Путь

      — И давно ты куришь? — Адам смотрит без осуждения, только интерес. Он спокоен, расслаблен, прям. Стоит тут с ней в желтом свете фонаря у заросшего старого пруда, сунув руки в карманы, неколебимой скалой уверенности в себе и мире. Эмма думает, что, кажется, он — лучший человек в ее жизни. Несмотря на то, что в их отношениях с Ричем, она — явно, третий лишний. Эта мысль вызывает улыбку. Эмма выдыхает дым, пожимает плечами:       — В Амстердаме все студенты курили. А тут… Нашла в чемодане почти пустую пачку.       — И решила «почему бы не заработать рак лёгких?» — он шутит, но все-таки немножко не одобряет.       — Решила, что иногда хочется выдохнуть во всех смыслах, — Эмма прислоняется к широкому стволу дуба. Чувствует ребристый протектор коры сквозь тонкое платье. Ночь теплая, тихая, влажная. Только цикады и коростель откуда-то с полей за замковым парком.       Адам с Ричардом вернулись из Нью-Йорка три дня назад, и, с разбегу, как в бушующее море, погрузились в дворцовые дела. Их обоих Эмма видела только по делу, и то мельком. Сейчас же — первый случай с момента их возвращения в Хезур, когда им с Адамом удалось спокойно поговорить, обменяться новостями и впечатлениями.       — Так что, Ричард не говорил, почему именно Нью-Йорк? — немного ребячество, но ей так хочется, чтоб это было произнесено вслух. Хотя бы Адамом — их неизменным невольным рефери.       Хьюз качает головой:       — Он — нет. Но мне Альва напомнила.       — Альва? Вы опять?.. — Эмма щурится, вглядываясь в друга.       — Нет. Но мы же не можем делать вид, что не знакомы, постоянно пересекаясь во дворце. Иногда перекидываемся парой фраз…       — О наследнике престола? — Эмма округляет глаза и произносит это так, будто поймала их на заговоре.       — Ага, — Адам хмурится, разглядывая кувшинки и темную воду, — О том, что он всегда хотел в Японию, а ты — в Нью-Йорк. Кажется, в эту поездку должен был отправиться не я, — он хмыкает, но взгляд остается серьезным.       — Думаю, всё к лучшему, — Эмма снова делает затяжку. Дым обволакивает, успокаивает, примиряет. Выдох, — Вы же хорошо провели время?       — О, да. Вот только… — Адам оборачивается к ней, и Эмма замечает в его лице непривычную обеспокоенность, — Хотя не важно. В общем, думаю, Ричарду точно удалось отдохнуть и отвлечься от всех проблем.       Что-то в его тоне Эмме кажется странным. Но не настолько, чтобы задумываться об этом всерьез.       — А ты?       Адам многозначительно улыбается:       — За меня не переживай. Кажется, я обожаю Америку.

***

      Слухи ползут по дворцу быстро, и никак не удается понять, кто их распространяет.       Эмма полагает, что дело в банальной неосторожности и плохой звукоизоляции. Сама она впервые слышит об этом от Джулии.       Холодная улыбка, свежий срез безупречного каре, графитовое платье, выгодно оттеняющее серую сталь глаз. Если бы их знакомство было другого качества, Эмма не постеснялась бы признать, что будущая королева великолепна.       — Ну что, как ты пережила эту новость? — аристократичная томность в голосе.       — Какую еще новость? — де Гиз спешит в башню, и столкновение с Джулией как обычно раздражает. Правда, сегодня что-то в ее виде заставляет не дежурно огрызнуться, а все же выяснить, чего Ардент хочет.       — Ну, как же… — Джулия приподнимает брови, тонкие кисти производят патетический всплеск. Эмма морщится, собирается демонстративно глянуть на часы, но вступительная часть представления уже завершена, — Ричард влюбился, представляешь?       И Эмма тут же понимает, что она не врёт. Не дразнит ее. Не шутит. Более того, возможно, Джулия здесь, потому что ей самой нужна поддержка. Что, конечно, довольно абсурдно. Но всё же, Эмма находит в себе силы на ответный выпад:       — Конечно, леди Ардент. Кронпринц давно и пылко в вас влюблён, иначе вы бы не носили гордый титул его невесты, а главное, не получали бы все те знаки нежной привязанности и страсти, которые, без сомнения, получаете от него вот уже который год. Но, — пауза добавляет значимости фразе и позволяет сделать вдох после тирады, произнесенной на одном дыхании, — Но почему вы называете это новостью?       В глазах напротив мелькает холодная вспышка. Эмма сравнивает счет.       Джулия же пожимает плечами и на мгновение выходит из образа. Маска рассыпается, обнажая усталость и растерянность.       — Увидишь. Если, конечно, он вообще посмотрит в твою сторону…       Каблучки отбивают ритм шагов, и Ардент быстро исчезает, впервые оставляя Эмму в смятенных чувствах после встречи.

