Путь

      — Что он от тебя хотел? — Адам ловит Эмму за локоть, и она инстинктивно шарахается от него в сторону. Это неожиданно, резко и слишком близко. Отдергивает руку.       — В смысле? — она усмиряет взметнувшийся внутри гнев, смотрит ему в лицо. Брови Хьюза сведены, на скулах проступили желваки.       — Леонард постоянно трется рядом с тобой. Что он хочет?       — Ты что, решил меня подкараулить? — эта мысль настолько неприятна, что де Гиз морщится.       Снег пушистыми крупными хлопьями застилает парк и следы младшего принца, с которым она рассталась на этой тропинке пару минут назад.       — Просто шел мимо.       — Адам, твое дело — оберегать Ричарда, — Эмма трет ноющий локоть, — Всё остальное, кажется, не в твоей компетенции.       — В моей, — он чуть остывает, — Я теперь начальник охраны, забыла?       — Забыла, если честно, — Эмма пожимает плечами. Начальник охраны, так же как и подполковник, Адам совсем недавно, — В любом случае, не понимаю, что и от кого ты сейчас охраняешь. Мы с Леонардом оба здесь живем уже много лет.       — Эмма, этот мешок дерьма… Просто держись от него подальше.       — Ага, — она обходит Адама и начинает движение в сторону замка. Оборачивается на ходу, — А к кому поближе тогда? К тебе?       Их отношения так и не наладились, но упустить возможность подколоть Хьюза Эмма не может. Он отвечает согласно ее плану:       — Хотя бы.       — Боюсь, рядом с тобой теперь точно нет места…       Вместо хоть какого-то вразумительного ответа, а еще лучше — гневного взгляда и возмущения, Адам просто запускает в нее снежок, Эмма в последний момент уворачивается и, показав ему язык, ускоряет шаг.       А места рядом с Хьюзом нет, потому что он теперь встречается с близняшками. То ли Кэтти и Бэтти, то ли Мэгги и Бэкки…       Каким бы говнюком и предателем он ни был, Эмма не простит себе, если не выложит ему все шутки, которые сможет придумать по этому поводу.

