет?       — Тебе интересно, почему я ни с кем не встречаюсь? — Адам хмыкает несколько растерянно, и Эмма начинает переживать, не пересекла ли какую-то незримую черту. Посомневавшись несколько секунд, решает, что, все же, нет. Уверенно кивает, глядя на Адама сверху вниз — он сидит у стола на бочке и откупоривает бутылку чего-то крепкого. Вероятно, виски.       — Ну… — тёмный шотландский янтарь заполняет стакан, и Хьюз хмурится, — Не знаю, как это прозвучит, но мне надоело.       — В смысле? Не понимаю, — Эмма прислоняется к стене, внимательно рассматривает парня. Если б пару лет назад кто-то сказал, что Адаму могут надоесть девчонки, она бы рассмеялась ему в лицо.       Телохранитель принца делает глоток, оценивающе смотрит на подругу, словно стараясь соотнести степень своей откровенности со степенью ее опьянения. Потом улыбается, широко и очень «по-адамовски».       — Я решил несколько укоротить цикл. Ну, знаешь, если для чего-то достаточно одной ночи, зачем на это тратить две недели?..       — Боже, Хьюз! — Эмма старается выглядеть возмущенной и негодующей, но, на самом деле, ей смешно.       — Если честно, просто стало скучно. Всё повторяется, понимаешь, — он становится неожиданно серьезным, почти мрачным, — Как в дрянном сериале, где каждая серия построена по одной схеме. Ты не представляешь, сколько раз я путал их имена. И знаешь, что самое отвратительное?       — М-м?       — Что мне это всегда сходило с рук!       — И правда, ужасно, — Эмма на всякий случай соглашается, хотя красное сухое внутри нее готово поспорить, что бывают вещи и гаже.       — Так что, решил, что буду холостяком, — Хьюз улыбается и поднимает бокал.       — За холостяков, — соглашается де Гиз и допивает содержимое бутылки.       — Ну, а ты?       — Я? Я тоже буду холостяком, — чересчур радостно решает она, и Адам фыркает:       — Как скажешь. Но неужели никто из горячих голландцев не завоевал твоё сердце?       — Я тебя умоляю, — Эмма хмурится, чувствуя, что разговор выходит из-под контроля. Рассказывать о том, что ее последний, первый и единственный парень в жизни всё еще Ричард — совсем не хочется. Конечно, в Голландии были и претенденты и возможности… Но она хотела быть честной. И не заводить новых отношений, пока из головы и сердца не выветрятся предыдущие. Впрочем, эта тактика, кажется, не оправдала себя.       — Простите, еле вырвался… — дверь в погреб распахивается одновременно с этими словами Ричарда, и принц замирает на пороге, оценивающе оглядывая друзей. Эмма чувствует, как на смену мягкой беззаботности приходит собранность и неприятное напряжение, аж мышцы сводит.       — Привет, — кивает она, и тут же оборачивается к Адаму, — Кажется, у нас кончилось вино.       — Рич, садись, — Адам поднимается с места, — Я сейчас… Вино, Эмма, у нас кончиться не может, — он движется вдоль рядов пыльных бутылей, придирчиво осматривая этикетки, — Мы в главном погребе страны, не забывай.       — Тебе там точно удобно? — принц расстегивает пиджак, складывает его и бросает на одну из бочек, остается в рубашке и садится на месте Хьюза, глядя на Эмму со своей фирменной непередаваемой эмоцией. Что-то между удивлением, насмешкой и восхищением.       — Вполне, — она кивает, мысленно запрещая себе разглядывать его слишком внимательно. Но это невозможно. Кажется, наследник престола стал еще красивее. Плечистее. Мужественнее. Остатки алкоголя в крови готовы снабдить его фигуру еще парочкой эпитетов, но ход мысли прерывает Хьюз.       — Бордо девятьсот восьмого. Пойдет?       — Самое то! — оживленно соглашается Эмма, продолжая чувствовать на себе пристальный взгляд. Вновь оборачивается к принцу, — Если тебя смущает, что я сижу на столе, так и скажи. Ради спокойствия особы королевских кровей, я готова пожертвовать своим удобством и спуститься вниз.       — Ни в коем случае, — принц улыбается, на его щеках появляются маленькие ямочки, — Но, надеюсь, я пропустил не все увлекательные истории о магистерской программе в Амстердаме?

