Путь

      — Иногда мне кажется, что мы — новое воплощение Ромео и Джульетты. Немного кривое и дурацкое. И от этого еще хуже. Наверное, мы поэтому не умерли, когда надо было. Не смогли. И теперь это всё тянется и тянется и тянется. Бесконечно.       Ричард слушает ее молча. Серьезно, внимательно. Он очень близко, но Эмме никак не удается разглядеть его лицо. Оно все время меняется. Словно она видит сразу все варианты Ричарда, с которыми была знакома — мальчишка, юноша, мужчина. Неизменен только теплый свет карих глаз.       — Мы гораздо умнее Ромео и Джульетты, — наконец отвечает кто-то из Ричардов, — Мы победим и Монтекки и Капулетти и…       — И себя самих?       — Да.       Эмма просыпается посреди ночи. Бурчит недовольно:       — Монтекки и Капулетти, ну надо же, — переворачивается на другой бок, обнимает подушку. В незанавешенное окно светят луна и звезды. Высокие, яркие. Эмма закрывает глаза и вновь проваливается в сон. Теперь нет никаких благородных домов. Только ночь, скачка на лошадях по бесконечному серебряному полю. Это когда-то уже было. И это было хорошо.

***

      Осень и зима прошли спокойно, незаметно.       Серые и промозглые, они тянулись долго, но закончились в мгновение ока. Эмма провела их в своей башне почти безвылазно. Помимо рабочих задач будни скрашивают периодические дружеские посиделки, которые все реже посещает Ричард, и свидания с Матсом.       Отношения с последним развиваются медленно, и, кажется, это устраивает обоих. Эмма постепенно привыкает к нему. Ждет встреч, скучает после расставаний. По-настоящему наслаждается отсутствием драмы и тем, что ничего не нужно скрывать от окружающих. Ей кажется, что еще немного и она, наконец, «включится». Нужно только чуть-чуть времени… И чтобы Ричард перестал сниться.       Наяву они с принцем уже давно не ведут диалогов ни о Шекспире, ни о чем-либо ещё интимном или возвышенном. Их отношения перешли в разряд доброго приятельствования и постоянного делового сотрудничества.       Эмма любит аналогии. Но те, которые приходят в голову на этот счет — ей не по душе. Спящий вулкан. Не извергается, но и не потухает.       Джулии уже давно не видно во дворце.       Как и Леонарда, перебравшегося в свою мастерскую.       Как и Генри, практически отошедшего от дел.       Кажется, сам дворец превратился в заснувший вулкан.       Извержение должно быть красивым.       Но вот когда?       — Всё, уже всё решено? Вы взяли билеты? — Эмма сидит на парковой скамье вместе с Хьюзом, вытянув вперед ноги и запрокинув голову, подставляя лицо первым после зимы, еще таким нежным, лучам солнца.       — Да не ясно… — Адам крутит в пальцах зажигалку. Курить он бросил уже давно, а вот привычка вертеть в руках железную коробочку — осталась, — В целом, всё готово, все договоренности заключены. Но то одно, то другое… Не знаю, мне кажется, он просто почему-то тянет. Но… — Хьюз щёлкнул крышкой, выпуская наружу язычок сине-оранжевого пламени, — В любом случае, спасибо, что уговорила его не ехать одного.       — Да не за что… — Эмма пожимает плечами, подмигивает, — Тебе же тоже надо мир посмотреть… Адам только фыркает.       — Ты же знаешь, меня манит только Шотландия.       — Ну да, точно, — она подтягивает ноги к себе, садится удобнее. Дневной перерыв в работе она часто проводит здесь, в парке. Наконец-то распогодилось настолько, что можно вальяжно сидеть за неспешной беседой.       — Рич решил уже, куда поедете?       — Да… — Адам секунду мешкает, — Но почему-то просил тебе не говорить.       — Кхм, — Эмма в удивлении вскидывает брови, — Детский сад какой-то. Почему?       Адам только качает головой:       — Без понятия. Он у нас иногда странненький, что поделаешь.       — Действительно…       — Черт, — Хьюз вдруг замечает часы на руке и поспешно встает, — Совсем забыл. Встреча через пять минут…       — С Тиной? — де Гиз хитро щурится.       — Да… — Адам уже удаляется, — Пора ей сообщить, что мы расстаемся.       Эмма только усмехается и остается на скамье.       Тина — девушка Адама, которая отказалась играть по его правилам. И его уже обыденный «one night stand» затянулся месяца на три. В начале он просто опешил от напора, а потом не знал, как это всё прекратить. Сегодня должна состояться его третья попытка разорвать отношения с танцовщицей из стрип бара.       Эмма качает головой и хмыкает себе под нос. Удивительно, как в Адаме сочетается его почти агрессивная брутальность, харизма, полная уверенность себе, идеальные профессиональны навыки… И при этом абсолютное неумение выстраивать отношения. Долгое время Эмма думала, что ему это и не нужно. Наверное, долгое время так и было. А потом, в очередной раз обсуждая прилившую банным листом Тину, Хьюз возьми и ляпни: «Вечно у меня всё получается через одно место. Я уже готов к одной любви на всю жизнь, честное слово. Ну, как у вас…»       Он тут же понял, что сболтнул лишнего, оборвал фразу. Эмму пробил озноб. Единственное, чему она могла радоваться в тот момент, что они хотя бы вдвоем, без свидетелей. Молчание повисло напряженное, давящее.       Ничего лучше, чем спросить «Как у нас с Матсом?» — она не придумала.       Адам, хоть и чувствовавший себя виноватым, так сильно грешить против истины был не готов. Перевел тему на что-то другое и вскоре распрощался.       Об этой его оплошности Эмма думала еще долго.       И о том, что все-таки по отношению к Матсу она себя ведет едва ли лучше, чем Адам по отношению к Тине… Или Дафне или Альве или любому иному женскому имени.       Спустя пару дней она даже приняла решение прервать эту связь. Но почему-то не получилось. Именно в этот день Матс предложил сходить в оперу, потом — долгое бурное обсуждение, потом что-то еще. В итоге мир снова крепко встал на привычные рельсы: Матс не так уж плох, а Адаму просто мерещятся всякие глупости.