***

      — Леди де Гиз, не откажете ли мне в любезности… — рождественский бал, свечи, знакомые звуки вальса, Ричард протягивает руку и смотрит прямо в глаза. От этого по открытым предплечьям бегут мурашки. Эмма приседает в книксене, опускает взгляд. Ее тело никогда не перестанет на него реагировать. Она уже смирилась.       — Позвольте, любезный братец, но дама уже приглашена, — голос Леонарда льется журчащим потоком, таящим в своей глубине смертельные опасности. Эмма смотрит на двух своих неожиданных кавалеров и, улыбаясь уголками рта, вежливо кивает Лео:       — Прошу прощения, Ваше Высочество, но я не могу себе позволить отказать самому кронпринцу.       Она подает руку Ричарду и дает ему себя увести, краем глаза замечая застывшую холодную маску на лице сына Виктории.       — Не думал, что ты выберешь меня, — Ричард ведет ее в танце отстраненно-правильно, так же, как вел этим вечером и других дам. Одна ладонь придерживает пальцы Эммы, другая аккуратно лежит на талии, туго затянутой плотным шелком.       — Серьёзно? — Эмма смотрит на других танцующих, повторяя отточенный пируэт, говорит негромко, не меняя выражения лица — С каких пор наследник престола так легко признается в неуверенности в себе?       — Прикажешь теперь и при тебе тоже держать лицо? — тихо, бархатно, так проникающе-под-кожу, что Эмма не может не посмотреть на него. Происходит, то, чего она и боялась. Провал в глубину взгляда. Сердце, подскочившее к горлу, дрогнувшая рука, сжавшая его пальцы сильнее, чем следует, жар, приливший к щекам. Просто он слишком близко. Слишком тактильно.       — Да, желательно, — Эмма отвечает одними губами, не отрывая от него взгляда. В ушах шумит кровь, заглушая музыку. В животе легкая щекотка. Как будто всё как раньше. Несмотря ни на что. Вопреки всему, — Впрочем, как я смею отдавать приказы? — во рту становится очень сухо. Взгляд Ричарда серьезный, темный, пронизывающий насквозь, буквально лишает ее воли. Надо было танцевать с Лео.       Ричард едва заметно качает головой, усмехается уголками губ.       — Мы так и не поговорили. Ни разу с тех пор.       — С тех пор, как ты вернулся из Америки? — она этого не хочет, но фраза звучит слишком неоднозначно. Эмма прикусывает язык и отводит взгляд, рассматривает орнамент, вышитый на плечах камзола.       — С тех пор, как я поздравил тебя с помолвкой, — далекий отзвук металла в теплом звучании голоса.       Прежняя Эмма почувствовала бы себя пристыженной, пойманной с поличным. Но прежняя Эмма не продвинулась бы так далеко по уровням этой игры.       Поэтому она лишь обозначает пожатие плечами:       — Помолвка расстроилась.       — Или никогда не существовала? — вопросительная нотка слишком настойчива, чтобы ее игнорировать, но де Гиз лишь слегка хмурится.       — Ты ведь не это хотел обсудить?       — Нет, — исполняя фигуру танца, Ричард подходит чуть ближе, и так и остается, на расстоянии шепота и дыхания, — Но, я надеюсь, ты мне не откажешь в беседе более личной, чем посреди танцевальной залы.       Эмма молчит. То, какую власть он имеет над ней, могло бы испугать, если б не было таким привычным. Несмотря на то, что это не только их первый танец за год (на другие балы Эмма находила поводы не являться), но и первый разговор после той неудачной попытки в конюшне, ощущения встречи после расставания нет совсем. Его руки все так же запускают электричество по ее венам, его взгляд по-прежнему заставляет ноги и грудь наливаться свинцом. Она может ненавидеть его. Может прощать. Может быть ему другом, коллегой, врагом. Эти состояния всегда будут вторичны по отношению к чувству, которое невозможно не испытывать. Оно будто встроено в нее по умолчанию.       Эмма делает глубокий вдох — корсет слишком туго зашнурован и начинает давить на ребра. А может кислорода так мало вовсе не из-за него.       — Откажу, — тихо выдыхает она, упрямо отводит взгляд. Потому что и так чересчур. Личную беседу она не вынесет.       — Я этого боялся, — неожиданная усмешка, — Ах нет, мне же нужно держать лицо. Тогда: я этого ждал.       — Да, так лучше, — она кивает, слабо улыбаясь.       — В любом случае, я хочу сказать тебе это сам, — Рич плавно крутит Эмму вокруг ее оси, вновь и как-то даже поспешно возвращает руку на талию. Меняет положение тела так, что ей уже не удается смотреть никуда мимо, только на него, — В ближайшие полгода Генри объявит о своем уходе.       Де Гиз молчит. Танец продолжается. Следующий круг, смена музыки. Но Ричард не останавливается и не дает Эмме возможность сменить партнера. А сама она слишком глубоко погрузилась в себя и необходимость выглядеть невозмутимой, чтобы что-то заметить.       Наконец заговаривает:       — Не понимаю, зачем ты мне это говоришь. Я и так бы скоро узнала.       — Отец узнал про Джулию и Карло, — Рич говорит очень тихо, смотрит поверх головы Эммы, кивает в ответ на приветствия других танцующих.       — И что? Это ведь ничего не меняет в договоре, — она живо вспоминает ту сцену в коридоре возле его комнаты, рассыпанные по полу фотографии, искаженное лицо невесты принца.       — Ну, мы так думали… Мы с Джулией.       — Только не говори, что это не так.       Танец, легкий поворот головы, скольжение ног по блестящему паркету. Полшага к принцу и его дыхание шевелит завитые локоны у виска. Твердая теплая ладонь перемещается с изгиба талии на поясницу. Так, словно еще чуть-чуть, и Ричард притянет ее к себе ближе. Этого конечно, не происходит.       — Король был в ярости. Он готов использовать всех лучших юристов, чтобы те помогли расторгнуть договор, при наличии доказательств неверности Джулии.       — А как же все те выгоды, которые приносят стране ресурсы Ардент?       — Отец болен, он… — короткая, едва заметная пауза, — Он на многие вещи теперь смотрит иначе.       — Понятно, — Эмма чувствует волнами накатывающую слабость, однако мозг работает быстро и точно: если Генри готов избавиться от Джулии, это не значит, что он пустит сына на престол неженатым. Что-что, а против многовековых традиций он точно не пойдет. Всё это значит только одно: у Ричарда появился шанс жениться по любви. И Эмме предстоит вынести кого-то похлеще Джулии. Кого-то, с кем Ричард будет счастлив. То, что он больше не любит ее саму, уже не нуждается ни в каких уточнениях. После Штатов все встало на свои места. Так зачем он ей сообщает эту новость? Может, бережет ее чувства? Дает возможность покинуть дворец до того, как все произойдет? Как по-королевски щедро.       — Благодарю, что сообщили, Ваше Высочество, — она кивает как раз в тот момент, когда музыка стихает и пары останавливаются.       — Эмма, я хотел…       Она обрывает принца на полуслове, не желая больше ничего слушать:       — Ваше высочество, уделите внимание другим дамам. Кажется, с вами мечтала потанцевать мисс Валлин.