***

      Джулия оказывается точна в прогнозах — вскоре Эмме выпадает возможность самой убедиться в небезосновательности пересудов.       О, пересуды! Через неделю после возвращения кронпринца из Америки, они достигают наибольшего размаха.       — Ты рехнулся? — Адам стоит за спиной принца в его комнате, когда тот сосредоточенно что-то выщелкивает по клавишам тоненького ноутбука. Ричард сидит на неудобном диване, свидетеле множества непристойностей, в видавших виды спортивных штанах и футболке — у него выходной, а в такие дни он всегда выглядит подчеркнуто не по-королевски.       Появление в дверях Эммы не прерывает его ответа другу:       — Ничуть, Адам. Я ее найду.       — Помешала? — де Гиз замирает у входа, озадаченно обводит взглядом друзей. Адам необычно дерганый и взъерошенный, Рич — само спокойствие и безмятежность.       — Нет, — принц с видимой неохотой отставляет компьютер на журнальный столик и поднимает взгляд, — Чем обязаны? — он улыбается тепло и открыто.       — М-м, — Эмма проходит в комнату, плотно прикрывая за собой дверь, — Меня позвал Адам, я думала, ты в курсе.       — Вот как? — Рич переводит вопросительный взгляд на друга.       — Именно, — Хьюз кивает, — Давай Эм, расскажи королевской заднице то, что говорила мне.       — Ого, — кронпринц борется с удивлением и настороженно хмурится, — Сплетничаете у меня за спиной?       — Иногда, — Эмма пожимает плечами. Подходит к приоткрытому окну и жмурится от струи свежего воздуха, подувшей прямо в лицо.       — Не очень часто, — на всякий случай добавляет Адам. Впрочем, виноватыми ни он, ни Эмма не выглядят.       — Что ж, — она садится на подоконник, скрещивает лодыжки, — С кого начать?       — Да без разницы, — отмахивается Хьюз.       — Тогда кухня, — Эмма кивает, рассматривая принца. Он сидит прямо напротив нее, и буквально светится в лучах утреннего солнца, падающих на него из окна. И еще немного — изнутри, — Вчера утром я послала горничную на кухню за кофе — я проспала и не успевала позавтракать в столовой. Мэгги вернулась не только с кофе, но и с новостями о том, что кронпринц расторгает помолвку. Лицо Ричарда выражает крайнюю степень удивления, но де Гиз не дает ему себя перебить:       — На мой вопрос, откуда такие сведения, Мэгги ответила, что об этом вся кухня болтает уже с неделю. Мол, наш будущий король привез себе жену из Америки. Но пока ее ото всех прячет.       — Что? Господи, какой бред… — Рич качает головой и, кажется, даже не до конца верит ее словам.       — Я тоже так подумала. А потом мне сообщил примерно то же самое садовник. То есть не мне, конечно, я просто случайно услышала их разговор с помощником. Ну и не смогла не уточнить о чем речь. Помощник Сэм, сказал, что об этом все давно знают. Да и будущий король никак не скрывает появление новой возлюбленной.       — Это уже чересчур, — Рич импульсивно поднимается с места, резко проводит рукой по волосам, — Что значит, никак не скрывает? О чем они вообще?       — Они говорят, — Эмма пожимает плечами, глядя ему прямо в лицо, — Что ты стал задумчивым, рассеянным и невнимательным.       — Хватит. — Рич отворачивается от нее, меряет шагами комнату       — Не хватит, — голос Адама звучит жестко и сухо, — Еще был дон Ченуто.       — Да, — Эмма невольно дергает бровью, вспоминая вчерашний неприятный разговор, — Спросил как я, его любимая куг’очка, переживаю смену фаворитки.       — Боже… — Рич почти стонет.       — Довольно некомфортно было, да, — Эмма разворачивается на подоконнике полубоком и смотрит в окно. Молодая трава счастливо зеленеет, поблескивая росой. Клумбы благоухают, и даже сюда доносится гул пчел, опыляющих цветы. Эмма чувствует себя ледяной глыбой, застывшей посреди праздника и изобилия жизни. Адам за ее спиной что-то бурно втолковывает принцу. Она почти не слушает, но общий смысл все же ясен.       — Думаю это Леонард, — доносится до нее как сквозь толщу воды. Де Гиз разворачивается обратно. Принц стоит, заложив руки в карманы штанов, Адам — скрестив на груди. Оба хмурятся.       — Помнишь, на следующий день как вернулись… — кронпринц вздыхает, — Мы обсуждали конкурс шляп, а он как раз был в коридоре.       — Конкурс, прости, чего? — Эмма не может сдержаться.       — Шляп, — Рич трет щеку и морщится.       — Кажется, я не хочу знать подробности, — де Гиз фыркает.       — Точно не хочешь, — мрачный ответ Адама так больно бьет осознанием, что Эмма прикусывает губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу эмоции.       То есть это всё правда.       Всё правда.       Как ни отгораживайся, ни отшучивайся.       Правда.       — Я пойду? — она плавно соскальзывает с подоконника.       — Да, думаю, Высочество сполна осознал всю глубину провала и…       — Эм, стой, — карий взгляд, отражающий солнце прибивает к месту, — Всё в порядке?       — Конечно, — полуулыбка, — Если понадоблюсь, я сегодня в библиотеке.