***

      Когда Эмма возвращается в башню, Ричард сидит за ее столом и задумчиво вертит в руках ручку, невидящим взглядом уставившись в стену. От появления Эммы он вздрагивает, быстро поднимается и начинает как-то не слишком складно объяснять свое присутствие. Де Гиз хмурится:       — Что-то случилось?       Принц некоторое время молчит. Она успевает сесть на свое место и теперь смотрит на Ричарда снизу вверх, как учительница на двоечника, вызванного к доске. Сравнение ее смешит, и, спрятав улыбку, она еще раз напоминает о себе:       — Ри-и-ич?       — А… Нет, всё нормально, — он стряхивает оцепенение, словно что-то решив про себя, — Хотел попросить тебя о парочке одолжений на время моего отсутствия.       — Конечно… Уже решил, когда едете?       — Да, только что взял билеты, — он почему-то избегает смотреть Эмме в глаза. Это странно настолько, что она даже не берется анализировать.       — Ладно, — пожимает плечами, — Что за одолжения?.       За описанием обязанностей и поручений проходит около получаса. Желтый солнечный свет скользит по стене, иногда попадает принцу на лоб или щеку. Он морщится, садится на край стола рядом с Эммой, пока та записывает и помечает дела в планере. Непонятно почему в памяти воскресает недавний сон. Пока Рич смотрит в противоположную сторону, Эмма украдкой разглядывает его лицо. Она действительно видит в нем всех Ричардов, которых знает. И тех, кого узнать еще предстоит.       — Послушай, — он вдруг выходит из состояния оцепенения, впивается взглядом в Эмму. Ей становится не по себе, — Я хотел предложить…       Стук в дверь прерывает его речь. Ричард хмурится, встает со стола, оправляя одежду. Отвечает вместо Эммы:       — Войдите.       На пороге появляется Матс. Обводит их непонятным взглядом, то ли растерянным, то ли подозрительным. Спохватившись, кланяется:       — Ваше Высочество. Не ожидал застать вас…       — Я уже ухожу.       Эмма слышит раздражение в его голосе так явно, что по спине бегут мурашки.       — Леди де Гиз, — принц оборачивается к ней, — Я бы хотел увидеть вас сегодняшним вечером, как закончите с делами. Необходимо обсудить один вопрос, я рассчитываю на вашу помощь       — Ладно, — Эмма пожимает плечами, потом, вспоминая о присутствии Матса, на всякий случай, отвечает более церемонно, — Почту за честь Ваше Высочество.       Короткое великосветское прощание и они остаются с Матсом вдвоём.       — Что он тут делал? — тон мистера Брамса возмутительно холоден. Эмма вскидывает брови:       — Во-первых, здравствуй, тоже рада тебя видеть. Во-вторых, это — принц и мы в его дворце. Он может тут хоть йогой заниматься.       На лице Матса такое явное недовольство, что Эмма даже не может испытать участие или сопереживание — слишком уж вопиюще он зол.       — Мне не нравится, что наш дорогой кронпринц постоянно ошивается… — он ловит предостерегающий взгляд и поправляется, — Часто к тебе заходит.       Ситуация начинает Эмме досаждать. Она отвечает сдержанно, сопровождая свои слова бесконечно ледяным взглядом:       — Насколько тебе известно, я работаю, в том числе, и на него. А еще, — ей кажется необходимым расставить все точки прямо сейчас, — Ричард — мой друг. Как и Адам. И я искренне надеюсь, что часто «ошиваться» где-то неподалеку они будут еще долгие годы. Матс кривит губы, проводит рукой по зачесанным назад волосам. Эмма молча смотрит, как он проходится по ее кабинету из стороны в сторону, видимо, успокаиваясь. В конце концов, подходит к ней.       — Прости. Дело в том, что… — он опускается на колено перед ней, берет руку в свои ладони, — Ты мне очень дорога, а принц…       — Ты ревнуешь? — догадка так сильно поражает Эмму, что она на секунду даже перестает дышать. Этот маленький факт как-то неожиданно резко переворачивает ее картину мира. До этого ее беспокоило только отношение Ричарда к Матсу, хотя, кажется, уже давно должно было быть наоборот. «Когда наши отношения успели зайти так далеко?» — проносится в голове, пока она во все глаза смотрит на мужчину, замершего у ее ног.       — Конечно, я ревную Эмма. Все знают, что… Что вы когда-то были вместе. Ей почему-то совсем не хочется ни разубеждать его, ни успокаивать. Но затянувшееся молчание все же заставляет ответить:       — Это было давно. Если я с тобой, то я только с тобой, — она улыбается уголками губ, как никогда сильно ощущая духовное родство с Адамом. Она буквально видит, как он такими же словами успокаивает полчища ревнивых девиц.       — Ладно, — Матс чуть виновато улыбается, аккуратно целует тыльную сторону ее ладони. Поднимается.       — Вообще, я зашел, потому что хотел узнать… — пауза, должно быть, призвана добавить значимости его словам, но, из-за подспудно бурлящего раздражения, вызывает у Эммы только нетерпение, — Какие цветы любит твоя мать.       Вот теперь пауза настоящая. Эмма смотрит на него во все глаза, ощущает себя рыбой, ударившейся об лёд всем телом. Мать? Причем тут она? Их нет в жизни друг друга настолько давно, что само ее упоминание кажется жестким проламыванием границ.       — Не понимаю.       — Я думаю, мне пора познакомиться с твоей семьей. Мы уже давно вместе, и… — снова многозначительная пауза, — У меня очень серьезные намерения.