***

      Пальцы Леонарда творят какие-то невообразимые вещи. Скользящие движения по кругу, давление, дразнящие касания и проникновение на всю длину. Потом снова. Эмма тяжело дышит. Сидит на грубом верстаке в вечернем платье, высоко задранном рукой принца. Леонард нависает сверху, заставляя смотреть прямо в глаза. Она цепляется за его шею и плечи, пытается подстроиться под ритм, но он не дает.       — Нет, не так, будь хорошей девочкой, — он холодно улыбается, и Эмма послушно замирает. Леонард полностью одет, но потемневшие глаза, в которых зрачки занимают почти всю радужку, выдают силу желания. Есть еще некоторые признаки, но он запретил ей дотрагиваться. Она не возражает.       — Хорошо, — убедившись, что она больше не проявляет инициативу, он возобновляет медленное мучительное движение большого пальца. Эмма до боли закусывает губу. Отклоняется назад, опираясь ладонями о шершавую поверхность стола. Выгибается в пояснице и замечает голодный взгляд, остановившийся на ее декольте.       — Черт! — она не сдерживается, когда он проникает внутрь сразу двумя пальцами и, почти одновременно с этим тянет вырез платья другой рукой вниз. Нежной кожи груди касается прохладный воздух мастерской, и она тут же твердеет, покрывается мурашками. Леонард сжимает правую, пропускает сосок между пальцами. Наращивает темп другой рукой, не забывая задевать пальцем клитор, а те, что внутри, разводить в стороны, растягивая стенки.       — Черт, черт, черт, черт, Лео!.. — Эмма скулит, широко распахивает глаза, глядя прямо в ухмыляющееся лицо.       — Блядь! — он ловит ее взгляд и резко ослабляет ворот рубашки, выдыхает, стараясь вновь взять себя в руки, но Эмма испускает тихий чувственный стон, и он больше не может себя контролировать. Резкое жужжание молнии на брюках, и пальцы наконец-то сменяются членом.       Чтобы дойти до конца ей хватает пары фрикций. Ему — на одну больше.       Потом, когда они оба приходят в себя, а произошедшее выдает лишь легкий румянец и растрепанные пряди волос, Леонард достает откуда-то шампанское, разливает по бокалам. Правда, полноценные наборы посуды он в мастерской не держит, поэтому у него шампанское в стакане для виски, а у Эммы — в коньячном пузатом бокале. Но это не важно. Важно, что оно холодное, колюче-терпко-сладкое и идеально освежает.       Она молча делает глоток, опирается затылком о стену у которой сидит и закрывает глаза.       Тело ноет. Это был адски тяжелый день.       — Ты представляешь его на моем месте?       — Что?       — Когда мы трахаемся. Ты представляешь его на моём месте? — Леонард невозмутимо сидит на диванчике для натурщиц и что-то бодро печатает в ноутбуке, не глядя на Эмму.       Она делает еще один глоток. Щурится, разглядывая принца. Хочет ответить «Нет, потому что с ним я не трахалась, а занималась любовью», или «Да», просто чтоб посмотреть, что будет дальше. Но, в итоге, только пожимает плечами:       — Какая разница? Неужели ты... Неужели тебя огорчил наш сегодняшний танец?       — Огорчил? — он поднимает голову, чуть хмурится, будто бы подбирая слова, — Нет, только удивил.       — Я думала, удивить тебя сложнее, — она ведет бровью и отворачивается к окну, показывая, что продолжать разговор не намерена.       — Хочу удивить тебя в ответ, — голос Лео спокоен, но Эмме кажется, будто в нем слышится скрытое торжество. Невольно она напрягается.       — Подойди, будь любезна.       Решая не спорить, она поднимается с места, не забыв захватить с собой бокал, подходит к мужчине.       — Садись, — он приглашающе хлопает ладонью по дивану рядом с собой, немного отодвигается, освобождая больше места, — Смотри какая красавица, — разворачивает экран ноута к Эмме. Она устало вглядывается в страницу какой-то соцсети, не особо понимая, что к чему.       — Ну, какая-то девушка… В шляпе в виде конюшни? Или что это? Шляпа-конюшня, точно… — она невольно хихикает, пытаясь разглядеть лучше.       — М-м-м, так… Никаких ассоциаций? — вкрадчивый вопрос принца застает врасплох. Эмма хмурится и вдруг замечает подпись к снимку: «Победила в конкурсе шляп! Спасибо, Меган! И спасибо, Ричард, хоть ты это не прочитаешь»       Эмма залпом допивает шампанское. Пузырьки ударяют в нос.       — И что? — сухо спрашивает она, оборачиваясь к Леонарду, — Дашь ее контакты Ричу?       — Нет, — принц хрипловато смеется и откидывается на спинку дивана с видом победителя, — Но, думаю, я найду способ доставить ее во дворец. Будет похоже на случайное совпадение. Я слышал, парочки такое любят.       — Ясно, — Эмма отставляет пустой бокал на подлокотник дивана, — Только я не понимаю, зачем тебе это. Тебе же нужно, чтобы принц не женился, а не чтобы выбирал из двух.       — Из двух? — Леонард усмехается, — Полагаешь, студентка из Штатов может взойти на престол? Не разочаровывай меня.       Эмма поднимается с места, смотрит на него сверху вниз. Ей вдруг становится противно. Его взгляд, полуулыбка и эти расслабленные движения. Всё в нём делается отвратительным, неприятным.       — Значит, взойдет Джулия. Ты просчитаешься, Лео, — она оглядывается в поиске клатча, брошенного в какой-то из углов, — Я пыталась решить этот ребус много раз. Ничего не выходит.       — У тебя, — младший принц растягивает губы в подобии вежливой улыбки, — У меня всё получится.       — Как скажешь, — она забирает сумку, висящую тонким ремешком на одном из мольбертов.       — К тому же, — он чуть понижает голос, поправляет манжет пиджака и смотрит на Эмму исподлобья, — Она действительно очень хороша собой. Кто знает, может девчонке симпатичнее живопись, чем рыцари печального образа.       Найденным клатчем хочется со всей дури треснуть ему по лицу. Эмма перекидывает ремешок через плечо, коротко улыбается:       — Доброй ночи, Ваше Высочество. Провожать не нужно.