***

      И принц приходит в библиотеку.       Но не тот.       Эмма не сразу замечает Леонарда. Она сидит в самом дальнем углу пустого читального зала, обложившись редкими книгами, которые отсюда нельзя выносить — набирает материал для научной работы. Ее руководитель из Нидерландов предложил написать статью о развитии политического строя в Сагаре, и де Гиз воодушевленно согласилась.       Однако сейчас от научно-исследовательского запала не осталось и следа. Впрочем, как и от самой Эммы. Она бездумно водит глазами по строчкам, чувствуя, как ледяная корка медленно покрывает ее всю. Затягивает уязвимые места, похрустывает, искрится на свету. Ей не больно, не грустно, не обидно. Только холодно. Она сама — холод.       — Как успехи? — голос младшего принца прорывает ледяную завесу. Эмма поднимает взгляд. Она и не заметила, когда он успел превратиться из угрюмого подростка в рослого улыбчивого парня. Впрочем, его улыбки никогда не касаются глаз — только губы. Если не приглядываться — не заметно, если обратить внимание — пугающе.       — Превосходно, — отвечает она чуть резко, в надежде, что он не будет настаивать на диалоге.       — А так и не скажешь, — он вежливо улыбается, скользит взглядом по стеллажу, будто бы наугад вытаскивает какую-то книгу.       Эмма откидывается на спинку стула, разглядывает Лео. Ждёт, когда он перейдет к делу.       Принц не спешит.       Эмма молчит.       Тишина нарушается шорохом переворачиваемых Леонардом страниц.       — Вот. Как раз это место искал, — парень поднимает взгляд на Эмму, цитирует, нарочито-мельком глядя в книгу: «Оказывается, что из ста бывших в прошлом королевских фаворитов, по крайней мере, девяносто пять были повешены». Наполеон Бонапарт.       Эмма улыбается. Всё же иногда придворное лицемерие и тройное дно у каждой фразы может доставить удовольствие, недоступное нормальным людям, далеким от этих безжизненных стен с пустыми рыцарскими латами по углам.       — Если это какой-то ребус, мне определенно не по силам его разгадать.       Леонард, ожидая продолжения, выгибает бровь.       — Но, если у нас конкурс на лучшую вспомнившуюся цитату, я бы назвала эту, — Эмме не нужно никуда подглядывать, в этом соревновании она может утереть нос почти любому, — «Революция дает иногда в повелители таких людей, которых мы не пожелали бы иметь лакеями» Пьер Буаст.       Леонард отставляет томик на место, кивает. Опирается обеими ладонями на противоположный от Эммы конец стола, небрежно замечает:       — Обида имеет больше власти над женщиной, чем любовь, особенно если у этой женщины благородное и гордое сердце. Маргарита Наваррская Валуа.       Эмма хмурится: это слишком в лоб. Слишком откровенно. Замечает ему в тон:       — Если бы к моим ногам положили короны всех королевств мира взамен моих книг и моей любви к чтению, я отверг бы их все. Фенелон.       — Согласен, согласен, милая Эмма. Возможно, это более достойная судьба: быть собирателем раковин, чем родиться миллионером*. Беда лишь в том, что никто из нас не родился собирателем раковин.       — Что ты хочешь? — Эмма решает прекратить этот танец. Смотрит на принца спокойно, немного устало. Замечает, что вообще-то он даже красив. И, прежде, чем он отвечает, успевает удивиться тому, что так подумала.       — Ну… — Леонард небрежно садится на дальний краешек стола, — Я думаю, мы могли бы быть друзьями.       — Зачем?       — О, мне нравится, что ты не говоришь «Нет».       — У меня хорошее настроение, — она пожимает плечами, ловит насмешливую искорку в глубине зеленых глаз напротив.       — Не похоже. Так или иначе, полагаю, мы многое могли бы друг другу дать. Сейчас и в будущем.       — Лео, — Эмма чуть раздраженно морщится, окончательно утрачивая терпение, — Либо говори, что тебе нужно, либо оставь меня в покое. У меня много дел.       Он поднимает руки в шутливой капитуляции, встает со стола:       — Честное слово: дружба. Хочу предложить дружбу, леди де Гиз. Заглядывайте ко мне в художественную мастерскую при любом удобном случае, и я буду счастлив нарисовать ваш портрет или просто провести время за приятной беседой. Если это важно, у меня всегда имеется свежее печенье и чай, — он неожиданно подмигивает, — С бергамотом.       — Дьявол, — бормочет Эмма, когда слышит, как закрывается за Лео тяжелая дверь библиотеки. И сама не знает ругательство ли это, или новое определение для младшего принца, которое напрашивается само собой. ________________________________________________ *Роберт Льюис Стивенсон