***

      Ссора с Матсом заняла почти весь остаток дня. То есть, не она сама, разумеется, а ее последствия.       Эмма никак не могла собраться и вернуться к работе. Ужасно непрофессионально, но, впрочем, и она не каждый день узнает про серьезность намерений человека, с которым у них, как ей казалось, самое начало романа. И, уж точно, полная неуверенность в будущем этого романа. Ее возмущает всё: бесцеремонность в желании знакомства с ее семьей, уверенность в необходимости этого шага, уверенность в ее положительном к этому отношении… Перечислять можно бесконечно. Выставив Матса из своего кабинета под благовидным предлогом, она еще с час смотрит в одну точку на стене, пытаясь переварить произошедшее.       И понять, что делать с открывшимся знанием: она не сможет его полюбить.       В беседку на встречу с Ричардом она приходит раньше времени. Хочется проветриться, подышать воздухом. Еще раз разложить всё по полочкам.       Темнеет и холодает довольно рано. Эмма кутается в огромную шерстяную шаль, подаренную на Рождество Вильмой, и медленно идет по дорожке мимо беседки.       Шуршание гравия под ногами. Туда-сюда. Остывающий вечерний воздух. Прозрачная мгла, сквозь которую светятся окна замка.       Туда-сюда.       — Эмма! — это снова Матс. Он быстрым шагом приближается к ней, в темных глазах светится несвойственная решимость.       — Послушай, — он останавливается прямо перед ней. Так близко и так резко, что она невольно отступает на шаг, — Я подумал, если ты…       — Не надо, — Эмма обнимает себя за плечи, чуть качнувшись на каблуках, — Я тоже обо всём подумала.       — Что… Что это значит?       — Я считаю, нам нужно расстаться.       Она произносит это и чувствует такое облегчение, будто с ее плеч сняли бетонную плиту. И одновременно с тем, чувствует вину. За то, что, пользовалась его чувствами и расположенностью. За то, что так долго позволяла заблуждаться и заблуждаться столь сильно. И за то, что, при этих словах, в глазах Матса будто гаснет какой-то огонек. Кажется, он, в отличие от нее, и правда влюблён.       — Прости, — это она произносит одними губами, — Надеюсь, я смогу быть тебе другом.       Мужчина кивает и, развернувшись вокруг своей оси, устремляется в сторону от замка. Эмма плотнее кутается шаль. Пальцы предательски мерзнут, в груди шевелится холодный неприятный комок. Появление Ричарда она замечает не сразу.       — Всё нормально? — он хмур и то и дело оглядывается по сторонам. Эмма фокусирует на нем взгляд, кивает. Хотя хочется кричать: «Нет, не нормально». Хочется плакать и обвинять его в том, что она больше не сможет никого полюбить. И обречена всю жизнь видеть во снах его — человека, с которым у нее нет, и не может быть будущего. Человека, который никогда не будет просить ее руки, и из-за этого не придет с глупыми расспросами о любимых цветах ее ненавистной матушки. Губы Эммы дрогнули, она опускает голову, уклоняясь от света фонаря. Где-то совсем недалеко отсюда Ричард впервые взял ее ладонь в свою. Вернуться бы в прошлое и надавать обоим подзатыльников. Чтобы даже думать не смели.       — У вас с Матсом всё в порядке? — это последнее, что она ожидает услышать, — Я столкнулся с ним на тропинке, он, кажется, сам не свой. Внутри Эммы вдруг шевелится просыпающийся дракон, царапает кожистыми крыльями нутро. Пытливый взгляд принца проникает в самую душу. Она видит, что его интерес совсем не праздный. Ему зачем-то нужен ответ. Но зачем, кроме как не для того, чтобы в очередной раз убедиться, что она всегда будет принадлежать ему?       — Да, у нас всё хорошо, — Эмма беззаботно улыбается. Второй раз за вечер видит гаснущий в глазах напротив огонек надежды и мстительно собирается затоптать его до конца, — Кажется, он собирается сделать мне предложение.       Разумеется, вскоре Ричард узнает, что они расстались. Но не прямо сейчас, когда ей так неприятно видеть его заинтересованность в ее личной жизни, которая никогда не будет их общей.       — Кхм, ну… — принц по-настоящему растерян, — Очень мудро с его стороны.       Эмма кивает.       — Так что ты хотел обсудить?       — Знаешь… — Ричард всё еще внимательно смотрит ей в лицо, хмурится, будто бы силясь разгадать головоломку, — Я как раз пришел сказать, что уже сам со всем разобрался.

***

      Паззл складывается только через пару дней, когда Эмма получает сообщение от Адама. Улыбающийся во все тридцать два зуба Хьюз держит на ладошке одной руки статую свободы, а другой показывает большой палец.