***

      — Придурок. Идиот. Ничему жизнь не учит. Просто слов нет. Серьезно. Моя бабушка, в таких случаях, ругалась по-французски. Но мне и родного языка хватит. Дурень. Ловелас недоделанный. Казанова местного разлива. Болван. Варвар, — на каждую фразу, выдыхаемую Эммой, приходится один оборот бинта вокруг головы Адама. Поток ругани помогает ей сбросить напряжение и не думать о том, что она перевязывает обильно кровоточащие раны. Хьюз сидит молча, всем своим видом показывая что-то отдаленно напоминающее раскаяние, но Эмма подозревает, что это, всё же, выражение лица, которое будет присуще любому человеку с пробитой в двух местах головой.       — Так обычно и бывает, когда бросаешь двух девушек одновременно, — продолжает Эмма свой монотонный бубнеж.       — А что, надо было по очереди? — Адам скрипит зубами, когда она неудачно нажимает ему на череп, — Они ж одинаковые. Если бросать по очереди, есть опасность одну бросить дважды, а вторую ни разу.       Эмма давится смешком:       — Действительно опасно. А то, что у них, у обеих разряд по метанию копья, ты не знал?       — Знал, — Хьюз тяжело вздыхает, — Но копий вокруг не было. Я даже подумать не мог, что они решат метать в меня туфли. Каблуками вперёд.       — Боже, — Эмма закрепляет бинт, — Ладно, я понимаю, почему ты не пошел в медпункт. История грандиозная, но я — могила, обещаю… Или почти могила, — добавляет она после секундной паузы.       — Спасибо…— Адам поднимается со стула, кидает взгляд в зеркало, — Скажу всем, что обезвреживал опасного преступника.       — А то и двух, — Эмма подмигивает. Сейчас, когда он возвышается скалой побитой нелепости посреди ее спальни, злиться на него невозможно. А когда, часом ранее, является к ней на порог окровавленным — и подавно.       — Спасибо, Ниндзя, — повторяет, Адам чуть виновато улыбаясь.       — Ниндзя, — медленно произносит за ним Эмма, — Давно ты меня так не называл.       — Потому что ты засранка, забывшая друзей, — хмыкает Хьюз. Их взгляды встречаются. Секунда. Две. Три.       — Иди ты! — Эмма первая не выдерживает, смеется, толкая его в плечо.       — Ну, уж нет, — Адам уворачивается и следующим выпадом, сгребает ее в охапку своими медвежьими объятиями. Она утыкается лбом ему в грудь, обнимает в ответ. Щемяще-родной запах. В носу предательски щиплет.       — Я скучала.       Адам сжимает ее чуть крепче, кладет подбородок на макушку. Бурчит словно бы нехотя, но Эмма знает его тысячу лет, и поэтому ей не нужно видеть, что сейчас он улыбается:       — Я тоже.