***

      — Вас оставить вдвоем?..       — Нет! — Эмма отвечает это так быстро и резко, что даже не успевает осознать суть ситуации и причину этого вопроса Адама. Окружающий мир слегка шатается, стены убаюкивающе расплываются в разные стороны. Она все еще сидит на столе. Но уже не по-турецки. Стопы опущены почему-то на колени Ричарда, на щиколотке — тепло его пальцев. Становится очень неловко, но сконцентрироваться на этом чувстве невозможно — слишком много раздражителей, отвлекающих затуманенное восприятие.       — Думаю мне пора к себе в комнату, — не слишком увереннозаявляет она.       Следующая вспышка, фиксируемая сознанием — темный узкий коридор. Очень узкий. Она, слегка пошатываясь, идет, опираясь о стену. Потом понимает, что это не стена.       — Рич… — Эмма останавливается. Принц останавливается вместе с ней, продолжая крепко придерживать за плечи. Ближайший тусклый светильник метрах в десяти за ними, поэтому разглядеть в темноте удается только общие очертания лица и блеск его глаз, — Это же потайной коридор? Да?       — Да, — он кивает.       — Почему мы здесь?       — Ох, Эм… — Ричард тяжело вздыхает. Если вздыхать можно с интонацией, то она точно неодобрительная, — Давай мы доберемся до твоей комнаты, и ты ляжешь спать.       — Нет, сначала объясни…       — Десять минут назад ты потребовала, чтоб мы пошли здесь.       — Ого… — де Гиз трет виски, прислоняется спиной к стене, — Почему так плохо-то…       — Кажется, Голландия повлияла на тебя не лучшим образом… — принц хмыкает, но Эмма неожиданно резко его обрывает:       — Ты отлично знаешь, что Голландия тут ни при чём.       — Хм… Нет, по правде сказать, не знаю, но… — он мягко берет ее за локоть, — Но давай всё же дойдем до твоей комнаты…       Эмма подчиняется. Покорно перебирает ногами, сосредоточенно стараясь держать равновесие. Потом вдруг вспоминает       — А Адам? Где он?       — Ну… — они оказываются у деревянной двери без ручки, Ричард роется в карманах в поисках ключа-медальона, — Ты сказала, что проводить тебя должен именно я.       — Что? Боже… — Эмма закрывает ладонью лицо, — Какой стыд.       — Мне совершенно не сложно, — в голосе звучит улыбка, дверь, наконец, открывается, являя взгляду часть спальни Эммы.       Она заходит внутрь, понимая, что сделала это одна, оборачивается. Ричард остается на пороге.       — Отдыхай, Эм.       Ей становится грустно. Очень. Так, будто вся печаль мира струится через тело и сознание, заполняя собой пространство, вытесняя все мысли.       — Спасибо, что проводил, — слова даются непросто.       — Всегда к вашим услугам, миледи — принц кивает в ответ, — Я очень рад, что ты вернулась.       — Почему? — это вообще не тот вопрос, который следует задавать, но он звучит почти помимо ее воли. Эмма смотрит на Ричарда снизу вверх, неуклонно трезвея. Начинает раскалываться голова. Если ещё совсем недавно ей казалось жизненно важным понять свои чувства к принцу, то теперь, куда более значимым кажется то, что он чувствует к ней. Чувствует ли все еще? Может эти годы помогли ему больше, чем ей? А может он полюбил за это время кого-то другого? Например, Джулию?       — Уверен, этот вопрос задаешь не ты, а бордо девятьсот восьмого, — в его глазах искры. Выглядит как насмешка. Или как защита.       — Если и так… — Эмма поднимает подбородок, глядя на него прямо и открыто.       Ричард все еще стоит на пороге. Слишком долго. Не уходя и не делая шаг внутрь.       — Если так, то к завтрашнему утру, ты можешь забыть вообще весь этот разговор.       — А могу запомнить на всю жизнь, — она пожимает плечами, чувствует наваливающуюся усталость.       Губ принца касается горькая усмешка.       — Поговорим завтра. Если захочешь.       Дверь за ним закрывается. Эмма падает на кровать, чувствуя тошноту, головную боль, стыд. И благодарность Ричарду. И нестерпимую тоску от того, что, она уверена, эти годы прекрасно помогли ему всё забыть. Но разве не в этом была ее цель?

***

      В следующий раз Эмма встречается с Ричардом только через неделю. На торжественном мероприятии, посвященном его дню рождения.       Принцу исполняется двадцать шесть, и Эмма, натягивая перед зеркалом длинные лавандовые перчатки в тон платья, думает о том, что совсем недавно казалось, будто такой безапелляционной однозначной взрослости они не достигнут никогда. Двадцать шесть, подумать только.       Генри занял престол в двадцать пять.       Де Гиз уверена, что именно сегодня услышит объявление о приближающейся свадьбе кронпринца. Потому что тянуть уже нельзя — это совершенно точно. Трон заждался Ричарда, и она примет это как данность. Как неизбежность, которая когда-то казалась бесконечно далекой, а теперь ты уткнулся в нее носом и не можешь сделать и шага дальше.       — Потанцуешь со мной? — ей совсем не хочется поддерживать светские беседы с малознакомыми кавалерами, поэтому вопрос Адаму звучит как мольба.       Хьюз качает головой:       — Прости, но я же на работе, — он и правда на работе, несмотря на шикарный костюм и галстук с мудреным узлом под горлом, — Королевская задница, знаешь, может попасть в беду в любой момент, а особенно, если я буду вальсировать среди этих пижонов.       — Ну и пожалуйста, — Эмма с деланной обидой складывает руки на груди, — Зато не отдавишь мне все ноги.       — Именно. У всего есть и положительная сторона, Ниндзя. Кстати, кажется, это к тебе, — он кивает куда-то ей за спину, и Эмма оборачивается. К ним приближается симпатичный молодой человек, которого она видит впервые. Остановившись на достаточном расстоянии, он элегантно склоняет голову с вежливой улыбкой, глядя, как кажется, прямо в душу Эмме.       — Боюсь, нас некому представить друг другу. Но я рассудил, что это не должно быть препятствием к приглашению на танец.       Эмма еле держится, чтобы иронично не вскинуть бровь — она-то рассуждает совсем иначе.       — Буду счастлив, если вы подарите мне следующий танец.       — Представиться всё же стоит, — голос Адама сбоку от Эммы отдает скрытым металлом, и придает ей уверенности в себе.       — О, разумеется, — парень, чуть виновато кивает, — Матс Брамс, к вашим услугам.