Путь

      — Леди де Гиз, — дежурная улыбка, не касающаяся глаз, короткий кивок.       — Ваше Высочество, — машинальный ответ, легкий поклон.       Эмма с Леонардом проходят мимо друг друга по широкому холлу, сумев соблюсти все приличия. Эмма не чувствует ничего, но успевает отметить, что и Леонард, видимо, уже вернул самообладание.       Она не приходит к нему в мастерскую уже несколько месяцев. Ночь после рождественского бала становится последней. Сначала младший принц никак не реагирует, потом перестает здороваться, потом здоровается холодно и надменно и вот, наконец, нейтрально.       В ее жизни снова довольно навязчиво появляется Матс. И Эмма не без легкого удивления теперь видит связь между ним и принцем.       Леонард стремится к власти, мистер Брамс почему-то ему помогает, сама же Эмма тоже каким-то образом нужна сыну Виктории для выполнения плана. Каким — она пока не знает. Впрочем, ей всё равно. Де Гиз уверена, что жизни Ричарда ничего не угрожает, а значит, подковёрную войну они могут вести какими угодно способами, судьба монархии — последнее, что ее интересует.       Иногда, задумываясь об этом чуть дольше, Эмма ловит себя на мысли, что всё же ждёт коронации Ричарда. Более того, порой думает о нём как об уже состоявшемся короле. Это кажется таким логичным, правильным и, даже единственно верным поворотом, что на нее накатывает тихая прозрачная грусть. Все давно знают, что он станет королем. Но только сейчас Эмма видит неизбежность этого. Неизбежность и сверхчувственную правильность. Приходит острое понимание, что Рич окончательно вырос из титула кронпринца.       Это видно во всём. В его отшлифованных бесконечными светскими волнами манерах; в его всегда живом и внимательном взгляде, выдающем реактивность и быстроту мысли; в его голосе и речи, ставшими удивительно твердыми, такими, словно каждое слово — черта, из-за которой уже не повернуть назад.       Эмма помнит его задумчивым, чуть меланхоличным юношей. Позже — вспыльчивым и резким молодым человеком. И вот, наконец, видит королем. Таким, каким тот и должен быть.       Зрелище её завораживает.       Но смотреть можно только издалека.       Она сама всё увеличивает и увеличивает дистанцию. Уже скорее по инерции. Ричард больше не сопротивляется. Он, кажется, полностью принимает правила игры, или сам соглашается с ними.       Мгновения их более близкого контакта теперь всегда связаны с Адамом, крепким звеном, соединяющим их, хотят они того или нет.       Вот и сейчас, когда Эмма без стука врывается в комнату охраны, она неожиданно застает там принца.       — О, Ваше Высочество. Я могу подождать за дверью…       — Нет-нет, Эм, всё в порядке, — Рич рассеянно скользит по ней взглядом, и возвращает внимание к монитору, в который они смотрят вместе с Хьюзом.       — Вот здесь еще один пост охраны, — продолжает прерванную речь Хьюз, и Эмма понимает, что они обсуждают предстоящий праздник Солнцестояния. Он пройдет завтра и обещает быть самым масштабным королевским мероприятием за последние несколько десятков лет. Да что говорить, Эмма и сама уже сбилась с ног, разрываясь между организацией сотни мельчайших деталей. Завтра Генри отречется от престола. От одной мысли об этом всё внутри переворачивается, исполняя неприятные кульбиты.       — Ты что-то хотела? — Адам, наконец, отрывается от монитора, ловит ее взгляд. Он осунувшийся, щетина отросла больше обычного — подготовка к празднику пьет соки из них всех.       — В целом, ничего особенного… Обсудить с тобой расстановку охранных постов на поляне, где будет мероприятие, — Эмма набирает воздух, готовясь к непростой битве, подходит вплотную к столу, — Их слишком много, Адам.       Хьюз не ведет и бровью:       — Нет.       — Да.       — Нет.       — Эй, — Ричард, несколько опешивший от их способа ведения диалога, врывается в его ход, — Как на счет более детального обсуждения?       — Нет, — хором отвечают Эмма и Адам, поворачиваясь к нему.       — Ясно, — он вскидывает брови, качает головой, — Смотрю, праздник в надежных руках.       — Ладно, — Эмма вздыхает, обходит стол и встает рядом с ними, глядя на начальника охраны сверху вниз, — Большое количество вооруженных бойцов отпугнет гостей. Никто не сможет расслабиться, если людей в форме будет столько же, сколько и аристократов.       — И хорошо, — Адам невозмутимо пожимает плечами, — Не время расслабляться.       Де Гиз закатывает глаза:       — Видишь, Рич, так выглядит детальное обсуждение. Смысла в нем не многим больше.       — Адам, Эмма права, — кронпринц неожиданно встает на ее сторону, — Лишнее напряжение никому не нужно. Поводов для него и так будет достаточно.       Хьюз недовольно хмурится, сверкая взглядом из-под темных бровей:       — На празднике будет очень много людей. Мы не сможем уследить за всеми. А если покушение? А если террористы? Сектанты? Сумасшедшие?       Эмма копирует его тон:       — Инопланетяне? Нашествие скорпионов? Атака шаровых молний?       — Эмма! — если бы тоном можно было уничтожать, от нее бы уже ничего не осталось.       — Адам! — и от него, в общем-то, тоже.       — Господи, — Рич трет переносицу, — Просто оденьте их в штатское, хорошо?       Несколько секунд неловкого молчания, в котором Эмма пытается сохранить лицо, но всё же неуклонно заливается краской от того, что не придумала это сама. Адам просто застывает с недовольным выражением. Это не тот компромисс, который бы его устроил, но лучше, чем ничего. Постепенно электризующаяся тишина разрывается сигналом рации. Все кроме Адама вздрагивают.       «Хьюз Стефану! Проблема в шестом квадрате»       — Прошу прощения, — бурчит он, и с удивительной плавностью, не снижающей скорость, выбегает из кабинета, на ходу что-то отвечая в шипящую трубку.       Эмма опускается на его стул, еще не остановивший вращение, после резкой потери седока. Докручивается на нем до конца. Встречается взглядом с принцем.       — Устала?       — Видно? — она приподнимает уголок губ.       Ричард чуть растерянно хмурится, и в этом есть что-то трогательное.       — Выглядишь ты, как всегда, отлично.       — Да ладно тебе, — она отмахивается и поворачивается на стуле к монитору, показывающим изображения с разных камер, установленных по периметру дворца, — Устала, да. Но скоро это всё закончится, и мы, наконец, выспимся.       Принц саркастически хмыкает:       — Скоро всё только начнётся.       Эмма вдруг впервые думает о том, что, наверное, ему тяжело. А будет еще тяжелее.       Вновь поворачивается к нему. Замечает тени, залегшие на лице, беспокойный, тревожный блеск глаз.       — Готов?       Он понимает, конечно. Морщится, дергая щекой.       — Смотря, к какому ответу готова ты.       Эмма вспоминает их рождественский танец, и «необходимость держать лицо».       Опускает взгляд, потому что за тот выпад до сих пор немного стыдно.       — К любому.       Ричард поднимается со своего места, подходит к окну. Хмурится.       — Слишком много всего, Эм. Я… Я уже привык. Ко многому.       Она молчит. Смотрит на него во все глаза. Потому что есть что-то в этом моменте…       Какая-то трещина посреди привычной реальности. Словно они снова друзья. Или не друзья. Словно он может и хочет быть с ней искренним. Словно ему нужна поддержка. От нее.       Ричарду, который выглядит и ведет себя как король. Который станет королем через тридцать один день. Но сейчас он стоит у окна воплощением смятения. И она впервые думает, что правила, требующие восхождения на престол женатого человека, не так уж и нелепы. В одиночку можно не унести всё то, что предлагает Корона. Даже, если она предлагает это самому Ричарду.       — Я привык принимать решения, привык к тому, что несвободен в них. И несвободен в любом выборе, — он смотрит на дворцовый парк и вертикальная складка между бровей постепенно разглаживается, голос становится спокойнее, но интонация остаётся той же — мрачная констатация очевидных истин, — И к тому, что когда-нибудь только от меня будет зависеть судьба целой страны, я привык тоже уже давно. Можно полагаться на Совет, опыт поколений, на что угодно, но ответственность будет не на них. Ладно. Я готов. Но…       Эмма тихо поднимается со своего места, подходит ближе. Прислоняется плечом к стене возле окна, смотрит на Ричарда.       — Но?..       — Но завтрашнее отречение отца…       Эмма незаметно прикусывает нижнюю губу. Она сама много раз думала о Генри, но ни разу о том, что должен испытывать его сын.       — Это что-то противоестественное, — Ричард пожимает плечами, поворачивается к ней, — К этому я так и не привык. Как будто, не знаю, я должен был прыгнуть в воду со спасательным кругом, а прыгаю в жерло вулкана. И… Прости, — он вдруг резко отворачивается, — Я не должен был, это…       Очень больно. От того, что он чувствует. И от вот этих последних слов. Эмма не знает что делать, что говорить, куда себя деть. Как правильно, а как не правильно. В висках пульсирует тупая усталость, в груди жжется отчаянное сострадание, желание облегчить его ношу. И если бы не этот коктейль, она бы нашла, что сказать и как отреагировать уместно. Но она не придумывает ничего лучше, чем сделать несколько шагов к нему, взять за руку, вынуждая развернуться, и порывисто обнять.       Пару мгновений она не чувствует ничего, кроме ударов разогнавшегося сердца.       А потом слышит тихий выдох, шевелящий волосы на макушке.       — Эмма… — мягко, тепло. Он обнимает ее в ответ. Сначала аккуратно, а потом так крепко, что, кажется, сейчас затрещат ребра. Она сильнее вжимается щекой в жесткий кант камзола, закрывает глаза. Думает, что готова отдать ему все тепло, все свои жизненные силы, если это как-то поможет. Но при этом чувствует, что самой становится лучше. Усталость становится неважной. Боль — незаметной. Тоска по несбыточному — нелепой. Всё сбылось, всё здесь, она может его обнимать. Куда уж больше.       По законам драматургии в комнату охраны должен вернуться Адам. Застать их в таком виде, как-то едко прокомментировать. Но, черт его знает, что там случилось в шестом квадрате. Адам не приходит. И им нужно самим как-то разомкнуть объятия, сделать шаг друг от друга. Посмотреть в глаза.       Эмма первая опускает руки. Еще чувствует его прикосновения, но уже решительно отстраняется от них. Поднимает голову. Во взгляде Ричарда так много света, словно внутри него за это время, кто-то отстроил электростанцию. Она невольно улыбается.       — Ваше Высочество, — кивок, книксен. Быстрым шагом выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.

***

      Ямочки на щеках, волнистые медно-каштановые волосы до плеч, любопытство, граничащее с испугом, в больших зеленых глазах.       Кого-то она Эмме напоминает.       Но кого?       Джессика уплетает печенье, сидя по-турецки на кровати.       Полчаса назад де Гиз героически отбила новую знакомую Адама от нападок Джулии и теперь чувствует себя немножко рыцарем в сияющих доспехах, немножко — психотерапевтом.       Мало того, что бедняга столкнулась с Ардент, что уже тянет на неделю реабилитации, так ее еще предварительно ограбили, а за пять минут до этого вскрылась измена парня.       Так себе денек у девчонки.       — И вот я здесь, — Джессика пожимает плечами довольно беспечно, но ее общий вид все равно выдает взвинченность, — А Адам… Он, вообще кто?       — Кхм, — Эмма давится глотком чая, чувствуя, что не готова ответить первое пришедшее на ум: «Тот, кто варварски разобьёт твоё сердечко»       — Он просто сказал, что должен договориться с каким-то другом, чтоб меня сюда заселили… И… Ну, как-то это всё сомнительно…       — А, — Эмма облегченно улыбается, — Ты переживаешь, что у Адама нет прав заселять сюда знакомых?       — В точку, — девушка улыбается в ответ и от этого выглядит еще в тысячу раз милее.       — Об этом не беспокойся. Адам полностью… в праве. А тем более… Гм… Его друг.       — Ну ладно. Тебе я точно верю, — Джессика расслабляет плечи и с удовольствием отпивает еще чай.       Резкий стук в дверь выдает возвращение Хьюза. Де Гиз еле заметно морщится — ну можно хотя бы стучать не как напористый альфа-самец, затащивший девушку в свое логово? Логово, впрочем, надо признать, что надо.       Джесс говорит, чтобы входили, и Хьюз незамедлительно появляется на пороге. Сияющий как начищенный пятак. Останавливает взгляд на Эмме и чуть меркнет:       — Ниндзя? Ты уже тут?       — Спасла твою знакомую от нападок Джулии, — она беспечно пожимает плечами, пряча улыбку в чайной чашке.       — Джулия? Что? Ладно, сейчас не до того, — взгляд, которым Адам смотрит на Джесс, заставляет Эмму отвернуться, будто она присутствует при чём-то интимном.       Кажется, она еще никогда не видела Хьюза в начале отношений с очередной пассией, и все его гнусные приёмчики проходили мимо неё.       — Ты пойдешь со мной на праздник Солнцестояния, — уверенно заявляет он тем временем Джесике, — Это необходимо, чтобы ты со всеми познакомилась и уже спокойно оставалась в замке сколько потребуется.       — Ладно… — несколько растерянно соглашается та, — Что там надо будет делать?       — Танцевать. Давай покажу движения.       Эмма, пораженная его напором, снова оборачивается к ним, иронично выгибает бровь:       — Или я могу показать, Джесс, хочешь?       — Оу…- девушка, кажется, разгадавшая мысль Эммы улыбается, — Да, давай ты.       Картинно тяжелый вздох Хьюза сопровождает их подъем с кровати.       — Так, давай руку… — Эмма командует, стараясь быстро вспомнить мужскую партию этого танца. Что бы делал Ричард, если бы вел в танце ее, — Ага, сюда. Подбородок выше.       Она аккуратно кладет руку на талию девушки, показывает, как поставить ноги.       — Так, отлично. И…начали. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, — они кружатся по комнате, и Эмма буквально видит, как с этой трогательной студентки будто слетает весь налёт проблем, обнажая искреннюю радость и какую-то удивительную готовность полностью отдаться моменту. Де Гиз замечает взгляд Хьюза, преданно следящий за каждым их движением, и решает сжалиться.       — В этом танце постоянно сменяются партнеры, давай попробуем… — еще полкруга по комнате и она передает Джесс в руки Адама. Тот широко улыбается и с готовностью принимает эстафету.

***

      — Эм, такое дело… — Адам какой-то потерянный, взъерошенный, серьезный. Де Гиз, только вырвавшаяся из танца с Симоном, никак не может взять в толк, что он хочет, почему отвел от эпицентра праздника, что вообще происходит.       — Ну? Что-то с организацией? Что случилось?       — Нет. Эм, Джессика… — Адам смотрит поверх голов толпы, танцующей в десятке метров от них, — Джессика — это та девушка, с которой Ричард познакомился в Америке.       — То есть? — она не понимает. Хьюз возвращает к ней взгляд, видимо, не веря, что она действительно не уловила смысл.       — Конкурс шляп.       — Конкурс шляп? Конкурс… Вот черт! — что-то внутри делает холодный кульбит. Словно форель, выпрыгнувшая из реки, и снова скрывшаяся под недвижимой водной гладью.       — Ага, — Адам хмурится, складывает руки на груди.       — Ричард… Они уже виделись, да?       — Они сейчас в беседке, — бесцветно, обреченно.       Эмма тихонько выдыхает сквозь зубы, стараясь успокоить всех взбесившихся рыбин в своем нутре.       Оглядывает толпу так же, как пару минут назад Хьюз.       Находит.       Ловит взгляд.       Леонард салютует ей бокалом, улыбаясь своей фирменной холодной улыбкой.